Не верь, не бойся, не проси

Выходные прошли тихо. Напоминали море после шторма: водная гладь уже успокоилась, но взбаламученные водоросли и прочая грязь теперь плавали на поверхности, напоминая о непогоде. И нельзя было эти последствия не замечать. Марат выглядел иначе. Трезвым, и оттого пронзительно настоящим, но оголённым. Андрей не знал, как выглядел он сам, но ощущал себя немного не в своей тарелке. Мысли сами собой лезли в голову. А он сравнивает меня с ним? А сейчас? А он вообще видит меня таким, какой я есть, или в глазах стоит манекен, который призрачной дымкой напоминает о прошлом? Н-да, начать-то они вроде начали, да вот только куча дерьма за это время наросла нехилая – разгребать и разгребать. Он решил напрямую поговорить с Маратом и поделиться с ним тем, что его озаботило. – Да я не сравниваю... – заверял Марат, немного кося взгляд вбок и нервно почёсывая щёку. Андрей глубоко вздохнул. – Марат, мы так никуда не уедем. Так не пойдёт. Давай обозначим правило, что с этого момента больше никакого вранья. Ты же хотел по-нормальному, так? Ну так давай учиться. Марат похлопал глазами, впитывая в себя его разумные аргументы, и сдался, открывая шлюз искренности. – Бля, ну ладно... Просто это как бы вещи малоприятные, мне как-то не очень хочется тебе это говорить. Раньше сравнивал, да. Но сейчас это скорее наоборот. Я понимаю, что вы разные, и это хорошо, сечёшь? Я не хочу, чтобы ты был на него похож. Как интересно, насколько противоречивые чувства может вызвать одно предложение. Оказалась ли правда горькой? Безусловно. Ощутил ли он облегчение, что сейчас по-другому? Разумеется. Что ж, придётся свыкнуться. – И что ты сейчас чувствуешь? – В смысле? – К нему. Ко мне. Ты же так и не сказал. Было видно, что эта тема болезненна для Марата, но он тоже делал сверхусилие. Договорились же вместе, значит, нельзя другого бросать разбираться в одиночестве. – Ты... Ты мне нравишься, Андрей. Правда нравишься. Нравится общаться с тобой, время проводить. Но иногда меня как поводком дёргают в сторону за шею, и я сопротивляться не могу. Это неприятно. Но мне кажется, ну, что если совсем отключиться от мыслей, что что-то когда-то возможно, то меня попустит. Гадко было это слышать, а Марат, очевидно, уловил в его мимике изменение, поэтому надломил брови и протянул руку. Что ж, он сам попросил. Вложил ладонь в его и задал самый скользкий вопрос, который хотелось миновать даже ему. – Ты не перестанешь с ним общаться? Ну что ты смотришь мучеником, Марат? Это было неизбежно. – Я... не могу этого сделать, Андрей. Он мой друг. Не ревнуй, прошу. Я же с тобой теперь, по-настоящему. Я не собираюсь тебя обманывать больше. В конечном итоге всё упиралось в слепую веру Андрея. Готов ли он был рискнуть и поставить на кон всё, что от него осталось? Страшно до ломоты в пальцах, но раз он уже здесь, то решение было принято давно. Придётся пройти путь по стеклу и яичным скорлупкам, и он очень надеялся, что в этот раз он не пожалеет. – Хорошо, Марат. Я тебя услышал. Взаимное сжатие ладоней – первый аккуратный шажок к новой жизни. Помолчав немного, Марат сделал второй. – Зачем ты общался с нетак... с Кристиной? Не хотелось что-то выдумывать, но он хранил не свою тайну. – Я ей помогал кое с чем. Она попросила не говорить, поэтому сказать я не могу. Но я ей просто денег одолжил и по её делам сходил. Всё. – И ты не обжимался с ней? – Нет, Марат. Я же только о тебе думаю с тех пор, как мы начали, – пугающе кровоточащая откровенность произвела чудный эффект и стоила пожертвованных нервных клеток. Марат весь просиял, как прекрасный осколок разбитой хрустальной вазы, поднялся и подошёл, чтобы встать у него между ног, обнимая за плечи и голову. Два шага навстречу были сделаны сегодня. Хороший день.

***

Дни потекли медленной вереницей, сменяясь один другим, каждый даря новый живительный вдох их отношениям. К интиму возвращаться было волнительно. В Андрее постепенно оседала ровным слоем поднятая пыль ревности и обид, поэтому он чувствовал желание близости, новой и неизведанной. Марат тоже заметно изменился. Касался как-то ласково, бережно, каждым поцелуем извиняясь и проливая целительный эликсир на раны. Словно пытался своей нежностью залечить. И это работало. Момент настал сам. Пробился тихим журчащим ручьём и взглядом Марата из-под ресниц. Он прижимался к нему губами, как-то трепетно и целомудренно, подталкивая к кровати. Андрей поддался и опустился на спину, а Марат забрался на него следом. Поил его своими поцелуями, как родниковой водой, а Андрей понял, насколько он был иссушен до этого. Не осознавал своей жажды, пока не начал пить, и сейчас уже было не остановиться. Разве есть предел, неужели существует сытость? Он не верил, что можно остановиться и осознанно сказать: "Хватит" этому потоку. Марат избавил его от одежды, потом разделся сам. Вернулся в свою позицию верхом и склонился над ним. Огладил его по щеке, по брови, пока Андрей мягко сжимал чужие бёдра. Старался не мешать. Марату хотелось высказаться, это читалось в его движениях, поэтому Андрей смиренно ждал, пока тот соберётся с духом. И он говорил. Не словами – телом. Порхал невесомыми поцелуями по лицу, гладил по груди и плечам, растекаясь нагретым мёдом на его торсе. Андрей брал, но не мог не отдавать взамен: огладил узкую поясницу, проскользил руками вверх и вжал в себя. На секунду, буквально на мгновение. Когда стук сердца синхронизировался, а чужой ритм стал неотличим от своего, Марат отстранился и улыбнулся так, как не улыбался ему до этого. А сейчас он сиял, и Андрей был потерян в нём навсегда. – Мне так хорошо с тобой, – шептали губы, красиво формируя слова, пока Марат копошился пальцами в его чёлке. – И мне нравится, как ты на меня смотришь. – Как я на тебя смотрю? – вопрос потерялся вместе с Андреем, пока тот наблюдал за перекатом гласных во рту. – Как будто я важен. Это вывело Андрея из транса, и он перевёл внимание на Марата. Пронзительного и искреннего. Единственного в своём роде. Как мог он быть неважен? – Ты тоже стал мне важен, Андрей. Он не заметил, как диалог превратился в монолог, а дежавю их первой близости настигло Андрея, только теперь он не мог поспеть за Маратом в этом бездонном омуте зыбкой нежности, которая не давала задержаться на одном уровне, проваливая его вниз, всё дальше и дальше. И вновь ему предстоит искать пути, как ухватить эту неугомонную жар-птицу за хвост, чтобы поровняться и лететь в одном темпе. Марат впустил его в себя, как и тогда в Питере, – без лишних преград и защит. И в этот раз он выглядел готовым. Открытым. У Андрея спирало дыхание, поэтому он цеплялся за тазовые косточки, как будто они могли его заякорить, уберечь от падения. Ничто уже не могло его спасти, но паники он не испытывал, пока Марат мягкими волнообразными движениями опускался и поднимался на его члене, продолжая гладить руками кожу, задевая соски, проходясь по ключице и шее. Он выглядел бесстрашно и решительно, когда приблизился к его лицу, чтобы прошептать: – Кончи в меня? Как будто намеренно просил заклеймить себя, сделать всё окончательным и бесповоротным. Андрей не мог больше это выносить, поэтому подхватил его и аккуратно перевернул, оказавшись сверху. Смиренное, благоговейное принятие озаряло Марата, он Андрею казался в этот момент почти блаженным в своём доверии. Андрей не имел права его потоптать. Опустился на губы Марата шёлковым полотном, втёк в него полностью и был принят целиком. От начала и до конца. Чувствовал, что его разрывает от эмоций, переполняет и кренит. Насыщался чувством быстрее, чем успевал передать Марату. Дыхание сбилось, он испугался, что лёгкие сожмутся, и он утонет, но Марат успокаивающе огладил его по щеке и притянул к себе. И от этой чуткости он не смог больше. Его согнуло в трепетном переживании, требовательном, но освобождающем. Выплеснулся, излился, сильно и обильно, наполнил Марата собой. И в этом жесте тоже был принят с безжалостной искренностью и отчаянием, а порыв его, видно, отрикошетил в Марата, заставляя его выгнуться в ответном чувстве, почти синхронно, красиво и честно. Уже после, когда они лежали рядом в одежде, Андрей ощутил, как что-то незримо поменялось. В нём, в Марате. Это было так чудесно, что губы сами расползались в улыбке, а Марат зеркалил его, удваивая и приумножая транслируемое чувство на манер увеличительного стекла. И Андрей вдруг понял, что он вот такой. Всё отдаст тебе сторицей, если ты пройдёшь его испытания и возложишь на его алтарь свою веру. Огонь, воду и медные трубы Андрей преодолел, поэтому теперь мог засвидетельствовать ничем не разбавленный поток, которым Марат его одаривал. Беспрепятственно и легко. И не было в Андрее больше сожалений, а все жертвы показались соразмерными с призом, который он получил взамен.

***

Андрей не знал, что любовь так окрыляет. Никогда бы не подумал, что можно быть настолько лёгким и воздушным. Как это возможно? Он даже ощупывал себя, чувствуя глупую и несуразную потребность убедиться в собственной плотности. Нет, снаружи всё на месте. Это внутри, наверное, его набили ватой и отправили жить жизнь, как ни в чём не бывало. Как так можно-то? Неужели мир мог остаться прежним, когда для него изменилось всё, от вкуса воздуха до восприятия силы притяжения? Безумие. Но когда он цеплялся взглядом за Марата, то периодически натыкался на то же недоумение от чудных метаморфоз, которые происходили в нём. Может, он считал, что для него это не впервой и не в новинку, а он не будет переживать это так остро, да только Андрею со стороны виднее было. И этот нескрываемый восхищённый восторг, который иногда проступал на его лице, был так похож на его собственное внутреннее ликование, что не осталось сомнений: они наконец на одной волне. А то, что было у него раньше, не имело более никакого значения. Оно исчезло так же незаметно, как предрассветное марево, оставляя позади лишь занимающийся мягкий свет. Параллельно были бытовые заботы: дом, работа, учёба. У Кристины всё более-менее наладилось: она восстановилась в художке, решив выражать там свою болезненную невысказанность и творческую натуру. Говорила, что нашла друзей и компанию, даже вновь подумывала о художественном институте. Она же всегда мечтала поступить в "Строгановку". Выглядела посветлевшей и даже жизнерадостной. Андрей был рад за неё. Она сказала, что тоже рада за него, но смысла этого сообщения он не догнал, получив в дополнение лишь хитрый, подмигивающий смайлик. Всё же иногда он её совсем не понимал. Ильдар его нервировал. Больше обычного, в смысле. Он теперь выглядел для него опасной хищной сущностью, которая мигрировала по квартире, где, как оказалось, никто не был в безопасности. Он всегда вибрировал напряжением, выходя из дома, и Марат не мог не заметить, поэтому однажды аккуратно поднял этот вопрос. – Андрей, как дома у тебя дела? – Да по-прежнему всё. Нормально. – Мы вроде договорились не пиздеть, нет? То, что там происходит, априори ненормально, а ты ещё и ходишь как на иголках. Я же вижу. Светящиеся оливково-бурым отблеском глаза сообщали ему, что ничего он больше не сможет от них скрыть, поэтому Андрей безропотно отказался от этой затеи. – Ладно. Ничего не нормально. Я видел, как он Юльку за руку схватил, когда ругал её. Боюсь представить, чё бы он сделал, если б меня дома не было. – Гандон. Вот мразь. Таких сажать надо, сука, а он ещё и мент. Тоже мне, блюститель порядка, блять, – рассыпался в желчном негодовании Марат. Андрей молча разделял его чувства, но по-прежнему не видел выхода из этой ситуации, кроме постоянной бдительности. Отсюда и вечное напряжение. – Ну вот я и на нервяках постоянно. Всё время думаю, если расслаблюсь, он сделает что-то, – Марат транслировал ему своё сочувствие, но давать советы уже не спешил. – Мама зато на ноги потихоньку встаёт. Может, даже на работу вернуться сможет. Тогда мы бы съехать могли, нам бы хватило. Я на вторую работу устроиться думал, чтобы подкопить. – Какую ещё вторую работу, Андрей? Ты сдурел? Хочешь, чтобы от тебя прах зловонный остался? Ты откинешься от перенапряга раньше. – Ну а что ты предлагаешь, Марат? Кто ещё это уладит, кроме меня? – устало обратился к нему Андрей. Помедлив, тот вдохнул решительность и выдал нечто неожиданное: – Я могу помочь. Ты можешь опираться на меня, Андрей, я же с тобой. Это ж типа значит и в горе, и в радости, нет? Необязательно вывозить всё одному. – ...Не понял? – Дай мне помочь. Я не понимаю, почему не хочешь. Он вдруг замер. А когда в последний раз кто-то помогал ему, а не наоборот? Ну, глобально? Он не помнил. Марат вот пытался, но он ведь и не позволил. Потому что доверять людям свою слабость – всегда смерти подобно. Он слишком хорошо усвоил этот урок за время жизни с отчимом, но Марат... Ох, ну что сказать? Марат всегда совершенно особым образом влиял на него, заставляя поступиться взрощенными постулатами о собственной безопасности. Он дёрнул носом в раздумьях. – Ну хорошо. Допустим. Я просто даже не знаю, чем ты можешь помочь. – Так, ну как минимум я могу дать дене– – Нет. – Андрей... – Нет, Марат. Ну ты угараешь? Может, ещё подкармливать меня начнёшь? Очень сложно, конечно, было говорить о помощи, когда гордость и эго так легко ущемлялись от малейшего допущения о его неспособности позаботиться а себе. – Да причём тут это? Андрей, не передёргивай, ну блять. У меня ж карманные деньги есть, я их всё равно на херню трачу, а тут буду часть тебе отдавать. Всё. Что плохого? Я даже не замечу, а ты как раз скопишь на дело. Унизительно. Андрей чувствовал себя отвратно, но постарался сдержать рвущийся выплеск. – ...Не знаю, Марат. Треш какой-то. Мне подумать надо. Пока я не готов тебе ответ дать. Марат поджал губы, но неохотно кивнул. Что ж, это уже лучше, чем ссора. Маленькими шажочками они придут к консенсусу, это точно.

***

В столовой было душно и пахло тушёной капустой. Почему-то именно этот запах дарил ему ощущение стабильности, ведь когда бы он ни пришёл сюда, здесь всегда была одна и та же смесь тёплых ароматов. За столом сидела их бессмертная, как он надеялся, шестёрка игроков. Пока они все дружно хлебали наваристые щи, Андрей искоса подглядывал за новоиспечённой парочкой. Не то чтобы союз Ильи с Машей был событием непредсказуемым, но его скорее удивляло, что в его становлении поучаствовал Марат. В качестве свахи по сути. – Я просто дал пару дельных советов, а дальше у них там само затанцевалось, – объяснялся Суворов после того, как Сутулый чуть ли не с поцелуями бросился к нему на шею, обсыпая благодарностями "за завоёванное Машунино сердце". – Откуда ты такие советы знаешь, Марат? – Откуда надо, Андрюша. Я не только за поп-культуру так-то пояснить могу. – Надо срочно Розочку Сябитову предупредить, что у неё молодой конкурент образовался. – Ебать, ха-ха-ха, а прикинь? Сижу я такой в "Давай поженимся", приглашаю этих чудиков в студию. Буду смотреть все эти отвратительные сюрпризы, где все всегда очень плохо поют и вообще делают дичь. – Например? – Ну, одна женщина принесла огромных африканских улиток и делала ими массаж лица жениху. Мужик козла привёл в студию. А, ещё тётка одна разыграла сцену родов с настоящим бейбиком. – ...Чего, блять? Так, во-первых, я в ахуе, а во-вторых, меня немного пугает твоя осведомлённость. – Да у меня бабушка смотрела, я с ней залипал в детстве. – ...Ага, ну, предположим. Андрею почему-то в эту теорию не особо верилось, но такой факт из биографии его искренне веселил. И умилял немного. Он зачерпнул густой бульон и разлил его во рту, с удовольствием разжёвывая квадратики крахмалистой картошки и хрустящей капусты, а мимо них проплыл Кирилл с Громилой Димой, которые теперь передвигались по школе на манер самых настоящих ниндзя: тихо и незаметно. По классу недавно пронёсся слушок, что они гопанули какого-то пацанёнка, да вот только силу не соизмерили и отправили его в больничку. А батёк у этого парня оказался не просто каким-то ноунейм нормисом, а самым настоящим дядей с именем, причём широко известным в узких кругах. Короче, карма, наверное, существует, потому что она настигла всех разом. И если Дима напрашивался давно, то Кирилл явно уже жалел о выбранной зачем-то кривой дорожке, но выхода, видно, на данный момент для себя не видел. Что ж, любой брошенный в воду камень оставляет круги последствий, и кому-то приходится проходить жёсткие жизненные жернова, чтобы познать это. Поверхность скамейки на квадрате уже изрядно холодила жопу, а ветер навевал морозные предзнаменования своими безжалостными порывами. Скоро зима, и это неминуемо. Но сердце неизменно растапливало от вжавшегося в него тела, которое всё так же носило зашитую куртку, которая испытала слишком много потрясений, но Марат упорно стремился доносить её до талого. Было приятно думать, что он таким образом кутался в совместные воспоминания с Андреем. Он соврёт, если скажет, что эта мысль не тянула его за артерии, ускоряя коронарное кровообращение на максимум. – Лёш, а ты бы меня любил, если б я была червём? – ворвался в их беседу голос Насти, которая висла на своём парне. – Чего? Каким червём? – Обычным, земляным, блин, какие ещё бывают? Ну? – Эм... Ну, конечно, да. Комичности вопроса не выдержал никто, поэтому площадка взорвалась громким гоготом. У Олега даже брызнули слёзы. Маша завалилась на Илью, который светился, аки уличный фонарь, а Андрей смотрел на Марата, которого ему в этот момент тоже хотелось поймать в объятие и разделить с ним струящуюся в воздухе радость. Словно ощутив его взгляд на себе, Марат сверкнул в его сторону глазами, которые точно поняли этот посыл без слов. А потом он незаметно подмигнул ему, и Андрей вновь почувствовал на себе это мистическое воздействие, где любого жеста от Марата было необъятно много и катастрофически мало. Какие-то вещи всё же оставались для него в области трансцендентного переживания, но он жадно вбирал их в себя, не оставляя попыток однажды постигнуть и осмыслить их.

***

Андрей стоял в комнате у Марата и рассматривал протянутую упаковку. Небольшой, отливающий золотым отблеском предмет с гравировкой логотипа выглядел, что называется, дорохо-бохато. Андрей крутанул его в руке, чтобы прочитать название бренда: Yves Saint Laurent. Господи, ну только Марат мог на полном серьёзе пойти и купить охуенно дорогую помаду ради фетиша. Никаких полумер. Дядюшка Ив, наверное, в гробу переворачивается от осознания, кто и зачем будет его косметику использовать. – Красиво только намажь. Не халтурь. И за контур не заезжай, – строго наказала ему будущая модель. – Марат, ну как получится, я не каждый день губы парням крашу. Он выкрутил алый матовый кончик со срезанным краем и осмотрел объект в руке. Запахло пудровой отдушкой, и Андрей не заметил, как взгляд Марата вдруг стал глубоко серьёзным. – Я никогда не делал этого. Андрей перевёл на него глаза. Что-то важное было в этой ситуации. Что-то между строк. – Ни с кем? – Нет. Я с тобой хотел первый раз попробовать. Это трогало за живое. Андрей чувствовал себя особенным и очень благодарным за это Марату. – Я рад, – улыбка сквозила трогательной нежностью, которая затопила Андрея и вылилась на Марата. Он аккуратно подцепил его за челюсть, а второй рукой поднёс помаду к лицу. Было даже немного волнительно. Губы у Марата выглядели мягкими и податливыми, готовыми принять его творческий порыв. Не сдержался и провёл по ним костяшкой: даже нежнее обычного. Может, он там намазюкался чем-то заранее, чтоб лучше легло? Андрей бы не удивился. Слегка улыбнувшись своим мыслям, он надавил помадой на губы и провёл к краю, чтобы проверить, как она вообще наносится. Текстура оказалась кремовой и очень податливой, она легко ложилась на тонкую кожу, впитываясь во все маленькие трещинки и создавая насыщенное покрытие с матовым финишем. Вау, прикольно. Он провёл ещё раз, залипая на то, как губа слегка тянется в сторону за стиком, а позади остаётся ярко-алый след. Андрей так увлёкся, что не заметил масляный, поплывший взгляд Марата, который всё это время внимательно отслеживал его реакцию. Он красил, как и было велено, не заезжая за контур и очень осторожно. В какой-то момент стало неудобно наносить на верхнюю губу, и он попросил: – Приоткрой рот немного. Ему послушно повиновались, и он продолжил свои художества. Когда он закончил, то отстранился немного, чтобы оглядеть результат своей работы, и сразу потерялся. Под ложечкой засосало от вида Марата с накрашенными губами, а у него совершенно не находилось слов, чтобы описать свои чувства, они все куда-то укатились. Но это было... – Что, странно, да? – тихо подал голос Марат от затянувшейся паузы. Он слегка поджал губы – накрашенные, Боже – и смущённо скосил глаза, чувствуя неловкость и, видно, трактуя его молчание как неудачную попытку в кинк. Как же он был далёк от правды. – Нет, не странно, Марат, это вообще не странно, – просипел Андрей пропавшим голосом и подлетел к нему, чтобы поднять на себя за лицо. – Посмотри на меня? Сердце гулко стучало, казалось, желая покинуть грудную клетку, пока он осматривал, как красиво контрастируют губы с тёплым оттенком гладкой кожи. Увидев Марата целиком, он вдруг понял, что тон помады был не алым, а каким-то красно-рубиновым, глубоким, совсем не пошлым. А ещё внутри всё заходилось в лихорадочном восторге от того, что Марату очень и очень шло. – Тебе очень к лицу, Марат. Я просто немного охуел. Да я до сих пор в шоке, насколько это пиздато. Посмотри сам, – Андрей заторопился к зеркалу в коридоре, утягивая Марата следом, чтобы поставить перед собой. Когда он увидел своё отражение, то среагировал примерно так же, как Андрей. Покрутил головой, чтобы рассмотреть себя с разных ракурсов, подвигал носогубкой туда-сюда, привыкая к тому, как цвет двигается на лице. Потом склонился над комодом, тронул губы и осмотрел подушечку пальца: ничего. Надо же, какая стойкая. Андрей всё это время наблюдал за ним, впитывая новый образ в сознание. Это удивительно, но Марат в моменте не был похож ни на парня, ни на девушку, а стал каким-то андрогинным, инопланетным даже немного. За гранью пола. Такое открытие простреливало электричеством где-то очень глубоко, вносило безумие и хаос в его понятия о привычном, о понятном. В Андрее клокотала раздирающая нежность от того, что Марат доверился ему настолько, чтобы показать себя таким. Другим. Была видна оголённая уязвимость в том, как Марат себя оглядывал. Это явно оказалось чем-то больше обычного фетиша, и Андрею хотелось показать ему, что в этом нет ничего плохого. Это не стыдно. Он подошёл сзади и обнял Марата, прижимаясь всем телом и целуя в щёку. – Тебе правда очень красиво. – Не знаю, Андрей. Я что-то не уверен уже насчёт этого всего... – Почему? Тебе некомфортно? – Ну, бля, просто... это как будто не я. – Да нет, это ты. Это тоже ты, и в этом нет ничего плохого. Мне нравится. Но если ты не хочешь, можем просто стереть. Как ты хочешь, так и будет, Марат, тут всё очень просто, – убеждал его Андрей, положив подбородок на плечо. Красные уголки поползли вверх в умилённой улыбке от его слов, а Марат тронул себя напоследок пальцами, всё ещё не до конца способный принять свой облик, после чего развернулся в его руках и слегка запрокинул голову. Марат хотел, чтобы Андрей его поцеловал, и от этой мысли кожу зябко замурашило. Он обнял Марата за щёку и нырнул к губам. Его собственные закололо маленькими разрядами от соприкосновения с прекрасным. Хотелось вгрызться в него и посмотреть, останется ли на нём след. Запустил язык в рот, заставляя Марата отвечать, грязно, мокро и широко. Внезапно услышал грохот, из-за чего пришлось отпрянуть от Марата: Андрей случайно дотолкал его до комода и пришпилил к нему, а с поверхности скатились расчёски и прочая утварь. Да и пофиг, не до того. Андрей перевёл взгляд на Марата и понял, что помада осталась на месте, а взглянув на себя, не заметил почти никаких пятен, кроме лёгкого розового налёта. – Качественную штуку ты прикупил. Вообще не пачкает. – Ещё бы. Четыре кеса отдал, наплёл продавщице, что у меня девушка – пловчиха, и ей нужна ультра-мега-хега-водостойкая помада, чтоб ядерную войну пережила, – лыбился своей голливудской улыбкой Марат, легко переключаясь на понятную ему территорию юмора. – Какой ты смышлёный. Ну, что сказать, не наебали. Можешь записываться к синхронисткам теперь. – Да не, я тут поплаваю, – томный голос затих в новом поцелуе, уже более глубоком и неспешном. Вдумчивом. И пока они ластились, Андрею пришла идея. – Давай здесь попробуем. Хочу, чтобы ты себя видел. Он мягко подтолкнул Марата, чтобы тот обернулся. Мимолётно прижался к нему сзади, давая представить картину. Марат выглядел довольным предложением. – Мне нравится твоя идея. Избавившись от одежды, встали обратно после того, как Андрей принёс смазку. Марат опёрся ладонями о деревянную поверхность и прогнулся чуть вперёд, изящно надламывая поясницу. Пока Андрей скользил в нём пальцами, Марат смотрел на них в отражение и уплывал вместе со своим двойником. Андрей тоже перевёл глаза в зеркало, и трепетная бабочка запорхала в животе от эротики визуального контента, встретившего его там. Не было сил выносить это, и он плавно вошёл в Марата, который торопливо дёрнул его за руку на себя, призывая прижаться к спине. – Хочу, чтобы ты был ближе. – Хорошо, хорошо, всё, что угодно, Марат... Устроил голову на плече у Марата и продолжил восхищённо наблюдать за его выражением. Насколько теперь просто было отследить, как на самом деле много сигналов он передавал именно губами: закусывал, поджимал, облизывал, распахивал. И Андрею хотелось, чтобы вся эта экспрессия была направлена только на него, поэтому он утянул Марата в поцелуй, обволакивая своим объятием на манер тёплого покрывала. Так запредельно хорошо было двигаться вместе с ним, баюкая его на волнах удовольствия и призывая ловить ритм бёдер, который задавал Андрей. И Марат чутко подстраивался, отзываясь на все его манёвры, пока волны медленно превращались в самое настоящее цунами, захлёстывая их обоих в невыносимый чувственный шторм. Марат оторвался, задыхаясь под натиском, и сбивчиво зашептал ему в щёку: – Хочу быть твоим, Андрей. От такого признания его заискрило, коротнуло соприкосновением электричества с водой, мучительно и бескомпромисно. Но разве Марат ещё не знает? – Ты уже мой, – было Андрею ясно как день. Это знание он твёрдо вдавливал в Марата, заполняя собой тело и пространство, чтобы тот больше не мог дышать кем-то другим. – Назови меня, как в тот раз, пожалуйста, – ещё одна томная просьба и отчаянный отблеск глаз. Он понял сразу. – Моя девочка. Ресницы затрепетали, и он рухнул на локти, едва удержавшись на подгибающихся ногах, но Андрей успел его подхватить и прижать к груди. Успокаивающе огладил подрагивающий живот и обнял за торс. Марат упёрся коленкой в комод, чтобы найти хоть какую-то опору, но в основном его вес держал Андрей. Неудержимо сильно хотелось выплеснуть на него свои рвущиеся эмоции, поэтому он спустился рукой вниз и приласкал влажный член, который сразу крупно дёрнулся от его касания. – Тебе нравится, когда я с тобой нежничаю? – мягко журчал словами Андрей, зацеловывая скулу и щёку. – Потому что мне нравится. Ты сразу становишься таким... ласковым. А мне сносит башню от тебя такого, знаешь? Марат, тебе нравится? – подначивал Андрей, слегка бодая его в висок в попытке поднять опущенную от переизбытка чувств голову. Марат приподнялся и встретился с ним глазами в зеркале, чтобы слабо пролепетать заплетающимся языком: – Мне очень нравится, Андрей. Андрей ловко обхватил его за шею, не сжимая, а просто поддерживая, чтобы он продолжал смотреть, смотреть, смотреть. Жизненно важно было смотреть, пока он толкался всё напористей и размашистей в расслабленное тело. – Я же помешался на тебе. Думаю о тебе постоянно, ты у меня перед глазами всегда, Марат, – томно делился Андрей с его отражением, возбуждённо и неотрывно наблюдающим за всеми его действиями. Внизу вдруг началось спазмическое сжатие, а Марат весь задрожал, рассыпаясь мелкой крошкой удовольствия прямо у него в руках. Он вцепился в его запястье на шее, пытаясь заякориться. – Андрей, пожалуйста... – жалобно застонал Марат, зажмурив глаза от того, как туго его закручивал узел невыносимого жара в паху. – Чш, я тут, – успокаивал его Андрей, подлезая вниз второй ладонью, чтобы огладить подобравшуюся мошонку и ныряя дальше, к плотному кольцу мышц, которое стало стискивать его ещё сильнее от интимного касания. И тут Марат не выдержал, дёрнулся и начал изливаться ещё до того, как он вернул руку к его члену. Осознание, что он настолько чувственно реагировал на их близость, добило Андрея. – Я так сильно люблю тебя, Марат, – когда слова освободились из плена рта, он вдруг ощутил такой невообразимый экстаз, что оргазм застал его врасплох. Как будто все шлюзы разом открыло внутри от трепетного признания, изливающегося из него неделимым потоком, пока он полуосознанно водил Марату по иссякающему члену. После этого ему вдруг всё показалось настолько вторичным и неважным, что хотелось смеяться, чтобы как-то разрядить эту парящую лёгкость на сердце, которая грозила безвозвратно унести его в свои космические дали. Но этого он совсем не хотел, поэтому прижал к себе Марата покрепче, заземляя их обоих в моменте нежным поглаживанием по твёрдой стенке рёбер и мокрому животу.

***

Спустя какое-то время ушлому Суворову удалось таки загипнотизировать Андрея настолько, чтобы убедить того в логичности своих аргументов брать у него деньги на их "семейный бюджет", чтобы он наконец смог спокойно съехать от отчима с мамой и Юлькой. В какой момент это получилось, оставалось для него загадкой. В детали он старался не вдаваться, потому что это неизбежно вело к уязвлённому самолюбию, но вообще-то... Он Марату был критически, невыносимо сильно благодарен. Потому что никто ещё не делал для него ничего подобного. Не обманывал его самого, чтобы заставить принять помощь. Восхитительно очаровательная глупость. – Я всё ещё пребываю в ахере, что ты такой, – бормотал ему в волосы Андрей, пока они валялись в обнимку на кровати. В грудь ударил тёплый смешок. – Какой? – Не знаю, у меня не хватает слов. Огромный и необъятный. Межгалактический, межконтинентальный, блин. Что ты такое, Марат? Тут он не выдержал и заржал ему в футболку, отстраняясь от Андрея и его влюблённой ереси. – Звучит, как будто я очень жирный, – иронизировал Марат, явно понимая, о чём говорит Андрей, и нарываясь на комплименты. Андрей вёлся как дурачок. – Я не об этом. Просто ты собой всё моё пространство заполняешь, и мне деваться некуда. – Это плохо? – немного напрягся Марат, как будто услышав в его словах укор. Андрей поспешил его успокоить и чмокнул в залом между бровей, разглаживая затем его подушечками пальцев. – Нет. Но я тоже хочу собой твоё пространство заполнять. – Да ты уже весь тут у меня, Андрей, – тихо произнёс Марат, коснувшись его гулко бьющегося сердца. – Куда ещё больше, я не представляю, – пронзительно честно делились с ним в полумраке светящиеся глаза. – Правда? – Конечно, правда. Мы же договорились не врать. Как можно сопротивляться этой силе, было Андрею совершенно неизвестно, поэтому он упал на чужие губы с оглушительной нежностью всего своего буйного естества. И ему так хотелось сделать что-то запоминающееся для Марата именно сейчас, что он оторвался и прошептал: – Я тебе подарок приготовил. Ща принесу. Соскочил с кровати, нетерпеливо подлетев к рюкзаку, и начал там рыться. Когда Андрей нашёл заветные заламинированные прямоугольнички, он включил свет и протянул их Марату. Тот с любопытством взял бумажки, и сразу приложил руку ко рту, чтобы запереть рвущийся визг восторга. – Ты серьёзно?! Андрей, блять, пиздец, нихуя себе! Я думал, на Muse всё раскуплено уже! – Тихо, тихо, не ори, твоих разбудим, – умиротворял его Андрей. Марат не выдержал накала и вскочил, чтобы кинуться к нему в руки. – Андрей, спасибо, ты просто не представляешь, как это охуенно. Бля, я, кажется, кончил от счастья. От подобного известия Андрей прыснул, сжимая его сильнее. – Я рад, что тебе понравилось.

***

Стадион "Динамо" гремел громогласным рёвом толпы, прорезая пространство боем электрогитар и барабанов. Танцпол, естественно, был набит битком, буквально яблоку негде упасть. Но из плюсов однозначно можно было выделить возможность незаметно приобнимать Марата сзади, потому что окружающим на них было откровенно поебать. Андрея захлёстывало всеобщим гулом и ликованием, поэтому уже после вступительной песни он прыгал вместе с Маратом и другими сумасшедшими фанатами под бессмертные хиты. Когда заиграли первые ноты I Belong to You, Марат хитренько на него обернулся и поиграл бровями, намекая на сакральный смысл слов, которые явно были как-то связаны с ним. How much pain has cracked your soul? How much love would make you whole? You're my guiding lightning strike I can't find the words to say They're overdue I've traveled half the world to say I belong to you И снова строки попадали прямо в цель, выражая невысказанное самим Маратом за него так же пронзительно и монументально, как он сам и ощущался. Наверное, именно из-за того, что эта музыка так хорошо отражала его суть, она настолько сильно пришлась Андрею по вкусу. А Марат всё глядел на него, отвернувшись от дорогого сердцу зрелища, словно совершая выбор в пользу Андрея. А потом он сделал совсем немыслимое, и когда толпа взорвалась овациями, Марат смял его губы в бережном касании, которое мгновенно заглушило весь внешний мир. И к сожалению, Андрей больше был не способен воспринимать чудесные ноты, потому что его уши затопило едва слышное признание, выхваченное на границе слышимости: – Я люблю тебя, Андрей. Весь оставшийся концерт он не мог оторвать глаз от Марата, как бы сильно тот не пытался повернуть его лицо обратно к сцене, светясь мягкой улыбкой, которая точно прощала ему эту слабость. Как бы ни были прекрасны космические Muse, для Андрея они занимали лишь второе почётное место на душевном пьедестале. Ближе к часу ночи пузатый стадион наконец разродился людьми, отпуская их на волю к своим родным панелькам. Лица окружающих лоснились от пережитого творческого катарсиса. Все выглядели наполненными и одухотворёнными, пока Андрей был занят созерцанием Марата. – Ну чё, сколько раз у тебя было? – легко угарал Андрей по дороге к парку, где он наконец смог бы взять его за руку. – Раза три точно. Смех смехом, но Марат выглядел действительно оргазмически довольным, Андрей даже не всегда после секса его таким видел. Это слегка волновало. Оказавшись среди плохо освещённых дорожек и растительности, Андрей вплёл свои пальцы в чужие и ощутил блаженное тепло обнимающей его ладони. – Я тоже очень сильно тебя люблю, Марат. Я жить с тобой хочу, знаешь? Чтоб просыпаться вместе, завтракать вместе, вообще всё вместе. – Да ты устанешь от меня быстрее. – Не дождёшься, – сразу ухмыльнулся Андрей. – А ты бы хотел так? – Ага. Охуенно звучит. В плойку рубиться будем целый день. Всё будет, Андрюхинс, но ты со своими разберись сначала, хорошо? – рука сжала его в ободряющем жесте, а серьёзный тон примагнитил его к искрящимся глазам. Он огладил его по костяшке в ответ и уверенно кивнул. – Обязательно разберусь. Так они прогуляли в сгущающихся сумерках, совершенно не заботясь о том, что пропустят закрытие метро. А через какое-то время воздух прорезал привычно беспечный голос Марата. – А если бы я был червём, ты б меня любил? – поинтересовался Марат, отсылаясь к услышанной фразе Насти. Лицо Андрея сморщилось в неверии в то, что он на полном серьёзе это спрашивает, а в глазах словно загорелся вопрос: "Ты угараешь?". – ...Смотря кем бы я был в этой ситуации, – предложил он Марату, потому что, видимо, тот реально ждал какого-то вдумчивого ответа. – Да похуй кем! Смысл не в этом. Ты типа должен любить безусловно и вся хуйня. Ну, предположим, ты был бы яблоком, и? Любил бы? – Ну, учитывая, что ты и сейчас мне мозги проедаешь, как яблочную мякушку, наверное, да. Мне как будто не впервой, – усмехнулся Андрей, а потом прыснул от обиженного выражения Марата. – Ну не куксись, Марат. Любил бы, конечно, любил бы, даже если бы ты был самой жирной гусеницей на свете, – лучился Андрей от того, как засветился Марат. – Ну наконец-то, чё сразу не сказать? Умничает он. Я бы даже не задумывался на этом вопросе. – То есть, ты бы меня в виде яблока любил? – Ну истессна! Это даже не обсуждается. – Ты всё же очень интересный, Марат. Я таких, как ты, никогда не встречал, – тепло лилось из Андрея, затапливая ласковой патокой человека, который, казалось, впитывал все его признания без остатка. И чем больше он лил, тем больше расцветал улыбкой Марат, а Андрею было не насмотреться на дивные метаморфозы. – И не встретишь, я такой один. Цени, холь и лелей, Андрюша. – Обязательно буду. Даже не сомневайся. А Марат и не сомневался, поблёскивая хитрыми искорками, которые говорили Андрею, что он на этот крючок пойман плотно и крепко. Был и не против, по правде говоря, ведь он гарантированно получал отдачу в сто раз больше своих вложений. Не понимал до конца, осознаёт ли Марат, как сильно он себя отдаёт любви, но Андрей теперь уже точно это знал. И конечно, бесконечно ценил, дорожа чужим доверием, способным латать любые раны, освещать самую густую тьму, привнося краски в самый безликий его день. Впереди ждёт множество чувственных переживаний. Будут ещё трогательные признания в любви, написанные окоченевшими пальцами на снегу. Будет каток на замёрзшем пруду ночью, чтобы никто не нарушил интимный момент ещё не совсем одобряемых обществом отношений. Обязательно будут поцелуи на Новый год со взаимными пожеланиями повторять нежный ритуал из года в год. Всё ещё будет, но а пока у них есть сейчас, концерт Muse и глупые, но такие честные обещания любить друг друга даже в самых несуразных воплощениях и обстоятельствах.