Ооо... это было внезапно?

Стайлз хотел бы верить, что внезапное осознание своей любви к Скотту было… действительно внезапным. Но он бы просто обманывал себя: на самом деле, он был влюблён в Скотта с самого детства — с тех пор, как мама сказала ему, что любить кого-то не стыдно. Что признание в любви должно быть лёгким — таким же естественным, как восход солнца или мерцание звёзд в ночи. Это был единственный урок, за который он цеплялся всей душой: при любой возможности он повторял отцу, что любит его — неважно, выходил ли тот просто за почтой или уходил из комнаты на пару минут. Стоило только отцу выйти из поля зрения, как слова «люблю тебя» слетали с губ Стайлза без всякого усилия. И Ной всегда отвечал ему в ответ — с той же лёгкостью, даже если они были в ссоре, даже если Стайлз опять соврал, даже если он засыпал с мокрыми от слёз щеками. Ной всё равно укрывал его одеялом, целовал в лоб и шептал тихо, почти неслышно: — Люблю тебя, Мика. Он закрывал за собой дверь, и Стайлз, в полудрёме или в сознании, возвращался в тёмную комнату. Никто не понимал, почему его тогда так накрыло. Он и сам знал, что это чувство — не новое. И, по иронии судьбы, именно это и стало причиной панической атаки. Почему? Об этом стоило спросить его уставший мозг, измученный СДВГ, бессонницей и кофеином. Он был совершенно сбит с толку. Он любил Скотта всегда. И Скотт знал это. Тот даже глазом не моргнул, когда Стайлз в первый раз пробормотал: «Люблю тебя». Наоборот — улыбка, появившаяся на лице Скотта тогда, осталась в памяти Стайлза навсегда. Он тихо ответил: — Я тоже тебя люблю, Стайлз. Это и стало началом их эпической дружбы. Или братства? Наверное, именно так это и называли. Они же были не просто друзьями. Они не были обычными подростками — если не считать того, что Скотт был настоящим альфой-оборотнем. Но разве они не были… нормальными? — Фу-у-у, — простонал Стайлз, с глухим стуком ударившись лбом о раскрытый учебник. — Знаешь, малыш, — раздался голос отца, — я, конечно, понимаю, что времена изменились, но это, признаться, весьма странный способ подготовки к занятиям. Стайлз вздрогнул, обернулся и увидел, как Ной прислонился к дверному косяку, усталый, но с весёлой улыбкой. — Это такая новая мода, пап, — хмуро пробормотал он. — Пару раз ударишься головой, и слова сами застрянут в мозгу. Ной фыркнул, а Стайлз продолжил: — Я думал, ты вернёшься попозже? — А как ты думаешь, сколько сейчас времени, Стайлз? Подросток моргнул, обернулся к часам — и его глаза расширились. — О, чёрт. Дерьмо! — зашипел он, захлопывая учебник. — Боже, ну вот только этого не хватало! — Если бы я не был настолько уставшим, я бы, пожалуй, помыл тебе рот с мылом, — поджав губы, произнёс Ной, приподняв бровь. — У тебя язык не вырос, — буркнул Стайлз, закидывая в рюкзак какие-то вещи и отодвигая его ближе к стулу — на утро. Или на ближайшие пару часов. — Не настолько уж я и устал, Стайлз. Думаю, у меня в руке ещё осталась пара капель энергии, — предупредительно заметил отец, скрестив руки. Стайлз тут же смутился, стянул рубашку и надел ту, что была предназначена для сна, бросив Ною робкую улыбку: — Нет-нет, я в порядке. Спасибо, конечно, но обойдусь. Ной сузил глаза, и Стайлз тут же вскинул руки, капитулируя: — Ладно, ладно! Извини. Просто я не выспался, пап. Ты же не станешь шлёпать своего уставшего сына, правда? Он скорчил умоляющее лицо. Ной закатил глаза: — Я бы с радостью, особенно учитывая, что ты засиделся почти на четыре часа позже, чем договаривались. Господи, Стайлз, уже почти половина третьего. Ты должен был быть в кровати в одиннадцать. Мы ведь об этом говорили. Ты обещал заботиться о себе, сосредоточиться на учёбе и держаться подальше от всего этого сверхъестественного безумия. Стайлз поморщился: — У меня... ну, я бы сказал, мини-кризис среднего возраста, пап. Он плюхнулся на кровать, уткнувшись в подушку: — Я просто... задумался. И не заметил, как время ушло. — Кризис среднего возраста? — переспросил Ной с лёгким сарказмом. — Стайлз, ну ты-то куда? Хотя, не скрою — ты стабильно толкаешь своего отца к моему собственному. — Очень смешно, — буркнул Стайлз. — А если серьёзно, пап… Когда ты понял, что любишь маму? Ной приподнял бровь: — Это из-за Лидии? Или Малии? Ты ведь давно ни с кем не встречаешься. Появился кто-то другой? Стайлз заёрзал, поморщился: — И да, и нет. Это не кто-то новый. И это не Лидс и не Малия. Просто… я понял, что всё это время они были чем-то вроде отвлекающего манёвра. Заполнителями. А теперь… Он глубоко вдохнул: — Папа, чёрт, я, кажется, влюблён в Скотта. Он посмотрел на отца и тут же прикусил язык. Он никогда полностью не раскрывался перед Ноем, но… были намёки. Подсказки, которые тот, кажется, не заметил. Ной мысленно поблагодарил годы службы за выработанное умение сохранять абсолютно нейтральное выражение лица, даже когда всё внутри начинало кипеть. Из всех имён, которые он мог ожидать — это точно не входило в список. Хотя… если быть честным, он был рад, что это не Дерек Хейл. Не то чтобы тот был плохим парнем — но слишком взрослым, слишком надломленным. Он не хотел, чтобы Стайлз тащил такой груз. Скотт. Это лучше? Или хуже? Стайлз неловко хмыкнул, и Ной вздохнул: — Начнём с главного: мне всё равно, кто тебе нравится — мальчики или девочки. Стайлз расслабился, плечи чуть опустились. Ной мысленно улыбнулся — Клаудия была бы им горда. Он решил вернуться к этому разговору позже. Продолжил: — Во-вторых, признаюсь, не ожидал услышать имя Скотта. Когда ты начал испытывать к нему… больше? — Вот в том-то и дело, пап. Кажется… никогда. — Стайлз тихо выдохнул и провёл рукой по лицу. — Я думаю, что это чувство всегда было во мне. Просто я считал, что это часть нашей дружбы. Мы же с тобой и Мелиссой всегда называли нас братьями. Я думал, что это нормально — меняться. Но если оглянуться назад… — Что ты имеешь в виду? Стайлз облизнул губы: — Когда он начал встречаться с Эллисон, я просто с ума сходил от ревности. Тогда я решил, что просто обижен. Он ведь всегда теряет голову, когда влюбляется, — относится к девушкам как к последнему драгоценному существу на Земле. И я скучал по нему. А потом появилась Кира… ну, ты помнишь, что было потом, — добавил он тихо. Ной поморщился: — Ладно. Сейчас он встречается с кем-то новым? Ты из-за этого сомневаешься? — Вот в том-то и дело, нет. Я сидел тут, занимался, он не смог прийти — у него тренировка. Рад, что бросил лакросс, кстати. Ну, в общем… я задумался. И одно за другим… Он замолчал, покраснев, и Ной уже знал, что пожалеет о следующем вопросе: — И к чему это привело? — Он… был здесь. Мы просто валялись, как обычно. А потом я подумал… а если бы мы поцеловались. А потом… ну, ты понял, — Стайлз неловко потёр затылок. Ной мечтал о кровати. А ещё — о том, чтобы откопать где-нибудь ружьё. Но он взял себя в руки, сжал губы: — Значит, ты возбудился, представляя… — Боже, пап! — простонал Стайлз, уткнувшись в ладони. — Ну не говори ты так! — Стайлз, тебе восемнадцать. Ты скоро выпускник. Всё это не должно быть для тебя чем-то новым, — спокойно продолжил Ной. — В любом случае, малыш, ты дружишь со Скоттом столько лет. Это нормально, что чувства могли… перерасти. — Я просто… — Стайлз горько усмехнулся. — Я не хочу его терять. То, как между нами встал Тео — это было ужасно. И нам понадобилось несколько недель, чтобы снова стать собой. Даже сейчас мы избегаем острых тем. — Стайлз, Скотт любит тебя… — Не так, — глухо отозвался тот. — Но ладно. Я умею справляться с безответной любовью. С Лидией справился. — А была ли она на самом деле безответной? — задумчиво спросил Ной. Стайлз нахмурился: — Я до сих пор не уверен, что это было. Но думаю, сейчас мы — хорошие друзья. Ной прочистил горло: — Ладно, сегодня мы это точно не решим. Иди спать. Он кивнул на кровать. — И я имею в виду спать, Стайлз. Тот фыркнул, но залез под одеяло, послушно свернувшись клубком. — Люблю тебя, пап, — тихо прошептал он, когда Ной выключил свет. — Люблю тебя, Мика, — ответил тот. *** Стайлз не знал, что делать с внезапно нахлынувшими чувствами — он и не собирался избегать Скотта, но в итоге всё к этому и пришло. Это было не намерением, а скорее вынужденной мерой. Потому что стоило ему только увидеть Скотта — сердце начинало колотиться так, будто готово выпрыгнуть из груди, а в голове оставались лишь мысли о его шоколадных глазах, в солнечном свете похожих на тёплый мёд, и о его запахе — таком родном, таком скоттовском, уже почти невыносимом. Тем более что... Скотт был чертовым оборотнем. А значит — он чувствовал эмоции. Он слышал, как учащённо билось чужое сердце. Так что его встревоженный взгляд, брошенный из-за дверцы шкафчика в момент, когда у Стайлза случился небольшой нервный срыв, был вполне объясним. С тех пор, да, Стайлз делал всё, чтобы не оставаться со Скоттом наедине. Он по-прежнему тусовался со стаей, но использовал любой предлог, чтобы держаться от Скотта на расстоянии хотя бы пары метров. Он считал, что играет в игру, что это шутка, что Скотт не сможет до него добраться, пока он сидит рядом с Лиамом или пожимает плечами в ответ на удивлённый взгляд, будто не понимает, почему снова следует за Малией — как будто это койот тащит его за собой. Скотт только закатывал глаза и вздыхал на его фокусы, но после трёх собраний стаи, когда Стайлз всячески избегал садиться рядом с ним и даже откладывал их игровые вечера, ссылаясь на то, что отец достал его из-за оценок… Стайлз понял, что его удача закончилась, когда однажды после школы нашёл Скотта, прислонившегося к капоту его джипа с мотоциклетным шлемом в руке. Шлем ему был не особо нужен, но Мелисса настояла: даже если Скотт мог исцелиться от почти любой травмы, размазывать мозги по дороге всё равно не входило в список допустимого. Образ был не из приятных, но имел вес. — Привет, Скотти, — Стайлз надеялся, что его сердце не выдаёт его с головой. Скотт вскинул брови. — Я что-то не так сделал? Стайлз мысленно застонал. Скотт выглядел таким невинным, смущённым — и от этого было ещё больнее. Его взгляд был тёплым, обеспокоенным, он чуть наклонил голову набок, и от этого его челюсть казалась ещё более угловатой. — Что? — спросил он, искренне недоумевая. — Я был рядом с тобой весь день. Скотт нахмурился: — Да, но не с тобой. Ты, по сути, из кожи вон лезешь, лишь бы не общаться. Чувак, мы не обнимались уже почти две недели. А раньше это было каждый день. По нескольку раз, вообще-то. Он вздохнул, скрестив руки на груди. — Всё в порядке? — Да, конечно. Мы… — Стайлз, — перебил Скотт, его губы сжались в тонкую линию. — Я знаю, что ты врёшь. Просто скажи… Он потянулся к его руке, но остановился, когда Стайлз инстинктивно отдёрнулся. — Стайлз? Нерешительность в голосе Скотта, его расстроенные глаза — всё это буквально ломало Стайлза. Он стиснул зубы. — Со мной всё нормально, Скотт, — ответил он чуть резче, чем собирался. Но если это заставит Скотта отступить — пусть. — Просто разбираюсь с некоторыми вещами. Это не было ложью. У него действительно было много на уме: поступление в ФБР, здоровье отца, долги, которые они всё ещё не выплатили. Поступать ли в колледж сразу после школы или взять академ, чтобы поработать и подкопить. Да, дел хватало. Но, если быть честным, единственное, что не давало ему уснуть по ночам — это Скотт. Скотт сглотнул. — Ладно. Я не хочу на тебя давить, Стайлз. Просто… Я скучаю по тебе. Стайлз скривился, но лицо его постепенно смягчилось. — Извини, чувак. Правда. Со мной всё будет нормально. Он лениво улыбнулся. Скотт ответил слабо, но искренне. — Хочешь ко мне? — предложил Стайлз, хотя знал, что Скотт, скорее всего, откажется. — Мне надо на работу через час. И я обещал маме поужинать с ней хотя бы раз на неделе. Скотт по-прежнему выглядел неуверенным, но похлопал по шлему. — Увидимся завтра? — Завтра, — согласился Стайлз, затаив дыхание. А потом раскинул руки: — Обнимашки, большой парень? Скотт усмехнулся, но крепко прижал его к себе. Когда они отстранились, лицо Скотта казалось спокойным, но Стайлз заметил напряжение в его глазах. И, не говоря больше ни слова, он потянулся за ключами. — Мне пора, пока папа не притащил домой мешок вредной еды, — бросил он, почти на бегу. Скотт кивнул, надел шлем и сел на мотоцикл. Стайлз едва сдержал стон, когда взгляд скользнул по его кожаной куртке и тёмно-синим джинсам, плотно облегающим бёдра. Этого точно было не нужно. Когда Скотт скрылся за поворотом, Стайлз со вздохом опустил лоб на руль. Ему нужно было что-то с этим делать. Скотт был прав: он избегал его. А теперь придётся найти способ быть рядом… и при этом не выдать свои чувства. *** Мелисса поняла, что что-то не так, как только Скотт вошёл в дом. Обычно он кричал с порога, скидывал обувь, рассказывал о своём дне, спрашивал, как прошла её смена и случилось ли что-то интересное. Но на этот раз в доме стояла гробовая тишина. Мелисса обернулась от плиты и застыла. Она уже не помнила, когда в последний раз видела, как Скотт плачет. Он вроде бы и не плакал — слёзы не текли — но глаза были красные, на щеках остались следы, как от недавних слёз. Выключив плиту, она отложила деревянную ложку и медленно подошла к нему. Причин могло быть множество. Скотт — Альфа, у него есть стая, а значит, дело могло быть связано с чем-то сверхъестественным. А может, всё проще — просто проблема, которую можно решить. Или... кто-то умирал. В глазах сына была такая боль, что у неё защемило сердце. Она очень надеялась, что дело не в этом. — Скотт, — мягко позвала она. — Малыш, что случилось? Он поднял на неё затуманенный взгляд, дышал неровно, прежде чем выдавить: — Мне кажется... — голос его дрогнул, — мне кажется, я теряю Стайлза, мам... Голос сорвался. По щекам снова покатились слёзы. Глаза Мелиссы расширились. Она быстро поняла, что дело не в здоровье. Стайлз уже давно не был в больнице. Да, она регулярно проверяла его профиль — это, конечно, нарушение HIPAA, но Стайлз был для неё как второй сын. Её волновало его состояние. К тому же Ной не звонил ей в панике. А если кто и любил этого мальчишку так же сильно, как она, так это его отец. — Хорошо, хорошо... дыши, — успокаивала она, усаживая Скотта на стул и протягивая ему стакан воды. Когда он немного пришёл в себя, она мягко спросила: — Что ты имеешь в виду? Скотт тяжело вздохнул: — Он в последнее время какой-то... странный, — он закатил глаза, заметив её взгляд. — Ну, страннее обычного. Я сначала не придал этому значения. Казалось, будто он меня избегает, но при этом продолжал бывать со стаей, приходил на наши встречи. Я думал, это всё мне кажется. А потом он... он не дал мне к себе прикоснуться. Мелисса нахмурилась: — И это так важно? Скотт выдохнул что-то вроде полусмешка: — Обычно — нет. Но это же Стайлз. Он — часть стаи. Моей стаи. Волк внутри меня... ему нужен этот контакт, нужно почувствовать его запах. Иначе он как будто больше не пахнет мной. Это становится территориальной проблемой. Но Стайлз никогда не возражал. Наоборот, он даже дразнил нас — волков — из-за этого. Не только я — Лиам обожает прижиматься к нему, когда мы смотрим фильмы. Малия, хоть и резкая, любит с ним тренироваться. Айзек — тот вообще обниматься не прочь. А Джексон… он не особо ласковый, но я заметил, как он кидает одну из своих курток Стайлзу на плечи — чтобы тот тоже чувствовал его запах. Мелисса сжала губы. Она видела эти мелкие «обонятельные ритуалы». По-своему это было мило. Но теперь, глядя на Скотта, она видела, что всё гораздо глубже. Она положила руку ему на колено, подбадривая продолжить. — Сначала я подумал, что, может, он просто устал от всего сверхъестественного. Что ему нужно отдохнуть. И это было бы нормально. Но он позволял всем остальным прикасаться к нему. Всем — кроме меня. Я начал думать, что схожу с ума, мам, но... Он судорожно вдохнул. — Но? — мягко подтолкнула она. — Я столкнулся с ним после школы. Спросил, всё ли в порядке между нами. А он... он сразу стал в оборону. Когда я попытался дотронуться до него — он отпрянул. — Сердце Мелиссы сжалось. Она подняла руку и осторожно стёрла слезу с его щеки. — Он попытался исправить ситуацию. Сказал, что просто пытается со всем разобраться. Что не лжёт. Но… что-то утаивает. А потом сам обнял меня. Но это было... не то. Я почувствовал, что он делает это не потому, что хочет, а потому что считает, что должен. Словно назло. Скотт сжал челюсть, едва не срываясь. — Что-то между нами изменилось. А он молчит. А я не смогу это исправить, если он не скажет мне, в чём дело. — Милый, может, это и не получится исправить, — прошептала она. И, увидев, как широко раскрылись от шока глаза Скотта, тут же прикусила губу. — Ч-что? Что ты сейчас сказала? — он покачал головой. — Нет, нет, я должен это исправить, мама! Я... я не могу... я не могу потерять его. Не Стайлза... Его голос сорвался. Глаза снова наполнились слезами. Мелисса тут же потянулась к нему, обняла. — Эй, эй, дыши, детка. Я не это имела в виду. — Она гладила его по плечу. — Просто ты всегда стремишься всё исправить. Но, может, это и не нужно — может, оно само наладится. Вы прошли через ад и вернулись. Это не так легко разрушить. Скотт сжал губы: — Почему он не даёт мне помочь ему?.. Мелисса задумчиво покусала нижнюю губу, прежде чем ответить: — Не знаю, малыш. Правда не знаю. Но я уверена — всё будет хорошо. Ты не просто так переживаешь. Вы оба многое прошли. Это не исчезнет просто так. *** Его мать, в общем-то, оказалась права. На следующий день, когда он увидел Стайлза, тот сиял: улыбался во весь рот, был общительным, сидел рядом, прижимался плечом, а когда Скотт обнял его за плечи, обсуждая предстоящую игру, не только не отстранился — наоборот, будто расслабился в этих объятиях. Маленький, неотступный комок страха внутри Скотта начал, наконец, стихать. Особенно после того, как Стайлз без раздумий согласился на давно намеченную ночёвку. Скотт понимал, что, возможно, ведёт себя слишком навязчиво, когда обнимал его крепче обычного, пока тот засыпал. Но в тот момент, пока он укачивал младшего, до него вдруг донёсся странный запах. У Стайлза всегда был характерный лёгкий шлейф — химический, с лёгкой кислинкой, оставшийся от лекарств от СДВГ. Но в этот раз... в этот раз запах будто стал в разы насыщеннее. Резче. Почти агрессивно ударил в нос. Скотт вздрогнул, хрустнув челюстью от отвращения — это было слишком резко, слишком неестественно. Он бы очень хотел, чтобы это оказалось единственным поводом для тревоги. Но всё было гораздо глубже. Эмоции Стайлза… будто притупились. Он стал каким-то сдержанным, как будто между ним и внешним миром появился фильтр. Как будто что-то мешало ему быть собой. Скотт начал наблюдать. Следить. Присматриваться, как тот реагирует на эмоции окружающих. И чем дальше, тем больше всё это напоминало плохую пьесу. Стайлз изображал радость. Он возбуждённо реагировал на слова, смеялся в нужных местах, будто по сценарию. Но за этим не было ни сердца, ни искренности. И Скотт это чувствовал. Каждый раз, когда он прикасался к нему, сердце болезненно сжималось — Стайлз позволял контакт, да, но при этом... напрягался. Словно терпел. Словно ждал, когда это закончится. И в какой-то момент Скотт поймал себя на ужасающей мысли: Стайлз больше не делает усилий. Ни чтобы быть рядом, ни чтобы притворяться, ни даже чтобы… дышать. Это было мучительно. Неловко. Жестоко. И это убивало Скотта изнутри. *** Стайлз устал. Просто до чёртиков устал… Всё, чего он хотел, — это завалиться в постель и утонуть в собственном несчастье. Без внимательных взглядов лучших друзей. Он знал, что Скотт уже заметил его странное поведение. Он прятался за всё увеличивающейся дозой аддералла — слишком многим он пытался заглушить внутри. «Убьёт ли меня отец, если узнает, что я увеличил дозу?» — скривился он. Конечно, убьёт. Даже разговора особо не будет — один ледяной взгляд шерифа будет хуже любого крика. Он с трудом взобрался по лестнице. Тело будто налилось свинцом, а разум… просто онемел. Поэтому, когда он открыл дверь и увидел Скотта, прислонившегося к подоконнику, мозгу понадобилось две долгие секунды, чтобы осознать, что происходит. — Господи Иисусе, Скотт! — фыркнул Стайлз, прижимая ладонь к груди. — Ты меня чуть не убил, мать твою. — Окно было закрыто, — невозмутимо сказал Скотт. — С каких это пор ты его закрываешь? — Потому что, — процедил Стайлз, — по ночам рыщут твари с клыками. Скотт кивнул, но сердце Стайлза билось с фальшивыми нотами — он врал. Альфа это чувствовал. — Я вообще-то тебе ключ дал, — пробурчал Стайлз, злясь всё сильнее. — От входной двери. Пользуйся им в следующий раз, а не шастай по стенам, как проклятый ниндзя. — Я им и воспользовался, — спокойно ответил Скотт. Стайлз резко обернулся. Слова застряли в горле. — Твоё окно всё равно было закрыто, — повторил Скотт. Стайлз облизнул губы. — Так, — пробормотал он, пнув ножку кровати. — Тебе что-то нужно, Скотт? — Как прошёл ужин с шерифом? — спросил тот, скрестив руки на груди и не сводя с него взгляда. Стайлз моргнул, вспоминая, что именно этим прикрывался днём. — Великолепно. Заставил его попробовать вегетарианский бургер, — добавил он для убедительности. Скотт вновь уловил дирижабль лжи. Лицо у него было бесстрастным. — Можешь просто сказать, что я сделал? — тихо произнёс он. Стайлз сжал челюсти. — Скотт... — Не ври мне больше. Уже дважды соврал: с окном — и про ужин. Я видел записку, которую твой отец оставил на холодильнике. «Работаю тройную смену, буду дома завтра». Так просто скажи мне, Стайлз. Скотт напрягся, готовый к тому, что за показным равнодушием Стайлза хлестнёт настоящий гнев. Хотелось наконец понять, почему он отстранился, почему стал чужим. Но Стайлз не мог. Чёрт, не сейчас. Ему нужно было время — чтобы заглушить всё это, запереть обратно в себе. А Скотт, как всегда, был слишком внимателен. Слишком Скотт. Да, Альфа расплачивался за прошлые ошибки. За то, что раньше не видел, не слышал, упускал. Но сейчас… сейчас всё было по-другому. Это чувство, эта тянущая боль в груди, это влечение — оно было таким сильным, что Стайлзу физически больно было смотреть на него. Потому что он знал — никогда не получит. Никогда не почувствует губы Скотта на своей коже, руки — на своём теле. — Ты ничего не сделал, — глухо сказал он. Скотт не поверил. Фыркнул, но поднял руку: — Я лгал? Их взгляды встретились. Плечи Скотта опустились. — Тогда что между нами происходит? Стайлзу захотелось закричать. От боли в голосе Скотта. — Скотт, я просто... — Ты с чем-то справляешься? — осторожно предположил Скотт. — Ты не в себе, Стайлз. От тебя нет запаха. Эмоции не в порядке. Ты ведёшь себя как обычно, но это лишь маска. Я же твой лучший друг... Возможно, всё дело было в недосыпе. Или в таблетках. Или в том, что Скотт находился слишком близко. Но Стайлз не выдержал: — А что, если я больше не хочу быть вашим лучшим другом?! — сорвался он. Это было худшее, что он мог сказать. Потому что звук, вырвавшийся из груди Скотта, парализовал Стайлза. Его глаза расширились, когда слова вылетели наружу. Скотт выглядел так, словно получил удар под дых. Он качал головой, потрясённый. — Ты… ты не это имел в виду, — отчаянно сказал он. — Да ладно тебе, Стайлз, мы же… это всегда были мы. Я могу всё исправить, просто... чёрт, скажи мне как! Он был в отчаянии. И Стайлз не знал, что больнее — видеть это на его лице или понимать, что Скотт даже не догадывается, почему всё пошло наперекосяк. Стайлз закрыл глаза, качая головой. Он отвернулся. — Это не то, что ты можешь исправить, Скотт, — прошептал он. — Да чтоб меня! — рявкнул Скотт. — Тринадцать лет, Стайлз! Тринадцать, и ты готов просто… что? Отказаться от всего?! Стайлз! Он не отступал. А ведь должен был. Обычно, когда они ссорились, один из них отступал — и всё затихало. Вот на это Стайлз и надеялся. Но не в этот раз. Прежде чем он успел среагировать, Скотт врезался в его личное пространство, прижал к стене, дыша неровно. Глаза горели красным, когти впились в запястье. — Скотт… Скотти, — прошептал Стайлз. Прошло много времени с тех пор, как Скотт в последний раз терял контроль над волком. Но сейчас… сейчас всё рушилось. Стайлз попытался пошевелиться — и Скотт прижал его сильнее. Колено Скотта скользнуло между его ног и… Жалкий, неуправляемый стон вырвался из его горла. Он не смог бы сдержать его, даже если бы захотел. Стайлз оттолкнул его. Поздно. Скотт узнал бы этот запах где угодно. Слишком хорошо знал. И теперь он чувствовал его на Стайлзе. Скотт отшатнулся. Его взгляд был растерянным. Он сделал шаг вперёд. — Стайлз… — Уходи, Скотт, — голос Стайлза дрожал. В нём было поражение. — Стайлз... — Иди, — повторил тот твёрже. Скотт остался на месте, и тогда Стайлз резко выдохнул, как будто удерживал внутри себя бурю. — Мне просто нужно было время, Скотт! Время, чтобы запереть все эти чувства к тебе в коробку в своей чёртовой голове! — воскликнул он. Скотт застыл. — Мне просто нужно было время… чтобы влюбиться в тебя и не испортить всё! — Стайлз вскинул руки и с глухим стуком опустил ладони на бёдра. Он сел на кровать, шмыгнул носом, отчаянно пытаясь остановить слёзы. — Просто иди. Скотт не мог пошевелиться. Он не был уверен, дышит ли вообще. «Влюбиться в тебя»... Эти слова застряли в его голове и крутились по кругу. — Скотт! УХОДИ! — рявкнул Стайлз, указывая рукой на дверь. Скотт в оцепенении спустился вниз. Его взгляд упал на стену с фотографиями. Он помнил, как Клаудия — мать Стайлза — аккуратно подвешивала каждую из них. На щеке у неё была пятнышко шпаклёвки, волосы собраны в хвост. А он — Скотт — наблюдал с лестницы. — Тётя Диа? Почему я на стольких фотках? Это же семейная стена? Она улыбнулась: — Потому что ты наша сладость. А ещё — потому что ты очень важен для Стайлза. А значит, важен и для нас. Он тогда хихикнул. И почувствовал, что принадлежит этой семье. Скотт с трудом вздохнул. Из глаз текли слёзы. Он снова посмотрел на фотографии. На всех Стайлз смотрел на него так, словно знал ответы на все его вопросы. ...влюбиться в тебя… Конечно. Это всегда был он. Почему он никогда этого не замечал? *** Как только дверь за Скоттом захлопнулась, Стайлз сдавленно всхлипнул, съежившись и пытаясь дышать сквозь нарастающую панику. Он снова всё испортил… снова подвёл. И снова потерял Скотта. Сбросив туфли, он вскарабкался на кровать, уткнулся головой в подушку, свернулся калачиком и, сдавшись, прижал колени к груди, позволяя слезам катиться по щекам. Он не услышал, как снова открылась дверь. Просто замер, когда кровать мягко прогнулась под чьим-то весом. — Скотт… — выдохнул он, еле слышно. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Скотт. Стайлз тихо всхлипнул. — Чёрт возьми, Скотт… Ты не можешь просто согласиться, чтобы мне стало легче, — его голос дрожал. — Это так похоже на тебя — попытаться быть хорошим другом и спасти меня от разбитого сердца… Но я ведь говорил: это не то, что можно починить. Он заставил себя повернуться и посмотреть на Скотта. Альфа стоял на коленях рядом, его взгляд был мягким, полный боли — той самой, которую Стайлз ненавидел. Но когда он снова открыл рот, Скотт покачал головой, не давая ему продолжить. — Я люблю тебя, Стайлз, — твёрдо повторил он. И, не колеблясь, наклонился вперёд и коснулся его губ своими. Стайлз явно растерялся, издав слабый, удивлённый вздох, которым Скотт тут же воспользовался, перехватив инициативу. Его тело тесно прижалось к медленно тающему телу Стайлза, и волк внутри него почти урчал от удовольствия, чувствуя, как тот поддаётся — легко, без сопротивления. Из губ Стайлза вырывались тихие всхлипы, когда Скотт углубил поцелуй. Но стоило рукам Стайлза потянуться к его рубашке, как волк резко поймал его запястья, крепко сжал, а затем аккуратно разжал и отстранился — оба запыхавшиеся, раскрасневшиеся. — Не сегодня, — сказал он твёрдо. — Нам нужно поговорить по-настоящему. А ещё… я хотел бы пригласить тебя на свидание. До того, как мы перейдём к сексу. Стайлз облизнул нижнюю губу, в глазах застыло искреннее удивление. — Свидание?.. — переспросил он с неверием. — Ну… это ведь то, что делают парни, да? — Скотт улыбнулся дразняще, уголки губ приподнялись. Стайлз нервно фыркнул: — Парни? Скотт тут же посерьёзнел, глядя ему прямо в глаза: — Ты ведь именно это и имел в виду, когда сказал, что больше не хочешь быть просто лучшими друзьями? Стайлз поморщился: — Скотти, я... Он не дал ему договорить — быстро поцеловал ещё раз, кратко, но уверенно. — Завтра поговорим, ладно? А сейчас просто запомни: я люблю тебя, Стайлз. Всегда любил. Всегда был только ты, — произнёс он и, мягко похлопав Стайлза по боку, добавил: — Подвинься. Нам обоим сейчас не помешает немного поспать. — Свет… — пробормотал Стайлз. — Пусть горит, — возразил Скотт, обняв его за талию и притянув ближе. В этот момент он вздрогнул — его волк тихо заскулил от резкого запаха, и он поморщился. — От тебя… химией несёт. Почему? Стайлз напрягся, и Скотт сделал глубокий вдох, успокаивая волка: — Стайлз?.. — Мне нужно было скрыть свои чувства. Я принимал двойную дозу аддералла. Он притуплял нервы, замедлял реакции, делал меня… менее уязвимым, когда ты был рядом, — признался Стайлз. Он даже не смотрел на Скотта, но и без того знал — глаза того вспыхнули ярко-красным. Рука на его талии сжалась чуть сильнее, и через миг Скотт прижался лбом к его шее. — Мы обязательно обсудим это завтра, — проворчал он. — А сейчас... умоляю, попробуй сам себя понюхать. Это сводит нас обоих с ума. Стайлз вздохнул, повернулся лицом к Скотту и внимательно посмотрел на него. — Я тебя люблю, — прошептал он. Скотт улыбнулся в ответ — та самая широкая, теплая улыбка с ямочками, от которой сердце замирает. — Я тебя тоже, Стайлз, — ответил он мягко. И ради этого стоило пройти всё.