Лучшая подруга

Никита догнал её в коридоре после четвёртого урока — налетел сзади, толкнул в спину, а когда Ленка, едва не потеряв равновесие, неловко развернулась, прижал к стенке, навалился, тяжело дыша. От него пахло жвачкой и слегка разило пóтом — должно быть, после физкультуры. Ленка вжалась спиной в стену, скрестив руки на груди, — привычная защитная поза, которую она всегда принимала при появлении Никиты и его дружков. — Чё, думала, спрячешься от меня, да? — спросил Никита с обычной дерзкой интонацией. Черноволосый, высокий, со спортивной фигурой, многим девочкам он казался красивым, Ленка же мысленно сравнивала его с Драко Малфоем из «Гарри Поттера». Тот тоже был красавчиком и мечтой кучи девчонок — ещё бы, с семейным замком, аристократическим происхождением и кучей денег в «Гринготтсе»! Вот только Ленка по своему опыту знала, какими бывают избалованные мажоры из богатых семей, и всегда предпочитала Драко бедного, но храброго и юморного Рона Уизли, готового за друзей хоть в огонь, хоть в воду, хоть в лес, кишащий пауками. — Чё, язык проглотила? — её личный Драко упирался руками в стену по обе стороны от неё, не давая возможности пройти. — Отстань, — Ленка попыталась оттолкнуть его, но он легко отбросил её руку. — Отстань! — писклявым голосом передразнил один из дружков Никиты — мелкий и щуплый пацан по имени Максим. Он вытащил телефон и стал снимать происходящее на камеру. — Чё, по-хорошему не хочешь, да? — Никита дёрнул подбородком, напомнив Ленке бодливого бычка. — Тогда будет по-плохому! — Отстань, — повторила Ленка, оглядываясь по сторонам. Мимо проходили школьники, бросали в их сторону заинтересованные взгляды, кое-кто замедлял шаг или вовсе останавливался, но явно не затем, чтобы помочь ей, — просто они хотели насладиться бесплатным зрелищем. В этом месте каждый сам за себя — вот первый урок, который усвоила Ленка, переступив границу начальной школы. — Не буду я с тобой встречаться! — заявила она, мрачно глядя в лицо своему противнику. И без того чёрные Никитины глаза потемнели ещё больше. — А кто тебя спросит! — фыркнул он. — Чё, думаешь, самая умная, да? Отличница, гордость школы, да? Да ты через десять лет на трассе за сотку сосать будешь, поняла? — Оставь свои влажные фантазии при себе, — отрезала Ленка. Когда она — девочка из приличной семьи, где никогда не матерились, — впервые услышала фразу про трассу, её охватила дрожь от омерзения, и она не смогла ничего произнести. Но Никита, к счастью, не отличался богатым словарным запасом и повторял это чуть ли не при каждой встрече, так что у Ленки уже появилось пять-шесть вариантов ответа, один из которых она и выбрала сейчас. Дружки Никиты громко заржали. Он бросил сердитый взгляд через плечо, а потом, видимо, решил, что время разговоров закончено и пора переходить к решительным действиям. Схватив Ленку за запястья, он с силой разомкнул её скрещенные руки и вцепился в грудь так, словно намеревался её оторвать. Дружки заржали ещё громче, Максим с телефоном сунулся поближе — и едва не выронил его, когда Ленка, сморщившись от боли, оттолкнула Никиту. — Пошёл к чёрту! Сволочь! — Сволачь! — тем же писклявым голосом передразнил Максим. Ленка, отпихнув его, рванулась прочь, едва сдерживая слёзы. Грудь болела невыносимо, за спиной болтался тяжеленный рюкзак, лямки которого впивались в плечи, лицо горело, и она чувствовала себя грязной, невыносимо грязной. А хуже всего было то, что Максим заснял это всё на видео и теперь наверняка выложит в школьном «Подслушано»... После уроков Ленка около получаса прождала под дверью учительской и в конце концов была удостоена аудиенции. Мария Васильевна, завуч по воспитательной работе, дородная женщина с плохо покрашенными короткими волосами, смотрела на неё поверх очков и всем своим видом давала понять, что у неё есть дела поважнее, чем проблемы девятиклассниц. — Мария Васильевна, Соколов ко мне пристаёт, — начала Ленка, слыша отчаяние в своём голосе. — Говорит всякие гадости, распускает слухи, пишет про меня всякое в школьном «Подслушано»... это такая группа ВКонтакте, — пояснила она на всякий случай. — А ещё распускает руки, пытается залезть под юбку, хватает за грудь. А друзья его смеются и подначивают! Он не только меня домогается, других девочек тоже, но меня особенно сильно. Неужели ничего нельзя сделать? — Девочка моя, — вздохнула завуч, сняла очки и принялась их протирать. Ленка жаловалась ей не впервые, и каждый раз реакция Марии Васильевны была одинаковой. — Ну что я могу? Сделать очередной выговор? Вызвать родителей в школу? У него одна мать — мальчик растёт без отца, у него нет перед глазами нужного примера для подражания. У Никиты сейчас такой возраст — переходный период, гормоны шалят. Вы же на биологии проходили гормоны? Биологию в девятом «Б» преподавали с пятого на десятое, тему полового созревания и размножения человека вообще упустили из виду, так что про гормоны Ленка знала отнюдь не из школьных учебников, но сейчас эту тему поднимать не следовало, и она просто кивнула. — Ну вот, — Мария Васильевна снова вздохнула. — Мальчики взрослеют позднее девочек, у них сейчас ещё ветер в головах, думают о чём угодно, только не об учёбе. Надо быть снисходительнее к ним! Пройдёт ещё пара лет, Никита твой перебесится, вырастет, гормоны утихнут, и он будет ухаживать за девочками, цветы им дарить, на свидания звать. Внутри Ленки, как в той старой истории, боролись два волка. Один предлагал промолчать и побыстрее закончить разговор, другой возмущался и рвался в бой с фразами «Пока пройдёт пара лет, он мне грудь успеет оторвать!» и «Никита не мой!». После недолгой борьбы второй волк победил. — Бывает так, что с возрастом ничего не меняется, — сказала Ленка. — Гормоны не утихают, вежливого отношения к женщинам не появляется. Откуда тогда берутся маньяки, которые насилуют и убивают женщин? Брови Марии Васильевны сошлись к переносице, губы поджались, и рот сложился в одну узкую ровную линию. — Маньяки вырастают в неблагополучных семьях, а в твоём классе, слава Богу, таких нет, — отчеканила она, затем прищурилась и словно по-новому посмотрела на Ленку. — А ты точно не давала Соколову повода? Может, что-то сказала или сделала, как-то посмотрела на него? Или была одета неподобающим образом? — Я была одета так же, как сейчас, — ответила Ленка, опуская глаза и оглядывая себя. Чёрные туфли, начищенные до блеска, чёрные же колготки, тёмно-синяя юбка длиной до колена, достаточно плотная белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, — что в таком наряде могло привлечь будущего маньяка? — И я ничего ему не говорила. Он первый на меня напал. — Ой, разве это напал? — у Марии Васильевны вырвался очередной вздох. — Поживи-ка с моё, поезди в трамваях да на автобусах — особенно летом, особенно в давке — а потом говори, что к тебе пристают и домогаются! Такое с каждой женщиной хоть раз в жизни было, так что теперь, на каждого, кто тебя в транспорте облапал, заявление писать? «Да», — мысленно ответила Ленка, но сказать это вслух означало окончательно настроить завуча против себя, поэтому она просто опустила голову и принялась разглядывать носки своих туфель. Она так и знала, что этот разговор ни к чему хорошему не приведёт, что она в очередной раз услышит «сама виновата» и «надо терпеть». Инна предупреждала её, что так и будет. Домой Ленка вернулась позже обычного, но в этом был хоть один плюс — Никита со своей компанией, устав ждать, отправился домой, и её впервые за долгое время никто не преследовал. Мать и отец уже вернулись с работы, а младший брат Коля из детского сада, так что измученное Ленкино лицо могла видеть вся семья. — Опять в школе что-то случилось? — спросила мама, едва Коля протопал на кухню есть суп. — Меня Никита достал уже! — взвыла Ленка, вытаскивая вещи из рюкзака и бросая их на стол. — Он меня домогается, как будто... как будто я его вещь! Сегодня за грудь снова лапал, а другие мальчишки смеялись и снимали всё это на телефон! Я больше не могу так! А Мария Васильевна говорит терпеть, потому что это всё подростковые гормоны шалят! — Так это ж комплимент! — хохотнул отец, отрываясь от компьютера. — Значит, ты уже становишься женщиной, и на тебя обращают внимание мальчики! Тут радоваться надо! — Папа, какая я женщина? Мне пятнадцать! — Раньше в таком возрасте уже замуж выходили и детей рожали, — заметил отец. — То было раньше... И вообще, не нужно мне их внимание! Не нужны мне мальчики! — А вот это зря. Лет через пять-шесть захочешь встречаться, семью, детей, а всех хороших парней уже разберут, — отец снова хохотнул. — А что, этот Никита — он хоть красивый? — Ужасный, — пробормотала Ленка, но её перебила мать. — Красивый мальчик, но в глазах у него есть что-то такое... нехорошее. И ещё он хулиган, учится плохо, учителям от него житья нет! — А, раз так... — протянул отец и, расслышав в голосе жены неодобрение, принял серьёзный вид. — Ну ты дай ему пару раз пощёчину, он и отстанет! — Пробовала, — вздохнула Ленка. — Он мне чуть руку не сломал. — А ты ко мне подойди как-нибудь, я тебе покажу пару приёмчиков для самообороны. Тогда этот Никита тебя и пальцем тронуть не посмеет! — отец кивнул ей и снова уставился в компьютер. Мама укоризненно посмотрела сначала на него, потом на Ленку и мотнула головой в сторону своей комнаты. Дочь поплелась за ней, предчувствуя неприятный разговор. — Зачем говорить такие вещи при отце? Про домогательства, про грудь... Он не должен такого слышать! — возмущённо воскликнула она, едва за ними закрылась дверь. — Он взрослый мужчина и знает, что существуют такие вещи, как домогательства, — возразила Ленка. Непонятный страх матери перед тем, что отец узнает что-то, что ему знать не полагается, что разрушит его хрупкую мужскую психику, проявлялся в сотне разных вещей, от маниакального желания прятать прокладки чуть ли не в тайники, чтобы отец случайно не наткнулся на них, до запрета весить лифчик на спинку стула, когда дверь в комнату открыта. — Всё равно! — мать покачала головой. — И я уже давно говорила тебе: носи жилетку! У тебя слишком большая грудь, неудивительно, что мальчики на неё пялятся! — В жилетке жарко! — попробовала возразить Ленка. Грудь, по её собственному мнению, была не такой уж и большой, просто казалась непропорциональной по сравнению с худым и невысоким телом, да ещё и расти начала чуть позже, чем у других девочек, что привлекало излишнее внимание мальчишек. — Я не виновата, что у меня растёт грудь, — проговорила она, с трудом сдерживая слёзы. — И лифчик мне мал, надо бы купить новый... — Ты знаешь, сколько стоят лифчики? — нахмурилась мать. Ленка знала и поэтому покаянно опустила голову. — Мы и так в этом месяце купили резиновые сапоги для Коли, мы не можем позволить себе бездумные траты, — продолжала мать. — Мой старый лифчик тебе ещё впору, если застегнуть его на самый край, — у неё всю жизнь была маленькая грудь, и в словах матери Ленка услышала лёгкие нотки зависти. — Когда я переодеваюсь на физкультуре, девочки смеются, что он совковый и немодный, — из последних сил попыталась контратаковать Ленка. — Твои девочки ничего не смыслят в моде, — отрезала мать. — Он очень красивый и хорошо поддерживает грудь. А если тебя так раздражает внимание мальчиков, носи жилетку. И вообще, завуч была права: у них это подростковое, с возрастом пройдёт. Ленка не стала спорить — не было сил. Она тихо прошла в гостиную, села возле окна, раскрыла тетрадь, вставила в уши наушники и принялась переписывать текст из учебника по русскому, стараясь сдерживать злые слёзы. В ушах звучали песни её любимой группы «Мельница», но даже они сейчас не успокаивали, не уносили в мир грёз и волшебства. «Я разорву тебя на девяносто девять ран, я отплачу тебе за луны полные сполна», — звучал в ушах чарующий голос. Ленка вытерла глаза рукой и подумала, что в самом деле готова разорвать Никиту и его компашку на части, оторвать эти липкие от пота руки, которые сегодня сжимали её несчастную грудь, а в другие дни задирали юбку и хватали за шею. Её передёрнуло от отвращения. — Тебе мальчишки в школе обижают, да? — Коля подошёл к ней, и Ленке пришлось вынуть наушники из ушей. — Я когда подрасту, я им всем... — он выразительно погрозил кому-то кулаком, явно копируя жест отца. — Я уже сейчас так дерусь, что меня Серёжка боится, а ему почти восемь! — Ты мой герой, — ответила Ленка, подумав про себя: интересно, через сколько лет Коля забудет свои обещания защищать девочек и вместо этого станет хватать их за грудь? К Инне Ленка отправилась уже ближе к вечеру. Инна была её лучшей подругой — и вместе с тем единственной. Ленка не раз задумывалась над тем, можно ли называть единственную подругу лучшей, ведь слово «лучший» предполагает, что у тебя есть выбор, и ты выбираешь лучшего из друзей. У Ленки выбора не было, Инна была единственной, кто с ней дружил, но от этого она не становилась хуже. — Я больше не могу, — пожаловалась Ленка, сидя на широком бревне и покачивая ногой. Они с Инной всегда встречались на берегу реки, где росли камыши и рогоз, веяло прохладой, в зарослях мелькали утки, а над ними кружили чайки. Сейчас, ранним осенним вечером, здесь было прохладно и сыро, от воды поднимался туман, в котором тонули и расплывались очертания берегов, и всё вокруг казалось серым — и вода, и небо, и листья, которые только-только начали желтеть и краснеть. — Никита меня лапает у всех на виду, а этот придурок Максим всё снимает на видео! Завуч предлагает потерпеть, мама говорит прятать грудь, а папа предлагает чуть ли не замуж выходить за Никиту! И конечно, наша замечательная Мария Васильевна повторяет своё «сама виновата»! Я, видишь ли, была слишком вызывающе одета! Да скромнее меня одеваются только монашки! — Я говорила, что взрослые ничем не помогут, — вздохнула Инна. — А ты что, что-нибудь сказала завучу? Спорила с ней? — Она задвигала про гормоны и переходный возраст, — буркнула Ленка. — Я ответила, что у некоторых это не проходит с возрастом, и что взрослые мужчины убивают и насилуют женщин и детей. Знаешь, всякие там маньяки вроде Чикатило или Головкина... Инна помрачнела и кивнула. Ленка почувствовала, что у неё на глазах выступают слёзы, но на этот раз не стала их смахивать — при Инне можно было плакать, не скрываясь. — Но Марию Васильевну разве переспоришь? Маньяки, по её мнению, рождаются только в неблагополучных семьях, у нас таких нет! Но самое страшное даже не то, что она не воспринимает меня всерьёз... Помнишь, что Никита сказал про трассу? — Опять про трассу? Он это что, каждый раз повторяет? — поинтересовалась Инна, откидывая волосы за спину. Они у неё были длинные, густые и чёрные, за что Ленка в шутку сравнивала подругу с девочкой из «Звонка». — Ага, и даже не пытается придумать что-нибудь новое. Я теперь только об этом и думаю... А если это правда? Вдруг я после школы не смогу поступить в институт... а даже если поступлю и отучусь, меня не примут на работу? Я тебе рассказывала, что стало с дочерью тёти Оли? Тётя Оля была знакомой Ленкиной мамы. Её дочь окончила школу с золотой медалью, университет — с красным дипломом, но из-за отсутствия опыта её не брали на работу по специальности, из-за врождённой робости и застенчивости — на работу с людьми, а из-за физической слабости — на работу, где требовалась сила, вроде уборщицы или дворничихи. Она была поздним ребёнком, тётя Оля уже вышла на пенсию, и они жили крайне бедно, если не сказать в нищете. Девушка пять лет просидела на шее у матери, ухаживала за ней, когда та заболела, и похоронила её, когда та умерла. На следующий день после похорон тёти Оли её дочь поднялась на девятый этаж дома, в котором они жили, и выбросилась из окна. Тело обнаружили только на следующий день, и спасать её, разумеется, было поздно. — Я боюсь, что и я так... Что это моё будущее. Беспросветная тьма, из которой нет никакого выхода, — почти шёпотом проговорила Ленка. — И знаешь, что самое страшное? Я никогда не смогу покончить с собой, потому что я слишком слабая. Даже если я окажусь на улице, безработная, или если Никита с друзьями похитит меня и будет издеваться, как над Дзюнко Фурутой. Ты же знаешь эту историю? Инна кивнула, затем протянула руку и ободряюще сжала кисть подруги. Пальцы у неё были холодные, но Ленка сразу почувствовала себя спокойнее. — Эй, с тобой ничего такого не случится, — шепнула она. — Ты же знаешь, я всегда рядом. Я смогу тебя защитить, тебя никто не похитит и не убьёт. В крайнем случае ты всегда можешь прийти ко мне. — Да, могу, — согласилась Ленка. Она понемногу успокаивалась, и слёзы исчезали из её глаз, а мысли о самоубийстве — из головы. — Осталось продержаться всего каких-то жалких три года. Потом Никита с его дружками разъедутся по разным городам, а я буду спокойно учиться в университете. — Или карма настигнет их, и они больше никогда никому не будут портить жизнь, — предположила Инна. — Вдруг у очередной девчонки, к которой они прицепятся, окажется отец-военный или брат с криминальными связями? — Хорошо, когда рядом есть человек, способный тебя защитить, — прошептала Ленка, обнимая подругу. — Человек, которому не всё равно на тебя. Они с Инной расстались, когда уже совсем стемнело, и Ленка спешила домой почти бегом, пугливо озираясь по сторонам и воскрешая в уме всевозможные истории про маньяков. Впрочем, до дома она добралась без приключений — настоящий кошмар ждал её на следующий день. В субботу у них было пять уроков вместо шести, и домой девятиклассники возвращались чуть пораньше. Ленка, как обычно, свернула к реке, намереваясь пройти по берегу, обернулась и закатила глаза, увидев знакомую компанию из четырёх человек. Конечно, Никита и его верные подхалимы — мелкий пакостник Максим, крупный круглолицый Артём, которого из-за носа, похожего на пятачок, и хрюкающего смеха все сравнивали со свиньёй, и высокий широкоплечий Антон, по уровню интеллекта и отбитости напоминавший Ленке пингвина Рико из «Пингвинов из Мадагаскара», только без его обаяния и суперспособности изрыгать из себя бомбы и тому подобным предметы. Вся компания в сборе, спектакль начинается. Но на этот раз что-то было не так, как раньше. Обычно Никита и его дружки просто шли за Ленкой, крича ей вслед всякие гадости, плюясь шариками жёваной бумаги, а зимой кидаясь снежками, и иногда снимая на телефон. Теперь же они преследовали её молча и как-то слишком быстро, и она, холодея от тревожного предчувствия, перешла на быстрый шаг, а затем на бег. Компания не отставала. Несясь по берегу с тяжеленным рюкзаком за спиной, Ленка проклинала своё решение спуститься к реке. Наверху она хотя бы могла привлечь внимание людей, позвать на помощь («Хотя взрослые, скорее всего, просто прошли бы мимо!» — мелькнуло в голове), а тут остаётся надеяться разве что на случайного рыбака, вышедшего посидеть с удочкой... Ленка окончательно выдохлась, рюкзак мотался из стороны в сторону, и она, подбежав едва ли не к самому берегу, бросила его на землю. Преследователи тоже остановились, и она, заглянув в их лица, задрожала от ужаса: глаза мальчишек блестели, как у диких зверей, рты щерились, все четверо смотрели на неё с предвкушением, как на особо лакомый кусочек. — Отстаньте от меня! — крикнула Ленка, чувствуя, как слабо звучит и предательски дрожит её голос. На этот раз её даже никто не передразнил. Мальчишки переглянулись и медленно стали обходить её — Артём справа, Антон слева. Максим и Никита остались в центре — первый вытащил телефон и стал снимать, второй засунул руки в карманы и покачался взад-вперёд на носках. — Чё, теперь ты уже не такая борзая, а? — Я в полицию заявлю! — храбрилась Ленка, отступая назад. — Родителям расскажу, они всех на уши поднимут, и вас всех посадят, если вы со мной что-нибудь сделаете! — Да кто тебе поверит! — фыркнул Артём. — У меня дядя в полиции работает, у нас там всё схвачено! — Так я тебе и поверила! — заявила Ленка, и тут на неё сбоку налетел Антон и повалил наземь. Песок смягчил падение, но он тут же забился в туфли, в рукава, облепил одежду, перепачкал волосы, пока Ленка каталась, отчаянно пытаясь сбросить с себя одноклассника. — Помогите! На помощь! — кричала она. На помощь Антону пришёл Артём — он сел на неё сверху, вдавливая в песок, и Ленке показалось, что у неё сейчас захрустят рёбра. Она из последних сил отбивалась, извивалась под мальчишками («Хотя какие это мальчишки? Они же сейчас как дикие звери», — мелькнуло у неё в голове), кусала то одну, то другую широкую ладонь, тянувшуюся зажать ей рот, и кричала, кричала, кричала... — Помогите! На помощь! Пожар! Мама! Папа! Кто-нибу-у-у-дь! Непрекращающийся ржач нападавших напоминал ей смех гиен. Грубые руки рванули жилетку, с которой брызнули пуговицы, дёрнули блузку, задирая её, раздвинули Ленке ноги. Мотая головой и хрипя, она двинула ногами, с одной из которых слетел туфель, и попала во что-то мягкое. — Ах ты сука... — прошипел голос над её головой, и она увидела Никиту — он нависал над ней, сжимая в руке что-то блестящее. Нож. Нож-бабочку. Именно в этот момент Ленка поняла, что насильники не боятся полиции, потому что не собираются оставлять свою жертву в живых. Они хотят зарезать её прямо здесь и утопить, а может, просто бросить на берегу. И никто даже разбираться не станет. Скажут, сама виновата. Надела слишком короткую юбку, гуляла слишком поздно, вела себя слишком вызывающе. Спровоцировала всплеск гормонов у неокрепших умом мальчиков. — Помоги-и-ите! — взвывала Ленка, дёргаясь уже под тремя навалившимися на неё насильниками. — А-а-а-а-а! Внезапно давление на рёбра ослабло, и она снова смогла вздохнуть. Артём отлетел в одну сторону, Антон — в другую, Максим испуганно пискнул и зашатался, выронив телефон. Никита сам вскочил с распростёртой на песке Ленки, выставил вперёд руку с ножом — и заорал благим матом, когда на этой руке сомкнулись острые зубы. Инна мотнула головой, отбросив с глаз длинные чёрные волосы, и одним удивительно лёгким движением оторвала Никите руку. Он рухнул на колени, захлёбываясь воплем, а Ленка отползла назад, потрясённо глядя на поток крови, льющийся из того места, где ещё пару секунд назад было его запястье, — раньше она такое количество крови видела только в фильмах, но там всё было искусственное, а здесь — до ужаса настоящее. Инна снова подскочила к Никите, и вопль оборвался, а несостоявшийся Ленкин насильник повалился на спину с перегрызенным горлом. Инна развернулась в сторону Антона и Артёма — те ещё толком ничего не успели понять и только-только поднялись с земли. При виде оскаленных зубов незнакомой девочки-подростка — длинных, острых, узких и похожих больше на рыбьи, чем на человеческие — оба попятились, потом рванули назад, но далеко уйти не успели. Инна быстрым и грациозным движением, словно пантера, взмыла на плечи Антону, её бритвенно-острые ногти полоснули его по горлу, и он упал ничком, а Инна уже догоняла Артёма, и он при падении издал пронзительный визг, очень похожий на визг свиньи. Длинные пальцы Инны обхватили его голову, рванули, послышался треск позвонков, и Артём, разом обмякнув, покатился вниз по склону. Максим, растерянно крутивший головой туда-сюда, наконец что-то сообразил и метнулся прочь, но Ленка, уже немного пришедшая в себя, поднялась на ноги и дёрнула его за рюкзак. Он с воплем ужаса полетел вниз — прямо в объятия поджидавшей его Инны — и уже через несколько мгновений лежал на песке, а кровь фонтаном била из его горла. Вопли жертв затихли, и внезапно на берегу стало очень тихо. — Спасибо, — сказала Ленка, поворачиваясь к Инне, чьи остекленевшие русалочьи глаза смотрели будто бы на неё, но в то же время и сквозь. — Не за что, — отозвалась та, вытирая окровавленный рот тыльной стороной ладони. Ленка стояла, ощупывая себя, и понимала, что весь её разум должен вопить от того, что она только что увидела, — от жестокого убийства четырёх человек. Но в голове было на удивление пусто, холодно и просторно, мозг работал ясно, подсказывая, что делать дальше. «У меня шок», — подумала Ленка, подбирая многострадальную жилетку и складывая в её карман отлетевшие пуговицы. «Потом придёт осознание, и меня всю затрясёт». Но пока что её не трясло, и она принялась оправлять одежду. С Инной она познакомилась около года назад, когда сдуру отошла от загоравших на песке родителей и полезла купаться. Возле камышей было сильное течение, она едва не утонула, но Инна вытащила её и привела в чувство. Впервые увидев над собой неестественно бледное лицо и узкогубый рот с рыбьими зубами, Ленка лишилась дара речи от ужаса. Но с тех пор прошло много времени, и она привыкла. Если никто не хочет с тобой дружить, почему бы не подружиться с русалкой? Инна погибла пятнадцать лет назад — Ленка потом нашла в интернете старые новостные заметки об исчезновении шестнадцатилетней девочки и без труда узнала на листовках бледное вытянутое лицо в обрамлении чёрных волос. Сама Инна рассказывала, что её изнасиловал и задушил один местный житель, а тело потом выкинул в реку. Что с ним стало, Ленка не выясняла, но судя по тому, что Инна ничего о нём не говорила и не предупреждала Ленку, кого ей стоит опасаться, ничего хорошего его не ждало. — Я не хотела этого, — выдохнула она, отряхивая от песка свой рюкзак. Ни на него, ни на одежду каким-то чудом не попали капли крови. — Не хотела, чтобы ты их убивала. Я не думала, что они зайдут так далеко... — Я не буду говорить: «Я тебя предупреждала», — к глазам Инны уже вернулся серый цвет, какой был при жизни. — Ты пыталась бороться всеми возможными средствами. Жаловалась учителям, родителям, просила их, — она мотнула головой на валявшиеся на берегу растерзанные тела, — оставить тебя в покое. Они сами виноваты. — Сами виноваты, — медленно и негромко, словно эхо, повторила Ленка, потом встрепенулась и огляделась. — Слушай, их ведь будут искать! — Будут, — кивнула Инна, выжимая воду из своих вечно мокрых чёрных волос. — Но не найдут. Я утащу их на дно. Мне-то они ни к чему, мне еда не нужна, а вот рыбки скажут «спасибо». — Как ты думаешь, крики кто-то слышал? — Ленка снова огляделась по сторонам. — Вряд ли. Если бы слышали, уже прибежали бы. Здесь места глухие, кроме случайных рыбаков мало кто ходит, да и те больше ранним утром. Ленка пригладила, насколько это было возможно, растрёпанные волосы, отряхнула песок, налипший на туфли, ещё раз одёрнула одежду, жилетку спрятала в рюкзак и повернулась к подруге. — У меня на лице синяков нет? — Нет, — Инна окинула её быстрым взглядом и вернулась к своему занятию — она уже тащила к воде тело Никиты — его голова безвольно болталась из стороны в сторону, по песку тянулся кровавый след. — На руках, наверное, будут, но родители всё равно не обращают внимания, — сказала Ленка. — Мама сейчас должна пойти в магазин, Коля наверняка напросился с ней, а папа сидит в компе, так что я незаметно прошмыгну, умоюсь, одежду почищу. Если кто-нибудь видел, как эти придурки шли за мной, и меня начнут спрашивать, я скажу, что оторвалась от них на берегу и сбежала, а они остались около кустов. Но не думаю, что кто-то всерьёз заподозрит маленькую хрупкую девочку в причастности к исчезновению четырёх парней, — слова лились изо рта легко и свободно, сами выстраиваясь в нужные предложения. — Идеальное преступление, — Инна улыбнулась, снова обнажив зубы. — Уверена, все решат, что они сбежали из дома или связались с дурной компанией, но правду будем знать только мы. Теперь иди, тебе ещё нужно привести себя в порядок. Ленка без приключений добралась до дома, проскользнула мимо гостиной, в которой отец и в самом деле смотрел по компьютеру какой-то исторический фильм, умылась в ванной, забросила одежду в стиральную машинку — всё равно на выходных стирать — и села на бортик, вставив в уши наушники. Она закрыла глаза, боясь вновь увидеть окровавленные останки, но вместо них представился берег реки, такой спокойный и гладкий, без малейших следов крови, представилось неумолкающее журчание реки и ослепительно белые чайки, качающиеся на волнах. «Я чуть не умер, но потом не умер. Не говорите мне, что я никто!» — звенел в наушниках голос Натальи О’Шей. «Как-нибудь надо пригласить одну из девчонок, которые смеются надо мной, прогуляться к реке», — подумала Ленка с мечтательной улыбкой на губах. «Как-нибудь потом, когда всё утихнет... и рыбкам снова захочется есть».