1
17 июля 2025 г., 12:38
Дождь начался с самого утра и никуда не собирался уходить. Мелкий, вязкий, он заполнял собой всё пространство капли стекали по крышам, срывались с редких деревьев на тротуары, забивались в капюшоны и манжеты. Воздух был мутный, тяжёлый, пах чем-то мокрым, слегка сладковатым, будто где-то неподалёку варили кофе и пекли булочки.
Минхо стоял под навесом у остановки, чуть сутулясь и зажав подмышкой тонкую жакетку, которая давно промокла. Он посмотрел на мокрый экран телефона автобус всё не шёл. Сначала он ждал пять минут. Потом ещё десять. Потом с досадой ткнул по экрану и выругался вполголоса машины у него сейчас не было: неделю назад двигатель начал плеваться странными звуками, и Минхо, скрипя зубами, сдал старенький чёрный седан в ремонт. Механик обещал через три дня, но вот уже пятый и всё тишина.
Минхо вздохнул, закинул мокрую прядь с лба и посмотрел на неоновые буквы через дорогу. Небольшое кафе старое, с облупленной вывеской Gl.Caffe . Он помнил это место, пару раз заходил сюда в поздние вечера, когда возвращался с тренировок, работы или просто хотел посидеть в тепле, уткнувшись в телефон.
Он ещё раз оглянулся на дорогу автобус так и не показался. Минхо коротко фыркнул, будто это могло ускорить весь мир, и шагнул под дождь. Холодные капли тут же забились за воротник, пробежали по лопаткам. Он ускорил шаг, почти прижимая жакетку к груди, будто она всё ещё могла его спасти.
Дверь кафе открылась с мягким звоном. Тепло ударило сразу пахло кофе, сливками, чуть корицей и жареным сахаром. Воздух был сухим, свет ламп жёлтый и мягкий, и Минхо почти сразу почувствовал, как напряжение с плеч постепенно сползает.
Он стряхнул с руки капли, чуть тряхнул головой, чтобы волосы не липли к вискам, и направился к стойке. Решать, что заказывать, долго не пришлось в голове ещё с утреннего дождя сидела мысль про что-то сладкое и холодное, будто лето можно проглотить глотком.
— Шоколадный милкшейк, пожалуйста. Средний. Без трубочки, сказал он девушке за стойкой и достал карту из кармана.
— Скоро будет готово, присаживайтесь пожалуйста, сказала она тихо и приняла платёж.
Минхо взял чек и уже хотел повернуться к залу выбрать угол, где можно будет тихо отсидеться, пока дождь не кончится, но взгляд зацепился за знакомый силуэт.
У окна, за круглым деревянным столом, сидел Чанбин. Тот самый Чанбин, с которым они не виделись уже несколько недель. На столе перед ним стояла большая белая кружка от неё шёл пар. Чанбин держал в руке ручку и что-то быстро писал прямо в раскрытом блокноте.
Минхо замер на секунду не потому что не хотел подходить, просто удивился. Он не ждал Чанбина тут, не знал, что они окажутся в одном и том же месте, в один и тот же день, когда весь город мокнет, будто его кто-то поливает из ведра.
Чанбин поднял взгляд и тут же расплылся в улыбке. Он хлопнул ладонью по столу, подался вперёд.
— Минхо! Да ладно! Ты чего тут делаешь?
Минхо поджал губы, усмехнулся и подошёл ближе.
— Да машина в ремонте. Хотел автобус, а автобуса нет. Вот и зашёл пересидеть дождь.
— Машина в ремонте? Чанбин цокнул языком и покачал головой. — Твоя же ласточка? Чёрная?
Минхо фыркнул и кивнул.
— Ну да, ласточка. Теперь дохлая. Седан моего терпения.
Чанбин рассмеялся так громко, что кто-то у окна обернулся.
— Ну что, тогда садись сюда. Заодно развеешь моё одиночество.
— Ты не один вроде бы, сказал Минхо и кивнул на вторую кружку и ещё одну пустую салфетницу на столе.
Чанбин хмыкнул, поёрзал на стуле и указал на дверь уборной в глубине кафе.
— Да, я не один. Друг в уборной. Сейчас придёт, и познакомлю вас. Садись уже, не стой над душой.
Минхо кивнул, снял мокрую жакетку, перекинул её через спинку стула и сел напротив Чанбина. Стол был чуть липким от следов кофе, кто-то раньше пролил сахар или молоко — Минхо провёл пальцем, вытирая крошки в сторону.
Чанбин между делом пролистал пару страниц блокнота и отложил ручку.
— Ну давай, рассказывай. Как ты? Как Феликс? Ещё не сгорел на работе?
Минхо закинул ногу на ногу, поднёс руку ко лбу, будто проверяя остатки дождя на волосах.
— Феликс? Он с двух до одиннадцати пашет каждый день. На скорой же. Слушать его голосовые это отдельный триллер. То он кого-то спасает, то жалуется, что голова квадратная, то спрашивает, чем снять синяки под глазами. Я ему говорю: «Спи хотя бы час днём», а он только ржёт.
— Ага, это наш Феликс. Чанбин качнул головой и снова рассмеялся. — Ему бы ещё и ночами дежурить, вообще бы не приходил в себя.
Минхо криво улыбнулся и открыл рот что-то сказать, но в этот момент за спиной хлопнула дверь. Он обернулся и увидел, как к ним идёт кто-то новый.
Парень был невысоким, волосы чуть растрёпаны, словно он торопился и не успел привести их в порядок. На лице округлые мягкие щёки и чуть смущённый взгляд, который он бросил сначала на Чанбина, потом на Минхо. В руках он мял телефон, будто не знал, куда его деть.
— О! Чанбин махнул рукой, привлекая его внимание. — Хан! Иди сюда! Познакомься, это Минхо. Минхо, а это Хан.
Минхо поднял бровь, но не встал просто чуть подался вперёд, коротко кивнул.
— Привет
— Приветик, сказал Хан тихо и быстро улыбнулся, чуть склоняя голову. Голос у него был мягкий, почти мальчишеский, но с каким-то осторожным оттенком — словно он всегда думал, не сказал ли что-то лишнее.
— Садись, чего стоишь, буркнул Минхо, глядя, как капли с волос Хана падают ему на воротник свитера.
— Ой… да. Хан чуть ойкнул, переступил с ноги на ногу и сел рядом с Чанбином. Телефон он положил на стол, аккуратно подвинув к краю.
Чанбин сразу ухмыльнулся, с довольным видом осмотрев «собранную команду».
— Вот и всё, теперь не разбежитесь. Пока дождь льёт, сидим тут. Минхо, не хмурься. Твой милкшейк остынет, пей давай.
Минхо посмотрел на стакан, поднёс его к губам и сделал большой глоток. Шоколадный вкус растёкся по языку, и стало чуть теплее, хотя за окном по-прежнему лил дождь ещё сильнее, ещё настырнее.
Он посмотрел на Чанбина, потом на Хана — тот крутил телефон в руках и тихо кивал Чанбину на какой-то шёпот. Минхо ничего не слушал — просто откинулся на спинку стула, чувствуя, как где-то под кожей понемногу оттаивает сырой день. Часы на стене кафе показывали уже больше четырёх, но дождь не думал останавливаться. За мутными окнами машины всё так же плелись по мокрому асфальту, оставляя за собой длинные светящиеся полосы. Людей в кафе становилось меньше — кто-то уходил, подняв воротники пальто и натянув капюшоны, кто-то сидел до последнего, уткнувшись в ноутбук или книгу.
Минхо откинулся на спинку, медленно потягивая свой милкшейк. Стакан давно уже не был холодным, шоколад растаял, но оставался таким же липко-сладким, и это его почему-то даже успокаивало.
Чанбин рассказывал что-то Хану о том, как они с Феликсом в последний раз случайно заблудились ночью возле станции, искали какую-то круглосуточную пекарню и чуть не нарвались на бродячую собаку. Хан тихо смеялся, прикрывая рот ладонью, и кивал, кидая короткие реплики. Минхо в основном слушал, иногда что-то добавлял про Феликса, про свои ремонтные беды или про старый телефон, который зависал на морозе.
И всё бы так и осталось тепло, тихо и чуть скучно если бы не странный звук. Хан вдруг из ниоткуда тихо ахнул. Минхо обернулся на него тот сидел с чуть расширенными глазами и уже начинал медленно поворачивать голову куда-то за спину.
Минхо сразу почувствовал, что-то не так у Хана лицо побелело, взгляд зацепился за что-то вдалеке. Минхо нахмурился и протянул руку, ткнув Чанбина локтем в бок.
— Не оборачивайся, сказал он спокойно, глядя прямо на Чанбина.
— Чего? Чанбин удивлённо моргнул, но на автомате послушался, застыл с приоткрытым ртом. — Чего ты...
— Не оборачивайся, повторил Минхо, теперь чуть тише, но твёрже.
Он скользнул взглядом через плечо Хана за ними, у стойки, стоял парень в чёрной куртке, высокий, с мокрыми тёмными волосами, которые он откинул со лба. Минхо заметил, как парень смотрит прямо на их стол в упор, будто сверлит глазами Чанбина. Минхо не знал его лично, но догадался мгновенно бывший. Только бывшие умеют так смотреть, будто всё вокруг им что-то должно.
Хан тихо втянул голову в плечи, отвёл взгляд вниз и мял телефон в руках, будто тот мог его спасти. Чанбин сначала сидел спокойно, но потом не выдержал медленно повернул голову и замер. Минхо видел, как в нём что-то сжалось.
Парень у стойки тоже двинулся вперёд — шагнул, второй, остановился прямо позади Чанбина. Минхо чувствовал этот взгляд даже спиной.
— Чонхо, только и выдохнул Чанбин, не оборачиваясь полностью. В голосе не было радости, только усталость и что-то едкое.
Чонхо усмехнулся так, что улыбка не дошла до глаз.
— Ну что, Бинни? Не скучаешь? Голос был слишком громкий для тихого кафе, кто-то за соседним столиком даже обернулся. — Ты ж всегда говорил, что будешь скучать.
Чанбин резко выпрямился, подался чуть вперёд и не посмотрел на него.
— Нет. Не скучаю. Отвали.
Минхо поставил пустой стакан на стол, наклонился вперёд, опёрся локтями о край стола.
— Эй, слышал, да? Он сказал чтоб ты отвалил. Хватит тут цирк устраивать.
Чонхо скосил взгляд на Минхо, губы чуть дрогнули, что-то вроде ухмылки.
— А ты кто вообще? Новый сторож? Или ты теперь у нас всех защищаешь?
Минхо фыркнул, сжал руки в замок.
— Нет. Просто я не люблю, когда к моему кофе кто-то лезет с таким лицом.
Хан сидел рядом, почти не дыша. Но вдруг поднял голову, посмотрел на Чонхо, а потом на Чанбина.
— Может, пойдём? тихо сказал он, почти шёпотом, будто боялся лишнего звука.
Чанбин перевёл взгляд на Хана его губы дёрнулись, будто он хотел что-то сказать. Но Чонхо шагнул ближе, положил руку на спинку стула Чанбина.
— Ну чего ты бежишь опять? Мы ж нормально можем поговорить, да? Ты же скучал. Признайся.
Чанбин вздрогнул от этого прикосновения, резко отстранился и встал.
— Я сказал, отвали. Ты не понимаешь по-хорошему?
Минхо тут же поднялся следом, сдвинул стул ногой, встал чуть боком, загораживая Чанбина плечом.
— Пошёл отсюда. Я серьёзно. Иди и не порть людям вечер.
Чонхо коротко рассмеялся, глядя сначала на Минхо, потом на Хана, который теперь тоже поднялся и встал чуть за спиной Минхо.
— О, защитники... А ты чего встал? кинул он Хану. — Ты-то тут при чём?
— Я... я ничего... — Хан чуть прикусил губу, но голос дрогнул, и он всё-таки закончил: — Просто уйди уже. Правда.
Чонхо смотрел ещё пару секунд, потом лицо его дёрнулось — словно что-то внутри оборвалось или наоборот сжалось в узел. Он фыркнул, резко развернулся и, не сказав ни слова, двинулся к выходу.
Чанбин стоял, глядя ему вслед, будто ждал, что тот ещё обернётся — но Чонхо даже не оглянулся. Дверь хлопнула, колокольчик на ней звякнул, и звук этот показался всем троим слишком громким.
Несколько секунд они молчали. Минхо тяжело выдохнул и отступил на шаг, подбирая свою мокрую жакетку со спинки стула.
— Ну его к чёрту, пробурчал он. — Давай, Бин, собирайся. Тут всё равно больше нечего делать.
Чанбин только кивнул медленно, будто слова ещё не доходили. Хан торопливо подхватил свой телефон, проверил, не забыл ли что-то на столе, и нервно поправил рукав свитера.
Они втроём вышли под всё тот же дождь — теперь он казался даже теплее, чем внутри. Воздух был свежим, мокрым и почти липким. Никто не знал, что сказать — да и не нужно было.
Минхо хлопнул Чанбина по плечу, коротко глянув ему в глаза.
— Держись. Всё нормально.
— Знаю, выдохнул Чанбин и попытался улыбнуться, хоть и криво. — Спасибо, что были рядом.
Они коротко перекинулись парой слов о том, кто куда и на чём. Минхо поймал такси через приложение, Хан сказал, что живёт недалеко дойдёт пешком, Чанбин тоже махнул рукой: мол, пешком проветрится.
Когда такси Минхо подъехало к обочине, он ещё раз посмотрел на Чанбина и Хана под дождём. Чанбин махнул рукой, Хан чуть смущённо улыбнулся и кивнул. Минхо сел в машину, хлопнул дверцей, и за мутным стеклом кафе быстро скрылось за серыми каплями. Такси мягко тронулось с места, и капли дождя тут же потекли по боковым стёклам, смазывая жёлтые огни уличных фонарей в длинные расплывчатые линии. Минхо сидел на заднем сиденье, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Шум дождя и ровный гул двигателя успокаивали лучше любого радио.
В голове ещё крутились обрывки фраз: взгляд Чонхо, глухое «отвали» Чанбина, тихий голос Хана «просто уйди уже». Минхо закрыл глаза на секунду, выдохнул и постарался не думать. Было странно, что день, который начался с тупого дождя и отсутствия автобуса, закончился вот так с чужими проблемами, случайным столкновением и странным ощущением, будто всё вокруг чуть сместилось.
Такси подъехало к его дому минут через двадцать. Минхо расплатился, коротко кивнул водителю и выбрался наружу под моросящий дождь, который за это время стал мягче и тише. В квартире пахло чуть сырым воздухом он не закрывал окно на кухне. Минхо сразу скинул мокрую жакетку в коридоре, повесил её на спинку стула и прошёл в комнату, машинально вытирая мокрые волосы полотенцем, которое схватил с полки у двери.
Он снял мокрую рубашку, бросил её в корзину для стирки, открыл шкаф и надел старую чёрную футболку тонкую, мягкую, местами вытертую до почти прозрачного хлопка. На ноги натянул простые серые шорты.
Потом прошёл на кухню, налил себе воды из фильтра и, стоя у стола, сделал несколько больших глотков. Вода была холодная, и от этого внутри стало чуть легче будто всё ненужное смылось этим вкусом обычной, почти ледяной воды.
Он выдохнул, поставил стакан в раковину и вернулся в свою маленькую комнату. Достал с полки свою рабочую сумку старую, но любимую. Положил туда тонкий блокнот с заметками, две тетради одну для черновиков, другую для мелких пометок. Нашёл на дне ящика несколько ручек, проверил на бумажке, пишут ли они. Две не писали он выкинул их сразу. Остальные убрал в передний карман.
Минхо сел на край кровати, провёл ладонью по волосам они ещё были влажные, но сушить их не хотелось. Сумка стояла у кровати, уже готовая к утру. Завтра снова в ремонт за машиной, потом на работу, всё по кругу, всё как всегда.
Он лёг на спину, закрыл глаза и вытянул ноги. С улицы слышался тихий шум дождя, капли стучали по подоконнику и будто задавали ритм его дыханию. Минхо повернулся на бок, натянул подушку ближе к плечу. Сон накрыл быстро. Глаза закрылись, и мутный день растаял вместе с каплями дождя за окном.
***
Минхо проснулся не сразу. Сначала его разбудил свет мягкий, тусклый, пробивающийся сквозь занавески, ещё влажный после ночного дождя. Потом едва слышный вздох где-то рядом, на уровне плеча. Он чуть приоткрыл глаза, медленно фокусируясь на том, что у него перед носом: пушистая светлая макушка, неровно лежащие на подушке блондинистые волосы, у которых кончики чуть завивались от сырого воздуха. Феликс. Конечно же. Минхо не удивился просто тихо усмехнулся себе под нос. Иногда Феликс возвращался позже одиннадцати, перекидывал сумку через плечо, снимал куртку и, не раздеваясь толком, забирался к нему под одеяло. Минхо почти всегда просыпался от этого, от его тихого «я устал» и того, как он прижимался лбом к его шее. Но вчера он был слишком вымотан и ничего не услышал. Минхо осторожно повернулся на бок, посмотрел на лицо Феликса оно почти всё пряталось в подушке, только нос и пушистые ресницы касались света. Минхо пригладил ладонью выбившуюся прядь, чуть наклонился и коснулся губами его волос тёплых, пахнущих ванильным шампунем. — Спи, выдохнул он одними губами, зная, что Феликс всё равно не услышит. Он медленно выбрался из кровати, стараясь не разбудить его лишним скрипом. На полу были его шорты он перекинул их ногой в сторону, выпрямился и потянулся к шкафу. Достал свежую блузку белую, чуть мятую на вороте, и простые чёрные штаны. Натянул их прямо так, босыми ногами по холодному полу. На кухне всё ещё пахло дождём. Минхо включил свет, быстро умылся в маленькой ванной, посмотрел на себя в зеркало усталый взгляд, чуть взъерошенные волосы. Провёл ладонью по шее, будто смывая остатки сна. Потом занялся едой. Открыл холодильник достал контейнеры, разложил кимбапы: аккуратные роллы с рисом и морковью, которые он сам завернул ещё ночью. Для себя отложил три остальное сложил в контейнер для Феликса. Взял маленькую упаковку шоколадных печений для себя, и ещё одну, с ванильной начинкой для Феликса. Тот любил ваниль так же сильно, как Минхо терпеть её не мог. Он положил всё в сумку: контейнеры, салфетки, бутылку с водой. Осторожно заглянул обратно в спальню Феликс по-прежнему спал, чуть сильнее укрывшись одеялом, будто услышал сквозняк. Минхо улыбнулся краем губ и не стал его будить. Собрав всё, он проверил телефон, заказал такси и ещё раз оглядел комнату маленькую, но странно уютную этим утром. Всё было на месте: Феликс спит, сумка собрана, дождь остался где-то позади. Минхо накинул на плечо куртку, забросил сумку за спину и тихо прикрыл за собой дверь. Такси подъехало почти сразу он сел, поставил контейнеры рядом и смотрел на улицы сквозь запотевшее окно, пока город окончательно просыпался. Минхо уже полчаса сидел за своим столом и наблюдал за классом. Ряды школьных парт, согнутые спины, стук ручек по бумаге всё это было для него привычным, почти фоновым шумом. Он сидел, закинув одну ногу на другую, машинально водил ручкой по полям своего блокнота и считал минуты до звонка. Когда телефон завибрировал в кармане, Минхо сначала даже не сразу достал его он был не из тех, кто лезет в экран при каждом уведомлении. Но вибрация повторилась, и он всё-таки вытащил телефон, прикрыв его журналом, чтобы дети не отвлекались. На экране мигало уведомление из Инстаграма: @han_nana подписался на вас. @han_nana понравилась ваша публикация. @han_nana понравилась ваша публикация. И так ещё с десяток раз почти все его старые фото кто-то поднял наверх. Минхо чуть нахмурился, посмотрел на ник и сразу понял, кто это. Конечно, Хан. Минхо открыл профиль фотографии те же самые, что он мельком видел в кафе: яркие, живые, без лишнего пафоса. Пара снимков с Чанбином, какие-то селфи, вид из окна и кот, которого Минхо заметил ещё тогда. Он перешёл в директ и увидел короткое сообщение: @Han_nana Приветик, хён! Минхо вздохнул и чуть усмехнулся. Слово «хён» было странным будто они успели стать близкими за пару часов в дождливом кафе. Он посмотрел на Ханов профиль ещё раз не было ощущения, что это человек, который делает что-то специально. Всё выглядело честно. Может, и правда хотел просто написать. Он медленно набрал ответ, держа телефон на коленях под столом:@Leeknow_69 Привет, Хан. Как ты меня нашёл?
Минхо поднял взгляд на класс кто-то уже сдавал листы, кто-то теребил ручку и грыз крышку, глядя в окно. Всё шло своим чередом. Телефон снова завибрировал ответ пришёл быстро:@Han_nana Я спросил у Чанбина. Думал, ты не против.
Минхо кивнул сам себе, убрал одну сдавшую работу на край стола, потом снова посмотрел в экран: @Leeknow_69 Нет, ничего такого. Понятно. Чего делаешь?Хан не заставил себя ждать:
@Han_nana Ничего особенного. Сижу дома. Пью чай. Думаю, чем заняться.
Минхо чуть улыбнулся краем губ, стёр черновик и ответил:
@Leeknow_69 Я в школе. Контрольная идёт. Тут тихо, только ручки скребут.Пара секунд? снова уведомление:
@Han_nana Я тебе не помешал?
Минхо покачал головой, хотя никто этого не видел. Он написал коротко, по делу:
@Leeknow_69 Нет, не помешал. Всё нормально.Он не стал больше развивать разговор, просто убрал телефон в карман.
После контрольной класс быстро опустел — дети по очереди сдавали листы, кто-то бубнил под нос «я всё равно ничего не понял», кто-то прощался громко, через весь коридор, хлопая тяжелыми рюкзаками по бокам. Минхо собрал все работы в аккуратную стопку, убрал в папку и положил на край стола дома разберёт. В классе вдруг стало тихо так тихо, что слышно было, как в коридоре кто-то шаркает шваброй. Минхо подошёл к окну, приоткрыл его с улицы потянуло чуть прохладным ветром и остатками мокрого асфальта. Где-то на спортплощадке кто-то кричал младшие классы, наверное. Он сел обратно за стол, достал телефон. Экран мигнул ничего нового от Хана не пришло, но Минхо всё равно ткнул на диалог. Прочитал их короткую переписку ещё раз, потом открыл профиль @Han_nana, пролистал вниз на пару снимков, которые Хан не лайкал. Фотографии были простые: он с кем-то во дворе, мороженое, обрывки улицы. Минхо не стал ничего лайкать в ответ просто посмотрел и убрал телефон обратно. Он снова занялся бумагами подписывал отчёты, заполнял бланки на следующий класс. Где-то через час зашёл коллега, протянул папку с расписанием они обменялись парой сухих фраз, посмеялись над тем, что обогреватели снова не работают в одном из кабинетов. Всё текло обычно, размеренно. Под вечер Минхо вышел во внутренний двор школы маленький, с парой скамеек под старой клёновой кроной. Там почти всегда тихо. Он сел на одну из лавочек, положил папку на колени. Телефон снова оказался в руках сам не заметил, как вернулся к нему. На этот раз он сам набрал: @Leeknow_69: Ты чем занят сейчас? Ответ пришёл не сразу. Минхо подумал, что Хан, может, занят или просто забыл про него — и даже было хорошо. Не хватало ещё зависеть от чужих сообщений. Но спустя несколько минут экран всё же мигнул:@Han_nana:
Я вышел погулять. Тут рядом парк есть, небольшой. После дождя хорошо пахнет. А ты где?
Минхо посмотрел на крону клёна над собой капли ещё держались на листве, блестели в уличном свете. Он чуть улыбнулся краем губ и набрал: @Leeknow_69: Во дворе школы. Сижу. С учениками весь день. Решил выдохнуть.Ответ опять пришёл быстро
@Han_nana:
Ты не устал? Может, тебе кофе купить?
Минхо слегка фыркнул, прочитав это. Он мог представить, как Хан это пишет не задумываясь, легко, будто они правда друзья сто лет знакомы. Он стёр черновик и ответил короче: @Leeknow_69: Не надо. Всё нормально. Но спасибо. Потом они ещё переписывались пару минут, ни о чём важном. О том, что Хан любит гулять после дождя, что ему нравится запах мокрых деревьев и как иногда он берёт кофе просто чтобы держать в руках что-то тёплое. Минхо отвечал коротко, но не прятал телефон — странно, но читать эти простые фразы было легче, чем возвращаться в пустой класс. Когда стемнело, он вернулся в кабинет, выключил свет, забрал папку с контрольными и контейнеры с едой, которые так и не открыл за весь день. Такси он вызывать не стал — решил пройтись пешком до остановки, дышать свежим воздухом. На экране телефона всё ещё висело открытое окошко с последним сообщением от @Han_nana. Минхо не стал его закрывать. Пусть висит. Минхо вышел со школьного двора ближе к семи. На улице уже стемнело окончательно, но дождя не было воздух был чистым, чуть влажным, асфальт ещё хранил отпечатки луж. Он шёл медленно, одной рукой держа сумку за ремень, в другой сжимал телефон. Экран мягко светился диалог с Ханом всё ещё был открыт. Минхо задумался, а потом всё-таки написал: @Leeknow_69: Слушай, а ты где работаешь вообще? Ответ не заставил себя ждать кажется, Хан действительно сидел где-то на скамейке или медленно брёл по аллее, не выпуская телефон из рук.@Han_nana:
Я техник-проектировщик. Ну или просто техник. Работаю обычно дома.
Минхо остановился под фонарём, чуть приподнял брови. Он набрал коротко: @Leeknow_69: Что за проекты?Через минуту пришёл ответ:
@Han_nana:
Всякие. Графика, макеты для книжных иллюстраций, иногда схемы. Я сдаю готовые проекты раз в месяц в издательство, а они уже их используют — печатают книги, учебники. Ну и так по мелочи иногда беру подработку
. Минхо хмыкнул, чуть усмехнулся не ожидал, что у того самого Хана, что сидел с милыми щеками в кафе, окажется настолько размеренная, почти серьёзная работа. Он медленно набрал: @Leeknow_69: Интересная работа. Дома не скучно сидеть всё время?@Han_nana:
Скучно бывает. Поэтому иногда хожу по кафе. Или выхожу просто на улицу с планшетом. Могу хоть на остановке чертить, если надо. Но в основном нравится спокойно.
Минхо дошёл до остановки, прислонился плечом к прохладному стеклу павильона. Свет фонаря пробивался сквозь мутный пластик крыши, отражаясь в экране телефона. Он медленно написал: @Leeknow_69: Ты сам это выбрал?@Han_nana:
Да. Сначала работал у кого-то в офисе. Потом понял, что не хочу, когда надо сидеть с девяти до шести под камерами и слушать чужой шум. Так спокойнее.
Минхо на секунду опустил телефон, глядя куда-то в дорогу, где чуть дальше по улице шли редкие машины. Он подумал, что сам бы, наверное, тоже хотел иногда так — без этих шумных коридоров, без контроля, без вечной беготни с бумагами. Но тут же усмехнулся про себя ему было бы скучно. Он слишком любил видеть людей живьём, слышать чужие голоса даже если они утомляли. Он снова набрал: @Leeknow_69: Понятно. Вчера ты был не дома — значит, ты иногда и работаешь в кафе?@Han_nana: Иногда. Но вчера я просто сидел с Чанбином. Там не работа была. Просто болтали.
Минхо чуть кивнул, сам себе. @Leeknow_69: Ясно. Ладно. Не отвлекаю тогда. Ты домой дойдёшь нормально?@Han_nana:
Я уже почти дома. А ты? Ты домой?
Минхо прочитал это и коротко улыбнулся. Он не писал, что живёт с Феликсом — значит, Хан спросил догадкой. @Leeknow_69: Домой.@Han_nana:
Кстати, можно задать вопрос?
@Leeknow_69: Да, задавай@Han_nana:
Феликс твой парень?
@Leeknow_69: Да, мой парень@Han_nana:
понял, спасибо что ответил!
Хан не стал лезть дальше.
@Han_nana:
Тогда спокойной дороги! Хорошо вам провести время с ним.
@Leeknow_69: Спасибо, и ты тоже хорошо проведи время Минхо убрал телефон в карман, когда подъехал автобус. Он поднялся в салон, сел у окна, поставил сумку рядом и ещё пару минут сидел, глядя на мутное отражение фонарей в стекле. Ему почему-то было странно спокойно будто день заканчивался правильно, без надрыва, без лишних слов. А у телефона всё ещё мигало их диалог. Минхо не стал закрывать его просто дал экрану погаснуть под тихий гул движущегося автобуса. Минхо открыл дверь квартиры и первым делом услышал запах — что-то острое, чуть пряное, с соевыми нотками, будто кто-то уже давно хозяйничает на кухне. Он прошёл в коридор, стянул с плеча сумку и только тогда заметил Феликса. Тот сидел на диване, поджав ноги под себя, с телефоном в руках. Свет от экрана вырывался в полумрак комнаты и освещал его лицо мягкими бликами. — Хей, — сказал Минхо, чуть улыбнувшись. — Ты сегодня рано. Феликс поднял голову, его светлые волосы рассыпались по лбу. — Закончил раньше, — сказал он тихо. И тут же, не вставая, вытянул к Минхо руки. Минхо шагнул ближе и склонился, коснувшись его губ своими — коротко, просто, будто для того, чтобы почувствовать, что всё на месте. Феликс прижал ладони к его плечам, задержал его у себя, потом отстранился на пару сантиметров: — Как день? — Нормально, — ответил Минхо. — Ты хоть что-то ел? Феликс усмехнулся уголком рта, кивнул на кухню: — Заказал лапшу Конъгуксу и токпокки. Должны вот-вот привезти. Минхо снял куртку, бросил её на спинку стула. Сбросил обувь у порога и прошёл в комнату, уже на ходу стягивая рубашку. Накинул на себя старую тёмную футболку и спортивные штаны — всё привычное, тёплое, домашнее. — Ещё бы ты сам что-то приготовил, — сказал он с усмешкой через плечо. — Ну, извини, — отозвался Феликс с дивана, снова глядя в телефон. — После смены не до кулинарии. Минхо только хмыкнул, опустился рядом на диван. Они ещё немного молчали — Минхо склонился к нему плечом, Феликс щёлкал что-то на экране, время от времени тихо смеясь над чьими-то сообщениями. За окном всё ещё моросил мелкий дождь — слышно было, как капли стучат по подоконнику. Минут через двадцать кто-то постучал в дверь. Феликс тут же поднялся первым — он всегда первым шёл за доставкой. Минхо встал, потянулся, слыша, как Феликс расплачивается и что-то коротко говорит курьеру. Пакеты с едой быстро оказались на столе. Минхо помог выложить всё из контейнеров: холодная соевая лапша, аккуратно упакованные острые токпокки, пара пластиковых палочек и две бутылки воды. Они сели напротив друг друга, молча расправляя крышки и раскладывая салфетки. Минхо поймал взгляд Феликса и тихо сказал: — Спасибо, что подумал. Феликс только кивнул, отломил кусок токпокки и подвинул ему. Минхо взял палочки и начал есть тёплый острый соус сразу отбивал усталость в плечах. В комнате было тихо только стук дождя и тихий звук телевизора, который Феликс включил фоном. Ни о чём важном они не говорили — только про то, что завтра Минхо снова с утра в школу, а Феликс уйдёт на смену к обеду. И где-то в этой обычной кухне, среди острых токпокки и холодной лапши, Минхо вдруг вспомнил о Хане, чужой человек для него всё ещё висел у него в мыслях. Но он не стал лезть в телефон. Пусть будет завтра. Сегодня был Феликс. И горячая еда. И дождь за окном. Этого было достаточно.***
Следующее утро встретило Минхо тем же, чем и всегда будильником, который противно звенел прямо под ухом, и звуком, как Феликс что-то тихо перебирает на кухне. Он почти не слышал, как тот вставал, но краем глаза увидел его силуэт: светлые волосы, широкая футболка, бледные руки, которые раскладывают что-то по контейнерам. Минхо встал, умылся, быстро натянул свежую рубашку и брюки. По привычке проверил сумку: тетрадки, журнал, ручки. Чуть кивнул Феликсу, когда проходил мимо тот молча протянул ему на ходу маленький ланчбокс. В нём что-то простое пара кимбапов и маленький батончик шоколада. Феликс всегда клал туда что-то сладкое, будто бы намекая, что день будет не таким тяжёлым, если съесть это в середине урока. К восьми Минхо уже стоял у школьных дверей прохладный воздух тянулся следом, смешиваясь с тёплым запахом старого коридора. Уроки шли спокойно: дети шуршали тетрадками, кто-то спал на задних партах, кто-то всё время что-то спрашивал, как будто боялся тишины. К обеду у Минхо было сорок минут перемены. Он сел за свой стол, достал телефон, открыл ланчбокс и начал лениво перекладывать кимбап с одной стороны крышки на другую. Одновременно он открыл твиттер, привычное движение пальцем по экрану, чужие фото, новости, смешные видео. Он листал почти бездумно смешные посты сменялись снимками каких-то концертов, потом снова фото еды, потом какой-то знакомый ник. Уведомление пришло тихо чуть вибрировал телефон. Минхо коснулся экрана:@Han_nana:
Приветик, Минхо. Как ты??
Минхо невольно усмехнулся, это «приветик» снова казалось таким же неожиданным, как вчерашний дождь. Он чуть притянул телефон к себе, набрал коротко, одной рукой, потому что второй ел кимбап: @Leeknow_69: Приветик. Неплохо. А ты как? Что делаешь?Ответ пришёл быстро — будто Хан сидел где-то в том же коридоре, только за другой дверью:
@Han_nana:
Да вот... Устал работать. Голова гудит, если честно.
Минхо поставил крышку ланчбокса на край стола, закинул ногу на ногу.
@Leeknow_69: Много работы?@Han_nana:
Да. Проект надо доделать к концу недели, а я всю ночь сидел над макетами. Хочу проветриться.
Минхо взглянул на часы: до звонка оставалось минут двадцать. @Leeknow_69: Так иди, погуляй. Прогуляйся, отдохни.@Han_nana:
Я и хочу. Ты не хочешь со мной?
Минхо задумался. Ему бы, конечно, не мешало бы съездить домой, разобрать бумаги, вымыть кружки на кухне, разобрать стопку старых контрольных. Но почему-то он не стал этого писать. Он посмотрел на свой пустой ланчбокс, на аккуратно сложенные черновики сбоку и набрал: @Leeknow_69: Можно. Я освобожусь только в четыре.Ответ прилетел почти сразу, ровный, без лишних слов:
@Han_nana:
Ничего, я подожду. Хочешь встретимся в Мёндоне ? Там есть нормальное кафе.
Минхо чуть кивнул, будто Хан мог его видеть. Он набрал коротко: @Leeknow_69: Ладно. Тогда в четыре. Мёндон.@Han_nana:
Договорились. Если что — напиши, где будешь.
Минхо убрал телефон, выкинул остатки упаковки от кимбапа. За окном перемена шумела — кто-то бегал по коридору, кто-то хлопал дверями так, что стекла в старых рамах дрожали. Он провёл ладонью по столу, собирая крошки, и вдруг поймал себя на том, что почему-то ждёт этих четырёх часов. Не сильно, не так, чтобы считать минуты но где-то внутри всё равно защёлкнулось что-то тихое: новая встреча, новое «приветик» и ещё одна странная часть этой недели, которая начинала разворачиваться как-то совсем не так, как он привык. Где-то в глубине коридора прозвенел звонок. Минхо встал, подтянул рукава и, закинув сумку на плечо, вышел в класс, всё ещё чувствуя в кармане тихую вибрацию последнего сообщения. Четыре часа подошли быстрее, чем Минхо ожидал. Последний урок прошёл на какой-то инерции дети всё время о чём-то спрашивали, кто-то забыл тетрадь, кто-то пытался списать. Минхо расставил всё по местам, закрыл журнал и выдохнул, как только класс опустел. Он прошёлся по коридору, проверил, не забыл ли чего в учительской, потом вышел на улицу. Воздух был тёплый, но всё ещё влажный асфальт местами тёмный от вчерашнего дождя. Минхо вызвал такси, прислонился спиной к школьному забору и, склонив голову, быстро посмотрел в телефон: сообщений от Хана не было. Впрочем, и не нужно было — они всё уже решили. По дороге в Мёндон он смотрел в окно, почти не думая о том, куда едет. Город тянулся ровной лентой: заправки, магазины, короткие пробки, пешеходы, которые спешат куда-то по своим делам. Минхо поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз вот так ехал куда-то «просто встретиться» не по делам, не с коллегами, не с Феликсом или семьёй, а просто так. Такси высадило его у одной из тихих улочек Мёндона здесь не было слишком шумно, но жизнь кипела своим, ленивым ритмом: уличные лотки с едой, светящиеся вывески маленьких кафе и люди, которые неторопливо шли куда-то вглубь квартала. Минхо огляделся и почти сразу заметил Хана тот стоял чуть дальше, рядом с витриной кондитерской. В руках держал телефон и что-то быстро набирал. Увидев Минхо, он поднял голову и улыбнулся, не широко, но так, что уголки его глаз чуть сморщились. — Ты быстро, сказал Хан, когда Минхо подошёл ближе. — Такси попалось нормальное, ответил Минхо спокойно. Он почувствовал лёгкий запах сладкого теста витрина рядом была забита коробками с печеньем и тарталетками. — Хочешь кофе? спросил Хан. — Или пойдём вон туда? Он кивнул на небольшое кафе через дорогу: деревянные столы, мягкий свет изнутри и несколько людей у окна. Минхо посмотрел и кивнул. — Пошли. Они перешли улицу, открыли тяжёлую деревянную дверь. Внутри пахло свежим хлебом и обжаренными зёрнами. Народу было немного, парочка студентов в углу с ноутбуками, молодая девушка с каким-то толстым романом, который она держала на весу, прихлёбывая кофе. Минхо занял столик у окна. Хан быстро подошёл к стойке, что-то сказал бариста, показал пальцем явно брал что-то и себе, и ему. Через пару минут он вернулся и сел напротив. — Я заказал тебе латте, — сказал он. — Надеюсь, ты пьёшь молочное. Минхо чуть усмехнулся. — Пью и обожаю. Спасибо большое Они помолчали пару секунд. Минхо положил телефон на стол, чуть сдвинул его от себя не хотелось, чтобы экран отвлекал. — Как ты вообще? спросил Хан, чуть склонив голову. — Не устал? — Устал, честно сказал Минхо. — Но нормально. Привык. У тебя как проект? — Почти закончил, Хан провёл ладонью по столу, будто выравнивал невидимую крошку. — Если сдам всё вовремя у меня будет пара недель свободных. Думаю, съездить куда-то. — Один? спросил Минхо. — Обычно один, ответил Хан, чуть улыбнувшись. — Скучно? Наверное. Но мне нормально. Их кофе принесли быстро. Хан поблагодарил бариста, потянул к себе стакан, обхватил его ладонями. Минхо молча взял свой горячий, с лёгким молочным паром, который сразу заполнил всё пространство перед ним. — Ты часто так делаешь? спросил Минхо, глядя на него поверх стакана. — Что? Хан чуть вскинул брови. — Зовёшь кого-то вот так. Просто посреди недели. Просто чтобы посидеть. Хан тихо хмыкнул. — Почти никогда. У меня друзья какие то не адекватные. Ты вот согласился. — Я тоже тупой?- — Нет. Грубо ответил Хан. Минхо сделал глоток кофе, чувствуя, холодное молоко. Потом поставил стакан и посмотрел прямо на него. — Может, мне тоже иногда нужно просто сидеть дома. Они оба молчали, слыша, как где-то в углу кто-то смеётся, как шуршит кофемолка за стойкой. Где-то за окном начинал капать дождь не сильный, но вполне слышный. Минхо отвёл взгляд в стекло капли быстро растекались по блестящей поверхности, стирая отражения людей внутри. — Хорошо, что ты пришёл, сказал Хан тихо. И всё. Без лишних слов. Минхо только кивнул. И отпил ещё глоток. Где-то в этом тёплом запахе кофе и мягком шуме дождя не нужно было спешить.Поначалу всё действительно шло чуть странно. Они сидели напротив друг друга за маленьким деревянным столиком, в руках — одинаковые стаканы с кофе, и оба будто не знали, за что ухватиться. Минхо пару раз кивнул на окно, сказал что-то про погоду — Хан согласился коротким «ага». Потом Хан спросил, много ли у Минхо классов — Минхо сказал «достаточно», пожал плечами, и снова повисла пауза. Мимо них проходили люди — кто-то забирал кофе навынос, кто-то громко смеялся у стойки. С улицы пробивался мягкий свет неоновых вывесок — капли дождя ловили этот свет и превращали стекло в мутное пятно, будто за ним всё было где-то очень далеко. Минхо откинулся на спинку стула, опёр локоть на подоконник и чуть покрутил стакан в руках. Ему не хотелось казаться холодным, но и вытягивать из себя слова насильно он не умел. Хан тоже сидел, склонив голову, водя пальцем по крышке стакана, будто бы чертил что-то невидимое. — Ты давно вообще преподаёшь? — вдруг спросил Хан, поднимая взгляд. — Пятый год, ответил Минхо, слегка пожав плечами. — Ну, если не считать практику. Сначала просто подрабатывал, потом пошёл по контракту. — Ты с детьми нормально ладишь? — Не всегда, честно сказал Минхо и усмехнулся краем губ. — Зато не скучно. Хан кивнул и чуть улыбнулся, но потом снова уткнулся взглядом куда-то в стол. Минхо вдруг вспомнил, как тот рассказывал про свои проекты — и спросил первым, почти наугад: — Ты говорил, что сдаёшь макеты в издательство. Что ты в последний раз делал? Хан чуть оживился. — Обложку для сборника рассказов. Там такая странная тема была, зима и кошки. Всё в одной книге. Я придумал сделать коллаж: окно, на котором запотевшее стекло, с внутренней стороны следы лап. Знаешь, такие маленькие, будто кот туда-сюда ходил. Минхо фыркнул. — И как тебе пришло это в голову? Хан рассмеялся коротко, наконец-то как-то по-настоящему, и махнул рукой. — Я у Чанбина ночевал. У него кот. Этот придурок всю ночь прыгал на подоконник и обратно. Я утром проснулся, смотрю стекло всё в следах. Вот и вдохновился. Минхо тихо рассмеялся в ответ, первый раз за весь разговор он почувствовал, что это всё не выглядит как чужой рассказ. Он даже не заметил, как выпрямился и чуть подался вперёд. — Ты часто у него бываешь? спросил он, чуть склонив голову. — У Чанбина? Хан пожал плечами. — Иногда. Мы давно дружим. Он хороший. Мы ещё в старшей школе болтались вместе. Потом я в техникум ушёл, он в универ, но всё равно пересекались. Он мне вообще первый заказ подкинул у него знакомый редактор был. Минхо хмыкнул. — Вы похожи. В кафе это было видно. — Чем похожи? Хан чуть прищурился. — Не знаю. Оба шумные. Оба не любите сидеть спокойно, сказал Минхо и чуть улыбнулся. — Но ты тише. С тобой проще Хан рассмеялся снова, чуть наклонился вперёд. — Не говори ему это. Он обидится. Минхо покачал головой, сделал ещё глоток кофе. В груди стало чуть легче, разговор уже не требовал усилий. Внутри заскрипело что-то простое, как старый стул: слова сами шли куда нужно. — Ты вообще часто берёшься за такие штуки? спросил он. — Коллажи, обложки. — Коллажи, да. Но иногда и схемы черчу. Один раз делал целый макет стенда для выставки. Там всё разваливалось, конечно, но мне заплатили и нормально, Хан усмехнулся и поднял палец. Я даже придумал фишку: вставил внутрь маленькую коробочку с подсветкой. Все удивлялись, зачем она, а она вообще ничего не делала. Просто светилась. Минхо засмеялся открыто коротко, но искренне. Хан подхватил этот смех и тоже чуть расплылся в улыбке. — Ты аферист, сказал Минхо. — Нет, отозвался Хан, я просто люблю, чтобы красиво было. Минхо ещё какое-то время слушал, как Хан рассказывает про дурацкие дедлайны, про то, как иногда он сидит по ночам и рисует одну и ту же деталь, пока она не ляжет идеально. Про то, как заказчики могут звонить в три утра и спрашивать, можно ли передвинуть логотип на миллиметр влево. Постепенно за окном уже стемнело, дождь кончился, улицы блестели под неоном. Внутри кафе тоже стало уютнее горели тёплые лампы, кто-то из сотрудников начал протирать столы, кто-то вынес поднос с только что испечёнными булочками. Минхо поймал себя на мысли, что давно не смеялся так просто — без натяжки, без необходимости подбирать слова. Сидеть и слушать Хана оказалось легче, чем он ожидал. Когда их кофе почти остыл, Хан поднял глаза, уткнулся подбородком в ладони и тихо сказал: — Мне нравится с тобой так сидеть. Правда. Минхо не ответил сразу. Он только кивнул и чуть стукнул пальцем по краю своего стакана. — Мне тоже, сказал он спокойно. — Можно иногда вот так. Хан улыбнулся. Никаких громких слов, никакого «договорились» — всё само шло туда, куда должно. А за окном Мёндон шумел, светился и дышал, в этот вечер чуть тише, чем обычно. Они провели вместе ещё чуть больше часа. Просто сидели, потом всё-таки вышли из кафе, прогулялись по вечернему Мёндону. Мокрый асфальт поблёскивал под редкими фонарями, воздух пах то ли свежим хлебом из уличных палаток, то ли мокрыми бумажными пакетами, в которых кто-то уносил тёплый ужин домой. Они шли медленно местами молчали, местами вдруг снова смеялись над чем-то глупым. Иногда Хан говорил слишком много, сбиваясь, иногда Минхо вставлял короткое «угу» или «серьёзно?» — и этого хватало, чтобы всё звучало спокойно и просто. Когда дошли до перекрёстка, где их дороги расходились, Хан чуть остановился, закинул руки в карманы куртки и тихо сказал: — Ладно. Я, пожалуй, пойду. Минхо кивнул. — Напишешь, когда домой дойдёшь. — Хорошо. Ты тоже. Хан чуть улыбнулся коротко, но как-то по-настоящему. Помахал ладонью и шагнул назад. Минхо смотрел ему вслед ещё пару секунд, прежде чем повернуть к дороге и вызвать такси. Дома Минхо быстро переоделся привычно скинул куртку, футболку, натянул мягкие домашние шорты и старую хлопковую майку. Кухня встретила его тихим светом, но Феликса дома не было, тот всё ещё был на работе. Минхо налил себе стакан воды, достал с полки книгу, с которой возился уже неделю — и плюхнулся на кровать, подложив ладонь под голову. Он читал медленно, скользя взглядом по страницам. Было так тихо, что он почти слышал собственное дыхание и слабый шум ветра за окном. Где-то посреди очередной главы телефон завибрировал — на экране высветился Чонин. Минхо выдохнул, улыбнулся уголками губ и принял вызов. — Алло, сказал он спокойно. — Чё как у тебя, бро? отозвался Чонин своим привычным чуть хрипловатым голосом. На фоне послышался тихий кашель. — Окей всё, сказал Минхо и перелистнул страницу, даже не глядя в текст. — А у тебя как? — Та норм, Чонин чуть сипло фыркнул. — Только чутка простыл, башка что-то гудит. — Лежи тогда дома, сказал Минхо. — Не геройствуй. — Да я и не собирался, рассмеялся Чонин, но тут же прокашлялся. — Слушай, Мин. Завтра меня не будет. Присмотришь за моим классом, а? Ну чтоб не орали, как бешеные Минхо усмехнулся и уткнулся затылком в подушку. — Без проблем. Пусть только попробуют на голову сесть. — Знал, что ты выручишь. Сказал Чонин. — Всё, не отвлекаю. Я спать пойду. — Давай. Поправляйся. — Ага. Спасибо, Мин. Связь оборвалась короткий гудок растворился в полутёмной комнате. Минхо положил телефон на тумбочку, перевернулся на бок и ещё раз глянул на раскрытую книгу. Но буквы уже расплывались мысли всё время возвращались к Мёндону, к тёплому свету витрин, к тихому «пока» на перекрёстке. Он закрыл книгу, потянулся к выключателю и в комнате стало темно. Минхо выдохнул, подтянул одеяло и подумал, что иногда вот такие простые вечера, самое лучшее, что можно вытащить из этого шумного города.***
Прошло почти две недели. Всё вернулось в обычный ритм: уроки, проверки, дети, которые то слушают внимательно, то шепчутся под партами, списывая у соседа. Минхо уже знал, где кто сидит, кто всегда забывает ручку, а кто первым тянет руку, лишь бы ответить. Этим утром шёл обычный урок Минхо сидел за своим столом у доски, пролистывал журнал, иногда поднимал глаза и спрашивал: — Ну что, кто скажет мне, как пишется это правило? Давай, Ёнсу, ты знаешь. Не подглядывай. Дети, как всегда, переглядывались, кто-то шептал правильный ответ соседу, кто-то писал что-то сбоку на полях. Минхо чуть приподнял брови и хлопнул ладонью по столу: — Так, давайте быстрее. Урок не резиновый. Кто сейчас не ответит — сразу минус балл. Класс чуть оживился, кто-то заёрзал, кто-то громко выдохнул от облегчения, когда сосед наконец шепнул нужную строчку. Минхо откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уже открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, как вдруг в дверь тихо постучали. Дети замерли, кто-то обернулся к двери. Минхо коротко кивнул и сказал: — Войдите. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась завуч — госпожа Нам. Минхо знал её ещё с первого года работы: строгая, но справедливая. С ней никто не спорил — не дети, не коллеги. — Учитель Ли, сказала она ровно, держа в руках папку с какими-то бумагами. — Вы не могли бы пройти к директору? Минхо чуть нахмурился и быстро перевёл взгляд на класс — тут же раздался тихий ропот, кто-то в заднем ряду начал что-то шептать однокласснику. — А кто за ними посмотрит? — спросил Минхо спокойно, хотя внутри чуть ёкнуло. Он не любил, когда его выдёргивали с урока значит, что-то серьёзное. — Не беспокойтесь, сказала завуч и шагнула в класс так, что дети сразу утихли. — Я останусь здесь. Минхо выдохнул, поднялся со стула и постучал пальцами по журналу. — Ну, если хоть кто-то пискнет — всем двойки, ясно? — сказал он, чуть прищурившись. — Госпожа Нам всё видит. Даже если отвернётся. Класс хихикнул, но быстро затих, когда завуч строго посмотрела на задние ряды. Минхо накинул пиджак на плечи, взял ручку, сунул её в карман и шагнул к двери. Завуч кивнула ему коротко и осталась стоять у доски, раскрыв папку — вид у неё был такой, что дети и дыхнуть боялись. Минхо вышел в пустой коридор. Дверь за спиной закрылась тихо, и сразу стало слышно эхо собственных шагов. Он шёл по длинному коридору, где стены были обклеены старыми стенгазетами, детскими рисунками и расписанием факультативов. Мимо него прошла пара учеников с книгами в руках — они коротко поклонились и быстро юркнули за угол. С каждым шагом Минхо чувствовал, как внутри поднимается лёгкое беспокойство. «Что нужно директору? мелькало у него в голове. — Жалоба? Кто-то написал? Чонин говорил что-то?» Он спустился на первый этаж — там было тихо, лишь где-то в канцелярии щёлкал принтер. Мимо прошёл дежурный ученик, держа в руках кипу тетрадей. Минхо на секунду замер у двери директора, глубоко вдохнул и поправил воротник пиджака. «Всё нормально, сказал он себе. — Даже если что-то не так — решим.» Он тихо постучал по двери. — Войдите! донёсся приглушённый голос изнутри. Минхо аккуратно открыл дверь и шагнул в знакомый просторный кабинет. Большое окно, деревянный шкаф с папками, на столе ровно разложены документы, кружка с ещё тёплым чаем и массивное кресло, в котором сидел директор школы — господин Чхве. Директор поднял глаза от бумаг, коротко кивнул и жестом показал на стул напротив. — Учитель Ли Минхо, проходите, садитесь. Минхо закрыл за собой дверь и сел, положив ладони на колени, пытаясь не выдать лёгкого напряжения. Директор слегка откинулся назад, снял очки и потер переносицу. — Ничего страшного не случилось, не волнуйтесь, сказал он сразу. — Просто нужно кое-что обсудить. Минхо кивнул. Сердце билось всё ещё чуть быстрее, но теперь хотя бы дыхание стало ровнее. — Слушаю вас, сэр, сказал он спокойно. А за окном медленно шевелились ветви школьных деревьев, и где-то далеко в классе его дети, наверное, тихо переговаривались под строгим взглядом завуча. Минхо знал, всё под контролем. По крайней мере, пока. Минхо сидел напротив директора, спина чуть выпрямлена, руки лежат на коленях — он всё ещё чувствовал, как из-за закрытой двери кабинета будто идёт невидимое напряжение. Директор Чхве отложил бумаги в сторону, выровнял стопку так, что уголки совпали идеально, и только тогда посмотрел прямо на Минхо поверх очков. — Ли Минхо-си. — Голос был спокойный, но весомый. — К вам будет небольшая просьба. Точнее, новое поручение. Минхо кивнул, не перебивая. Он уже понял, что речь явно не о замечаниях и не о жалобах. — В наш район пришло новое предложение от городской администрации, продолжил директор. — Программа для старших классов. Хочется, чтобы наши дети попробовали себя в практических проектах, не просто в теории. Нам предложили участвовать в робототехническом модуле. И я сразу подумал о вас. Минхо чуть приподнял брови: — Роботы? Директор коротко улыбнулся, словно понимая, как это звучит. — Да. Суть в том, что ученики будут собирать прототипы, писать простые команды на английском, учиться работать с макетами, создавать маленькие проекты. Сначала мы думали пригласить инженера со стороны, но вы сами знаете, какой у нас бюджет. Поэтому главный упор — на английский. Все инструкции, весь софт, все описания — на английском. А вы, Ли Минхо-си, один из лучших наших преподавателей языка. Минхо не ответил сразу — он чуть откинулся на спинку стула, быстро перебирая в голове расписание, уроки, свой класс. Мысль о новых занятиях не пугала — наоборот, он всегда любил что-то пробовать. Но он знал, что такая работа обычно значит одно: лишние часы, нервы, бесконечные вопросы от детей и кипа бумаг. Директор словно уловил его паузу и открыл папку на столе. Достал листок, на котором был напечатан список: Хван Ёнсо Чха Ыну Ким Наён Пан Ёнсо Ха Юн — Вот список ребят, которых рекомендовали кураторы, — сказал директор и сдвинул лист ближе к Минхо. — Умные, толковые. Но нужны строгий подход и поддержка. Минхо провёл взглядом по фамилиям. Ёнсо… Пан Ёнсо — та самая тихая девочка с последней парты, что всегда сидит с блокнотом. Чха Ыну — вечно опаздывает, но знает грамматику лучше половины класса. Ким Наён — из параллели, Минхо её видел пару раз в коридоре. Ну что ж. — Занятия будут три раза в неделю. Понедельник, среда и пятница, после уроков. Два часа минимум, иногда три смотря как пойдёт работа с макетами, — продолжил директор. — Руководить будете вы. И не волнуйтесь, — он поднял ладонь, будто заранее хотел успокоить. — Всё будет оплачено. Вам сразу идёт прибавка к ставке. Командировочные на материалы, бонус за часы. Минхо чуть усмехнулся. Он всегда легко соглашался на новые задачи — не потому что хотел больше денег, а потому что не любил сидеть на месте. Но прибавка — звучало приятно. — Конечно, сказал он спокойно и вернул взгляд директору. — Я не против. Но… Он не успел закончить — директор резко поднял ладонь: — Не волнуйтесь, Ли Минхо. — Он чуть улыбнулся, откинулся в кресле, сложив ладони на столе. — Прибавка будет. Премия тоже. Минхо чуть усмехнулся, но кивнул: — Спасибо. Но вопрос совсем не об этом. Директор прищурился: — Какой? В кабинете стало ещё тише. За окном кто-то прошёл по двору — скрипнула дверь у спортзала. Минхо чувствовал, как в груди медленно поднимается короткая волна мыслей: про этих детей, про макеты, про усталость, про то, что за всем этим обычно стоит что-то большее, чем просто «соберите робота». Он глубже вдохнул и посмотрел директору прямо в глаза спокойно, но твёрдо. Минхо всё ещё сидел прямо, чуть опираясь локтями о край кресла. Он не сводил взгляда с директора, будто пытался уловить между его словами что-то ещё — какой-то нюанс, который обычно и вылезает потом, когда всё уже поздно менять. — Сэр, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Я, конечно, всё понимаю. Английский, инструкции — это моё. Но робототехника? Вы же знаете, я в этом ничего не понимаю. Директор слегка усмехнулся — не насмешливо, скорее устало, как человек, который тысячу раз слышал такие вопросы. — И не нужно всё понимать сразу, Ли Минхо-си, — сказал он, чуть отодвигая стопку бумаг. — У вас будет помощник. Человек, который отвечает за техническую часть, макеты, сборку и весь этот ваш… ну, язык микросхем и проводов. Минхо хотел было что-то сказать, но вдруг дверь распахнулась с лёгким глухим стуком о стену. В кабинет буквально вбежал кто-то, и в первую секунду Минхо не поверил своим глазам. Перед ним стоял Хан. На нём была светлая рубашка, идеально сидящая по плечам, чуть заправленная в узкие брюки — подчёркивала талию так, что Минхо почему-то сразу заметил это. Галстук чуть сполз набок, в руке — пиджак, перекинутый через локоть, а на плече чёрная сумка с ноутбуком, из кармана торчал какой-то карандаш и блокнот. Щёки чуть розовые, волосы аккуратно уложены, но пара прядей всё равно выбилась на лоб. — Извините, сказал Хан быстро, выдыхая и чуть поправляя галстук. — Пробки были жуткие. Совсем не рассчитал время. Директор даже не успел открыть рот — Хан уже шагнул к столу и слегка наклонился в вежливом полупоклоне. Минхо только выдохнул и, сам того не ожидая, едва слышно ахнул слишком неожиданно. Ещё утром он не мог бы представить Хана вот так в рабочей рубашке и с этим серьёзным видом. — Не волнуйтесь, сказал директор спокойно и махнул рукой на пустой стул рядом с Минхо. — Присаживайтесь, Хан-си. Хан быстро обернулся к Минхо и расплылся в короткой улыбке — почти детской, неофициальной, будто весь этот деловой вид исчез на секунду. — О, Минхо. Привет. Минхо сглотнул, но тут же ответил таким же коротким «Привет», стараясь не выдать удивление в голосе. Директор слегка прищурился, глядя на них обоих: — Вы знакомы? Минхо чуть кивнул и сдержанно поправил рукав рубашки: — Да. Мы… дружим. Хан тихо рассмеялся и, будто невзначай, глянул на Минхо так, что тот едва не отвёл взгляд. — Всё верно. Мы знакомы давно. Директор коротко хлопнул ладонью по столу, убирая лишнюю паузу: — Отлично. Значит, вам будет проще сработаться. Хан отвечает за техническую часть, вы — за язык и дисциплину. Всё будет работать как часы. Минхо только кивнул, хотя внутри всё ещё слышал собственное удивлённое «ох». Он вдруг заметил, что ладони на коленях стали чуть влажными сам не понял, почему. А напротив Хан уже устроился на стуле, выпрямился и расправил пиджак на коленях — спокойный, собранный, но с тем самым взглядом, от которого у Минхо что-то тёплое шевельнулось под рёбрами. Директор Чхве раскрыл ещё одну папку, достал оттуда несколько листов, скреплённых аккуратным зажимом. Он говорил спокойно, но видно было, что проект этот ему самому нравится — в голосе звучал тот особый тон, который появляется у директора, когда он чем-то по-настоящему гордится. — Слушайте внимательно, — сказал он, быстро пробежав глазами список. — Всё организовано через городскую администрацию и несколько частных инвесторов. Вам выделяют аудиторию в старом здании при колледже, вы знаете его — оно через два квартала отсюда, раньше там был клуб робототехники. Сейчас помещение обновили, провели интернет и купили новое оборудование. Минхо чуть сдвинулся на стуле — он помнил то здание. Стены облупленные, стеклянные двери с металлическими ручками, пахнет там всегда проводами и пылью от старых парт. Но если внутри всё правда привели в порядок, работать можно. — Вам выделят служебную машину, продолжал директор. — Каждое утро ровно в двенадцать она будет забирать вас обоих от школы и везти в это здание. Там вы будете проводить занятия — по три-четыре часа, смотря по этапу работы. Длиться всё это будет около двух недель. Дети будут приходить туда после основных уроков. Мы согласовали с их родителями, расписание тоже уже готово. Хан кивнул быстро, но Минхо заметил, как он крепче сжал ручку своей сумки. Наверное, тоже впервые слышит детали. — Ваша задача, — продолжил директор и перевёл взгляд на Хана, — сделать так, чтобы дети поняли базовые принципы: как собрать прототип, как написать команды, как оформить всё на английском. Это их первый проект, но если справятся — школу и вас будут продвигать дальше. И да… — Директор чуть приподнял уголки губ. — Если всё пройдёт успешно, город профинансирует новый класс робототехники. Так что всё серьёзно. Минхо хмыкнул тихо: — Звучит красиво. — Так и есть, коротко ответил директор. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. — А теперь — техническая часть. Хан-си, у вас ноутбук с собой? Хан быстро кивнул, поднялся, поставил сумку на кресло, вытащил серый ноутбук и открыл его прямо на столе директора. Минхо мельком глянул на экран — чистый рабочий стол, пара папок, ярлык какой-то программы с синим значком. — У меня тут всё, сказал Хан, быстро пробегая пальцами по тачпаду. — Схемы, инструкции, короткая презентация. Там наглядно, не переживайте. — Отлично, сказал директор и снова повернулся к Минхо. — Ли Минхо, сейчас возьмите этих ребят из списка и пройдите в 11Б. Нужно собрать их всех, показать им коротко, что и как. Пусть сразу понимают, что будет дисциплина и никакой беготни. Минхо кивнул: — Понял. — Хан Джисон, идите с ним, добавил директор. — Покажете всё с ноутбука, объясните им своими словами. Хан поднял взгляд на Минхо и чуть улыбнулся, но сдержанно — видно было, что тоже волнуется. Минхо ответил тем же — лёгкий кивок, будто между ними в воздухе сразу проскочило что-то своё, короткое, что не услышит никто. Директор поднялся и жестом показал на дверь: — Ну что, вперёд. Делайте всё чётко. Если что — я на связи. Минхо подтянул рукава пиджака, встал и кивнул: — Спасибо, сэр. Они с Ханом вышли из кабинета почти синхронно. В коридоре снова было тихо — только лёгкий шум с дальнего этажа и чей-то голос за углом. Хан закинул пиджак на руку и чуть наклонился ближе: — Не думал, что вот так встретимся. Голос его был почти шёпотом. Минхо коротко хмыкнул: — Я тоже. В рубашке ты прям… Он не договорил, но Хан усмехнулся и кивнул так, будто понял всё и без слов. Они шли по коридору, шаги гулко отдавались под потолком. Минхо на ходу заглянул в список мысленно отметил каждого ученика, с кем придётся работать эти две недели. И почему-то внутри, под лёгким напряжением, уже росло что-то странное — чуть тёплое, чуть острое. Может, от того, что он шагал сейчас рядом с этим странным Ханом, который вот так внезапно стал его «напарником». Перед дверью в 11Б Минхо остановился и посмотрел на Хана: — Готов работать? Хан кивнул и сжал ремень сумки: — Я всегда блин Минхо чуть улыбнулся, вздохнул и постучал в дверь. Дверь в 11Б скрипнула, и класс разом притих. Кто-то ещё успел толкнуть соседа локтем, кто-то быстро спрятал телефон под парту. Внутри пахло чуть выцветшими учебниками и свежим маркером — кто-то явно только что вытирал доску. Минхо сделал шаг первым. За ним, чуть сбоку, шёл Хан — ноутбук прижат к боку, пиджак всё ещё перекинут через руку. Он выглядел совсем не так, как можно было ожидать: не как студент, не как странный друг Минхо из кафе — сейчас он выглядел почти старше, строже. Минхо окинул класс взглядом — взгляд сразу нашёл знакомые лица. Хван Ёнсо — сидит ближе к окну, локоть на парте, смотрит с интересом. Чха Ыну — вертит ручку в пальцах, чуть приподнял бровь. Пан Ёнсо и Ким Наён переглянулись — видно, не понимают, что сейчас будет. Минхо откашлялся и спокойно сказал: — Так. Всем внимание. Гул затих окончательно. Кто-то сзади ещё чиркнул стулом, но больше никто не дернулся. — У нас для вас новость. Вы пятеро, он перевёл взгляд на тех, чьи имена были в списке, отобраны для нового проекта. Будете работать вне расписания, три раза в неделю. С понедельника начинаем. Чха Ыну тут же фыркнул, чуть вскинув голову: — А что за проект, сонсэнним? Опять какие-то викторины? Минхо усмехнулся уголками губ: — Нет. Серьёзнее. Робототехника. Сборка прототипов, команды на английском, макеты, защита проекта перед комиссией. Кто не справится, быстро вылетит. Так что это не игра. Кто-то в классе тихо ахнул. С задней парты послышался чей-то шёпот: «Роботы? Серьёзно?» Минхо отступил чуть вбок и кивнул на Хана: — Это Хан Джисон. Он будет вашим наставником по технической части. Всё, что связано с макетами, схемами, сборкой к нему. Хан кивнул коротко и положил ноутбук на ближайшую пустую парту. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо в нём не было и тени прежней робкой улыбки из кафе. — Всем привет. Значит так. Я не учитель в классическом смысле, но я проектировщик. Моя работа, научить вас не просто читать инструкции, а понимать, что вы собираете и как это работает. Кто думает, что можно филонить, сразу передумайте. Ёнсо хмыкнула и спросила: — А если мы не умеем ничего такого? Роботы — это же сложно. Хан легко улыбнулся, но не по-дружески, а почти вызывающе: — Для того вы и нужны мне. Чтобы после этих двух недель вы умели. А если будет сложно — тем интереснее. За вас никто делать не будет. Минхо наблюдал за их лицами. Лёгкая тревога, где-то азарт. Ким Наён вытянула шею, глядя на ноутбук Хана. Пан Ёнсо записывала что-то в блокнот, хотя ещё никто не диктовал хорошая привычка. Хан раскрыл ноутбук, развернул его так, чтобы экран видели сразу несколько первых парт: — Вот так будет выглядеть ваша схема. — Он быстро щёлкнул по папкам. — Вот — макет корпуса. Вот — элементарные платы. Тут — тестовый скетч кода. Всё это вы будете собирать, запускать и защищать на английском. Понятно? Кто-то тихо кивнул, кто-то ещё не понял, но боялся спросить. Минхо положил ладонь на край стола: — Никто не требует, чтобы вы стали инженерами за две недели. Но вы должны доказать, что умеете работать в команде и что вы не зря здесь. Я за язык и дисциплину. Если кто-то решит, что можно халтурить — не обижайтесь потом. Хан усмехнулся и добавил уже мягче: — Зато если всё получится будет чем хвастаться. Для вашего резюме это очень красиво. Класс снова оживился. Кто-то что-то шепнул соседу, кто-то уже достал телефон сфотографировать экран. Минхо выпрямился, скрестил руки: — Завтра после последнего урока — сбор. Не опаздывать. Форма — удобная. Никаких юбок, пиджаков и всего, что мешает двигаться. Работать будете руками и головой. Вопросы есть? Пара рук поднялась, но Хан поднял ладонь: — Все вопросы завтра. Сегодня только общее. Готовьте голову и настроение. Минхо поймал его взгляд. На миг между ними проскочило почти невидимое «мы справимся». И странно, Минхо впервые за долгое время почувствовал что-то вроде ожидания. Как будто эти две недели могут стать чем-то большим, чем просто ещё одним школьным кружком. Он закрыл журнал и кивнул: — Ладно. До завтра. Класс снова загудел, но уже не так громко. А Хан щёлкнул крышкой ноутбука, аккуратно убрал его в сумку и, переглянувшись с Минхо, чуть усмехнулся: — Ну что, партнёр? Минхо только выдохнул: — Пошли отсюда, пока они ещё не передумали. И они вдвоём вышли в коридор. Когда последние слова были сказаны и класс начал шумно собираться, вытаскивая из парт телефоны и бутылки с водой, Хан обернулся к Минхо. Он всё ещё держал сумку через плечо и чуть приподнял брови. — Эй… — сказал он тихо, шагнув ближе, чтобы их не слышали ребята. — Давай прогуляемся? Хотя бы немного. Поговорим спокойно. Минхо взглянул на него, чуть опустив подбородок. Он на секунду даже подумал согласиться странно, как быстро Хан стал чувствоваться таким… близким? Но тут же выдохнул и коротко качнул головой. — Не выйдет. Голос у него был мягкий, но твёрдый. — Мой класс меня ждёт. Ещё нужно готовить девятиклассников к экзаменам, ты же знаешь, что у них начинается через пару недель. Хан чуть склонил голову набок, улыбнулся, но без обиды скорее с пониманием. — Ладно. Работа, так работа. Значит, потом. Минхо посмотрел на него ещё пару секунд и едва заметно кивнул: — Потом. Увидимся. — Увидимся, Минхо. Они разошлись прямо у двери 11Б: Хан скрылся за поворотом коридора, а Минхо чуть поправил пиджак на плече и медленно зашагал обратно к своему кабинету. На входе в свой класс он столкнулся с завучем госпожа Нам всё ещё держала в руках ту же папку и выглядела так, будто за это время даже не пошевелилась. — Ну что, Ли Минхо-си, сказала она, глядя на него поверх очков. — Вы вернулись вовремя. — Спасибо, что присмотрели за ними, сказал Минхо спокойно. — Как они себя вели? Завуч чуть приподняла бровь и закрыла папку: — Тише воды. Ни одного выкрика, никто не бегал, никто не спорил. Можно брать с них пример. Минхо тихо хмыкнул, глянув на притихших за партами учеников. Кто-то сидел с учебником на коленях, кто-то сонно подпер голову рукой. — Молодцы, — сказал он твёрдо, глядя в класс. — За такое… сегодня без домашнего задания. Но завтра всё с двойным усердием, понятно? Дети чуть оживились — кто-то тихо вскинул руки от радости, кто-то лишь облегчённо выдохнул. Минхо бросил взгляд на завуча та чуть улыбнулась уголком губ, разворачиваясь к двери. — Работайте спокойно, Ли Минхо. Я знаю, у вас всё получится. — Спасибо, сказал он ей в спину. Он вернулся к своему столу, опустил сумку с бумагами, провёл ладонью по крышке стола и глубоко выдохнул. Всё вернулось на свои места дети перед ним, шум коридоров за дверью, и только где-то внутри всё ещё не отпускала странная мысль о том, как Хан смотрел на него у двери. Как будто что-то там уже начало меняться. Минхо тихо постучал пальцами по столу и сказал: — Ладно, продолжаем. Открыли учебники.***
Наступил новый день, и утро сразу выдалось свежим — лёгкий ветерок гонял пыль по школьному двору, а над крышами стоял ровный, мягкий свет. Минхо стоял у центрального входа школы, опершись одной рукой на высокий перила. Рядом с ним толпились пятеро детей — Хван Ёнсо, Чха Ыну, Ким Наён, Пан Ёнсо и Ха Юн. Все с рюкзаками, кто-то с бутылкой воды, кто-то с наушниками, но сейчас никто не отвлекался — все по очереди поглядывали на Минхо и переглядывались. Чуть сбоку стоял Хан. Сегодня он был в более расслабленном виде — простая светлая рубашка, рукава закатаны чуть выше локтей, джинсы, перекинутый через плечо лэптоп в чёрной сумке. При этом его взгляд был всё такой же серьёзный, как вчера, когда он показывал схемы. Минхо взглянул на часы. — Машина должна быть с минуты на минуту. Никто никуда не расходится. Чха Ыну громко выдохнул: — Сонсэнним, а долго туда ехать? Минхо чуть повернулся к нему: — Десять минут максимум. Если без пробок. — А там что? Прямо настоящие роботы? — спросила Пан Ёнсо. Её голос звучал тихо, но любопытство выдавало широко распахнутые глаза. Хан шагнул ближе, чуть улыбнулся: — Пока не роботы. Пока только их заготовки. Но если соберёте всё правильно — будут. Все разом обернулись, когда у обочины притормозила чёрная машина. Из окна выглянул водитель — молодой парень в чёрной бейсболке. — Ли Минхо-си? Хан-си? Минхо кивнул и коротко махнул рукой детям: — Быстро по очереди, аккуратно. Сначала вещи, потом садимся. Чха Ыну, конечно же, полез первым. За ним — Ким Наён, оберегая планшет в чёрном чехле. Минхо закинул свою сумку в багажник последним, переглянулся с Ханом — и оба сели на заднее сиденье. Дети заполнили весь салон, кто-то жаловался, что мало места, но больше всех радовался Пан Ёнсо — она с интересом вертела головой, глядя на пролетающие улицы. Дорога действительно заняла чуть больше десяти минут. Город медленно расползался за окнами машины: сначала старые школы и магазины, потом парочка новых многоэтажек, потом серое трёхэтажное здание с узкими окнами и яркой табличкой у входа. Водитель остановился у самого крыльца и вышел помочь вытащить сумки и папки. Минхо первым открыл дверь, оглянулся на детей: — Все на месте? Телефоны в карманах. По дороге никого не теряем. Они поднялись по бетонным ступенькам. Дверь открыл охранник — мужчина в строгой форме с пропуском на груди. — Вы в кабинет B-12. Второй этаж, прямо и налево, сказал он, даже не взглянув на список. Коридор внутри здания пах новой краской и ещё чем-то резким — то ли пластиком, то ли свежими проводами. На стенах висели схемы, несколько постеров с чертежами, а в конце — табличка с надписью «Лаборатория робототехники». Минхо приоткрыл дверь первым — просторный класс, длинные столы, на которых аккуратно разложены коробки с деталями, ноутбуки, стопки схем. Рядом — несколько моделей с уже собранными каркасами. — Ого… выдохнул Чха Ыну. Настоящие! Хан зашёл следом и сразу развернул свой ноутбук на учительском столе. Он бросил быстрый взгляд на Минхо, который сел рядом, разложив папки и блокнот. — Так, — начал Хан. Голос звучал чётко, но спокойно. — Садитесь каждый за отдельный стол. Не толкаемся. Все берём по тетради и ручке. Будете конспектировать всё, что я показываю. Ученики быстро заняли места. Пан Ёнсо даже достала цветные маркеры и выровняла их по линейке. Минхо чуть усмехнулся про себя: вот она, дисциплина. Хан подключил ноутбук к проектору — на белой стене загорелся логотип программы и первые схемы. — Это базовая сборка каркаса. Сегодня мы разберём, как собирать корпус и что к чему подключать. Параллельно я буду показывать вам код но с этим потом будем работать глубже. Первые минут двадцать прошли почти бесшумно только голос Хана и лёгкий шелест ручек по страницам. Минхо сидел сбоку, просматривал инструкции и одновременно следил за тем, кто куда смотрит. Иногда руки тянулись вверх — и почти всегда вопросы летели к нему: — Сонсэнним, а как это будет по-английски? — Минхо-сонсэнним, а как переводится «sensor module»? — Сонсэнним, а это считается как «prototype» или «sample»? Минхо отвечал чётко, терпеливо. Иногда Хан оборачивался к нему и кивал словно подтверждал: «Да, правильно». Они почти не перебивали друг друга, каждый делал своё. Часа через два на столах уже лежали разложенные платы, какие-то детали, один наполовину собранный корпус, Пан Ёнсо с Чха Ыну возились с ним так увлечённо, что Минхо мельком улыбнулся. Он посмотрел на Хана, который наклонился к Пан Ёнсо и показывал, куда ставить провода. В этот момент всё выглядело спокойно, даже несмотря на коробки с мелкими деталями, на первые непонимания и десятки «А как это?». И в этой суете Минхо вдруг понял: проект реально работает. Они правда делают это вместе. И это только начало их хорошей работы.К четырём часам дня воздух в лаборатории стал тёплым и тяжёлым. За большими окнами солнце скатывалось ниже, и свет скользил по столам, цепляясь за открытые ноутбуки и чертежи. Коробки с деталями теперь были раскрыты наполовину — провода, маленькие моторчики, прозрачные пластиковые панели. Всё вперемешку с исписанными листами, на которых виднелись кривые схемы и слова на английском, переправленные Минхо прямо на полях. Чха Ыну уже сидел с растрёпанными волосами, облокотившись щекой о ладонь. Пан Ёнсо что-то шептала Ким Наён, показывая на схему блокнотом. Хван Ёнсо аккуратно вытирала плату влажной салфеткой Минхо не понял зачем, но и не стал мешать. Главное, что все заняты. Минхо встал, потянулся, разминая шею, и прошёлся вдоль столов. Каждому что-то сказал — кому похвалу, кому короткое «Попробуй ещё раз». Проходя мимо Хана, он остановился — тот как раз сидел на корточках у стола Пан Ёнсо и что-то объяснял, держа в руках маленький моторчик. На лбу Хана выступили капли пота, волосы чуть упали на глаза. — Сильно напрягать их не надо, — тихо сказал Минхо, перегнувшись к нему через стол. — У них и так голова кругом. Хан поднял взгляд снизу вверх — в нём было что-то, от чего Минхо внутри чуть дернулся. Улыбка, как бы случайная, но взгляд цепкий. — Ты думаешь, я их мучаю? — спросил Хан спокойно. — Ты слышал, как они болтают? Им интересно. Если бы было тяжело — давно бы выли. Минхо коротко усмехнулся: — Это да. Ладно, только за временем следи. — Следю, следю, протянул Хан. Он выпрямился, хлопнул Пан Ёнсо по плечу лёгонько: — Молодец, правильно держишь. Потом посмотрел на Минхо уже ближе: — Может, выйдем? Минут на пять. Ты тоже уже белый сидишь. Минхо хотел было возразить — но вдруг понял, что и правда гудит голова. Он кивнул: — Ладно. Ребята! — повысил голос. — Две минуты отдохните, воду попейте. Они с Ханом вышли в коридор — там было прохладнее, бетонные стены всё ещё держали утреннюю свежесть. Минхо прислонился плечом к стене, сложил руки на груди. Хан встал напротив, облокотился спиной о другую стену. Между ними было пустое пространство коридора, но оно почему-то казалось меньше, чем было на самом деле. — Ну? спросил Минхо. — Что скажешь? Твои подопечные справятся? Хан покачал головой чуть вбок: — Справятся, если ты их не будешь так держать в ежовых рукавицах. Минхо фыркнул: — Если не держать, они разбегутся. — А если их поддержать, они сами за тебя горы снесут, — сказал Хан спокойно. — Ты не замечаешь? Они тебе верят. Даже когда ты ворчишь. Минхо чуть опустил взгляд, сдвинул одну ногу, упёршись подошвой в стену. Было странно слушать это от Хана — странно и почему-то немного тепло. Он поднял глаза: — А тебе? Ты первый раз с ними так работаешь. Не пожалел? Хан чуть усмехнулся, дёрнул плечами: — Пока что нет. Знаешь… — Он обернулся и глянул в сторону открытой двери класса, откуда доносился шум голосов. — Я ведь обычно один. Сижу дома, макеты, программы… никто не орёт, никто не тянет за рукав. А тут… шумно, но живо. Минхо вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на линию шеи Хана — свет ложился на ворот рубашки, на открытое запястье. Он резко отвёл взгляд и кивнул куда-то в сторону: — Ладно. Через десять минут заканчиваем. Пусть привыкают к режиму. — Окей, хён. Хан выпрямился, скинул волосы со лба и вдруг улыбнулся — легко, по-своему. — Если что, ты первый, кто их будет строить, да? Минхо хмыкнул: — Договорились. Он оттолкнулся от стены и первым шагнул к двери. Хан пошёл следом, чуть коснувшись его локтя пальцами как будто случайно, но тепло. Они вернулись в класс. Дети уже сидели за столами — кто-то успел допить воду, кто-то снова раскрыл ноутбук. Пан Ёнсо радостно подняла руку: — Сонсэнним, можно мы ещё чуть-чуть? Я почти собрала мотор! Минхо встретился взглядом с Ханом тот только развёл руками и кивнул детям: — Ладно, ещё полчаса. Давайте дожмём. И класс снова наполнился тихим гулом голосов и щелчками клавиш, первый день шёл к концу, но чувствовалось, что это только разгон. Эти дни потекли странно быстро — будто кто-то отмотал часы вперёд и разрешил им всем на время забыть, что за стенами лаборатории есть что-то ещё: расписания, звонки, оценки, чужие взгляды. Каждый понедельник, среду и пятницу их забирала всё та же чёрная машина. Минхо первым проверял, все ли на месте, Хан последним закрывал за детьми дверь. В дороге кто-то дремал, кто-то шутил, кто-то тихо зубрил английские слова — всё под шорох коробок с деталями и шелест распечаток. В старом здании их уже знали: охранник кивал молча, оставляя ключ в двери лаборатории, кто-то из персонала пару раз приносил им горячий чай Минхо удивлялся, но не отказывался. Дети быстро поняли ритм. Хван Ёнсо оказалась самой упрямой она первая вставала к доске, если надо было переписывать код. Чха Ыну наоборот, ленился говорить, но если давали паяльник или тестовый мотор оживал. Пан Ёнсо всё ещё выравнивала свои маркеры по линейке, Ким Наён любила задавать каверзные вопросы Минхо: «А как сказать это? А как перевести то?» и слушала внимательно, записывая по слогам. Иногда Минхо ловил себя на мысли, что улыбается. Просто так. Потому что эта их маленькая группа как живой механизм. Каждый делает что-то своё, но без кого-то всё сразу сбивается. С Ханом тоже стало по-другому. В первый день они почти не говорили, кроме рабочих фраз. Но с каждым разом всё чаще находились короткие минуты — пару слов, одна шутка, смешок, взгляд через стол. Порой они оба наклонялись над одним ноутбуком Минхо указывал, где исправить перевод, Хан щёлкал по схемам, задевая его руку запястьем. Иногда их локти соприкасались, и никто не дёргался казалось, это нормально. Естественно. После занятий они собирали коробки вместе Хан молча складывал платы и провода, Минхо проверял тетради и распечатки. Пару раз Хан дразнил Минхо за то, что тот носит с собой кучу цветных стикеров — «Ты что, школьник?» а Минхо ворчал, но не обижался. Когда дети устали первый раз и кто-то из них сказал «Я больше не могу», Минхо уже хотел отчитать, но Хан накрыл его ладонь своей и сказал тихо: «Дай им минуту». Минхо впервые послушал. И правда, через минуту все вернулись к столам. Эти дни сливались в одно большое «вместе». Иногда под вечер Минхо смотрел на Хана, который сидел у окна с ноутбуком на коленях, и ловил себя на странном спокойствии. Весь мир будто останавливался — шум улицы за стеклом, детский шёпот за спинами — всё отступало, оставляя только эту лабораторию, этот ровный свет и Хана напротив. Так они и работали. С понедельника по пятницу, бок о бок. Словно им дали небольшой островок времени, где никто не мешает быть рядом пусть даже пока только за столами, среди проводов и недопитого чая. И с каждым днём Минхо всё труднее было говорить себе, что это просто работа. День выдался редким таким, что даже старое бетонное здание казалось не серым, а светлым. Окна были распахнуты настежь, и в класс залетал тёплый ветерок, который трепал распечатки и шуршал по коробкам с деталями. Дети возились за столами кто-то крепил провода, кто-то спорил о правильном переводе, кто-то тихо напевал себе под нос. Минхо стоял у доски, объясняя Пан Ёнсо, почему нужно правильно проговорить фразу power supply unit и не путать с battery. Он говорил спокойно, но мысли всё время куда-то убегали в спину дул тёплый сквозняк, и от этого хотелось просто замолчать и сесть на край стола. Когда он повернулся взять маркер, взгляд скользнул к окну и он вдруг заметил Хана. Тот стоял в дальнем углу у шкафчика с коробками. Он будто прислонился к стене, одной рукой держась за край стеллажа, другой сжимал свой телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Голова чуть опущена, плечи вздрагивали. И странно: он не издавал ни звука. Только плечи тряслись, и Минхо сразу понял что-то не так. Минхо замер на секунду. Пан Ёнсо что-то спросила, но он даже не услышал. Он оставил маркер прямо на столе, обернулся к детям и сказал ровно, без колебаний: — Все сидим тихо. Кто шуметь будет следующую неделю проводит дома. Мы сейчас вернёмся. Дети переглянулись — никто не дернулся. Пан Ёнсо быстро кивнула. Чха Ыну даже снял наушник, не понимая, что случилось. Минхо шагнул к Хану. Сердце билось быстро не от страха, скорее от этого странного чувства: он знал, что увидит, но всё равно не был готов. Он подошёл ближе, встал чуть сбоку и тихо позвал: — Эй… Хан не обернулся. Только плечи снова дрогнули. Минхо медленно дотронулся до его руки — осторожно, будто боялся спугнуть. Тёплая кожа под пальцами была прохладной от сквозняка. — Хан, посмотри на меня. Хан выдохнул что-то очень тихое почти шёпот. Он не убрал руку, не отстранился, только чуть наклонился лбом к полке. На ресницах дрожали слёзы, скопившиеся под глазами, как роса. Он пытался их утереть ладонью, но только размазал по щеке. — Что случилось? — спросил Минхо, опуская голос ещё тише. Он старался говорить спокойно, чтобы не напугать ещё больше. — Скажи мне. Хан сглотнул, чуть всхлипнул он старался держать дыхание ровно, но оно всё равно срывалось. — Извини… я… всё нормально, выдохнул он хрипло. — Просто… просто немного… устал. Минхо услышал это «устал» и понял, что за этим словом прячется что-то большее. Он посмотрел на телефон в руке Хана — экран погас, но Минхо видел, что там было открыто сообщение. Может, звонок. Может, что-то ещё. Он мягко взял Хана за запястье, отвёл телефон вниз и прижал его ладонь к своей. — Слушай меня. — Голос Минхо был твёрдый, но в нём было что-то очень тихое. — Сейчас всё нормально. Хорошо? Ты не один. Понял? Хан не ответил. Только посмотрел на него взгляд был мокрый, усталый, как у человека, который держался слишком долго. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Минхо внутри чуть щемануло. Без привычного барьера, без его легкой улыбки и шуток. Минхо перевёл дыхание и сказал ровно: — Пошли отсюда. Выйдем на минуту. Тут душно. Он чуть подтолкнул Хана локтем, но очень осторожно не спеша, словно помогал ему снова собрать себя по кусочкам. Хан кивнул почти незаметно и позволил увести себя за руку. Когда они шли к двери, Минхо обернулся на класс. Все сидели молча, кто-то даже не отрывал взгляд от них. Минхо сказал коротко: —Полная тишина. Никто не шумит. Все работайте над проектом. Поняли? Класс молча кивнул. Минхо сжал пальцы Хана чуть крепче и вывел его в коридор. Там, под высоким потолком и редким сквозняком, всё казалось тише и легче дышалось. Он не отпускал его руку. Один держал другого, чтобы тот не упал. Во дворе за зданием было тихо. Асфальт ещё хранил тепло солнечного утра, но ветер уже гулял между скамейками, шевелил ветки одиноких деревьев и гнал пыль по пустому двору. Где-то вдалеке слышался шум машин — глухо, будто через стекло. Минхо медленно провёл Хана к деревянной скамейке под стеной здания. Они сели рядом. Хан опустил голову, упёр локти в колени и сжал руки так, что побелели суставы. Минхо осторожно положил ладонь ему на спину тёплую, чуть дрожащую. — Я сейчас. Сиди тут, сказал он спокойно, мягко. Словно говорил с испуганным ребёнком. Хан кивнул, даже не поднимая взгляда. Минхо встал и быстрым шагом ушёл за угол здания, туда, где стояли старый кулер и автомат с водой. Он бросил монету, дождался, пока упадёт бутылка. Пока аппарат гудел, Минхо смотрел в своё отражение на стальной двери автомата и пытался переварить, что только что увидел: Хана, который всегда улыбается, шутит, спорит — сидящего на скамейке и молча стирающего слёзы с лица. С бутылкой он вернулся обратно, Хан сидел так же, будто не шевелился всё это время. Минхо присел, раскрутил крышку и протянул воду: — На, пей. Хан взял бутылку неуверенно, как будто стеснялся. Глотнул пару раз, потом вытер губы тыльной стороной ладони. Минхо посмотрел на него сбоку и тихо спросил: — Ну? Говори. Хан чуть дёрнулся, будто собрался было снова спрятаться в свои «всё нормально», но взгляд Минхо не дал ему этого сделать. Он просто протянул телефон — экран ещё светился. Минхо взял его, перевёл взгляд на переписку. Белый фон, чёрные буквы, жёсткие слова. «Какой ты уродливый, как я с таким встречался?» «Господи, слава Богу, что я расстался с тобой, какой же ты жалкий.» Минхо сжал телефон так, что в пальцах зазудело. Он чувствовал, как в груди что-то нехорошо заворачивалось глухо, вязко. — Кто это? — спросил он тихо, хотя голос чуть дрогнул. Хан медленно забрал телефон обратно, потёр его ребром ладони и, не глядя на Минхо, сказал хрипло: — Его зовут Хенджин. Мы… Мы встречались два года, почти три Голос был ровный, но в конце сорвался на тихий смешок такой горький, что Минхо сразу захотел, чтобы он замолчал, чтобы не смеялся так о себе. — Я думал, Хан выдохнул и провёл пальцами по лицу, смахивая остатки слёз, — Я правда думал, что у нас всё серьёзно. Он говорил, что любит меня, что я — единственный. Мы редко виделись днём, потому что он работал на ночных сменах… Ну, я верил. Думал — тяжело, но вместе справимся. Минхо слушал, молча, чуть наклонившись вперёд. Внутри у него всё медленно, ровно закипало. — А потом, продолжил Хан, оказалось, что эти «ночные смены»… это была просто отговорка. Он встречался с какой-то Кэтрин. Полгода. А со мной — ну, между делом. Я узнал случайно. Он даже не стал отрицать. Сказал, что я «слишком приторный» и «ему было скучно». — Хан хрипло усмехнулся и опустил взгляд на свои руки. — И вот, видишь. Теперь пишет всякое. Минхо смотрел на него и понимал, что если бы Хан сейчас расплакался снова — он бы просто обнял его посреди этого двора и не отпустил бы, пока тот не перестал дрожать. Но Хан не плакал. Он только глянул на Минхо — так, как будто ждал, что тот сейчас отвернётся. Скажет «ну, сам виноват». Или промолчит, чтобы не лезть в чужое. Но Минхо не отвернулся. Он протянул руку и лёгким движением стянул телефон из пальцев Хана. Положил его себе на колено, посмотрел в глаза: — Знаешь что? Хан смотрел на него, глаза всё ещё чуть красные, ресницы мокрые. — Ты нормальный, сказал Минхо жёстко. — И красивый. И ничего ты не жалкий. Жалкий он, если вот так только и может писать гадости. Понял? Хан не ответил. Только чуть приподнял брови, словно не верил, что это слышит. Минхо хотел ещё что-то сказать про то, что у него самого не всё гладко было, про то, что люди не меняются за одну ночь, про то, что нельзя позволять таким держать тебя за горло даже через экран. Но он ничего не сказал. Только положил ладонь на затылок Хана и чуть сжал его волосы — как бы тихо, чтобы тот понял: не один. Хан выдохнул, закрыв глаза. Он не улыбался, но уголки губ чуть дрогнули впервые за весь этот разговор. И во дворе стало чуть теплее. Хоть солнце уже клонилось к закату, хоть ветер пробегал по плитке. Просто потому что кто-то рядом сидел и держал, если надо.***
Последний день проекта выдался каким-то не по-весеннему горячим. С самого утра здание гудело шагами, шёпотом, тихими переговорами взрослых у дверей и нервными смешками учеников внутри. Коридоры были заставлены коробками с кабелями, чертежами и даже пустыми кофейными стаканами — будто каждый уголок впитал эти дни напряжения. Минхо пришёл к восьми утра — раньше всех. Он стоял у двери аудитории, держа в руках толстую папку с отчётами на английском и планшет с финальной версией презентации. Внутри было странное чувство: смесь гордости и тревоги, как перед экзаменом, который сдаёшь не ты один — но если провалишь, то вместе со всеми. Хан пришёл чуть позже — с тёплым кофе на двоих и привычной папкой под мышкой. Он выглядел уставшим — за эти дни он почти не спал, просматривая каждый код, каждый макет, каждый перевод. Но глаза блестели — в них было то самое упрямое «мы дойдём до конца», которое Минхо уже знал наизусть. Когда подтянулись дети — взъерошенные, кто-то с тёмными кругами под глазами — всё стало ещё реальнее. Пан Ёнсо держала коробку с моделью робота, Чха Ыну зачем-то нёс в кармане отвёртку, Хван Ёнсо шептала Ким Наён на ухо последние фразы, чтобы не сбиться при защите. Каждый — как винтик в этом проекте. В холле здание гудело чужими голосами — другие школы, другие группы, учителя, члены комиссии. Кто-то нервно шептался, кто-то просто сидел на скамейке, уткнувшись в телефон, стараясь не показывать, что сердце стучит где-то в горле. Когда объявили их очередь, Пан Ёнсо первой встала, поправив ремешок на коробке. Минхо прошёл взглядом по каждому — и коротко сказал: — Слушайте, это не просто ваша работа. Это ваша вера в себя. Вы сделали это сами — и я горжусь вами. Что бы ни было — вы лучшие для меня уже сейчас. Дети кивнули. Хан стоял рядом, чуть улыбнулся и наклонился к Минхо, тихо сказал так, чтобы никто не слышал: — И для меня тоже. Минхо только чуть дёрнул уголком губ — и больше ничего не сказал. Всё и так было понятно. Презентация шла ровно. Минхо переводил детям каждую фразу комиссии — чётко, без дрожи в голосе. Хан показывал макеты, говорил о деталях, иногда подмигивал Хван Ёнсо, когда та сбивалась. Чха Ыну пару раз говорил слишком тихо, но Минхо положил ему руку на плечо — и тот выпрямлялся, говорил громче. Когда Пан Ёнсо запустила робота — он проехал по полу идеально, точно по линии. Ни одной осечки. В этот момент у Минхо в груди что-то отпустило — всё, что держал последние недели. Он посмотрел на Хана, и тот в этот момент поймал его взгляд. Они оба поняли всё без слов. Результаты объявляли вечером. В коридоре было душно, окна запотели от человеческого дыхания и чужих нервов. Минхо стоял у стены, скрестив руки. Хан сидел на подоконнике, расстегнув ворот рубашки. Дети сгрудились вокруг, кто-то кусал губы, кто-то грыз колпачок ручки. Чьи-то имена зачитали первыми — кто-то радовался, кто-то тихо выдыхал и уходил. Когда назвали их — «Группа робототехники, Ли Минхо, Хан Джисон, класс 11-Б» — все словно вздрогнули. Чха Ыну выдохнул так громко, что раздался тихий смех. Пан Ёнсо чуть не уронила коробку с роботом от неожиданности. Топ-3. Они в финале. Значит, не зря. Значит, не зря все эти бессонные ночи, злость, правки, глупые шутки и запоздалый чай на пустом столе. Минхо посмотрел на Хана — и вдруг, не думая, хлопнул его ладонью по плечу. Хан рассмеялся тихо и ответил таким же ударом — чуть сильнее. Дети смеялись, кто-то подпрыгнул на месте, кто-то уже писал кому-то в мессенджере. Шум, хохот, сплетение голосов. Финал должен был быть через месяц — 17 июня. Ровно месяц на подготовку, на то, чтобы довести макет до идеала, выучить каждую фразу наизусть. Но сейчас впереди у детей было куда важнее: экзамены. Для многих, билет в колледж. Для кого-то шанс уехать в город, начать своё. Минхо смотрел на этих уставших подростков, шумных, взъерошенных, но таких своих. И понимал, что даст им всё время мира, чтобы они сдали на максимум. А потом — потом они снова соберутся. В том же зале, с тем же роботом — и дойдут до конца. Потому что уже дошли так далеко. Хан подошёл к нему ближе, пока дети радостно трещали вокруг. — Ну что, хён, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Видишь? Не зря. Минхо кивнул и глухо ответил: — С тобой — не зря. Хан посмотрел на него дольше обычного, так, что Минхо пришлось отвести взгляд, будто кто-то вдруг снял всю броню за одну секунду. Но внутри было легко. Лёгкость стоила каждого тяжёлого шага***
Закончился учебный год. Закончились бесконечные контрольные, отчёты, разборки с классом, ночные переписки с Ханом о том, где запятая, а где резистор не той мощности. Закончилось всё разом — как будто кто-то одним движением стёр доску и сказал: «Теперь можешь дышать». Минхо проснулся утром и впервые за долгое время не подумал, что опаздывает. Не вспомнил про бумажки на столе или учеников, которые сейчас должны сидеть тихо. Не вспомнил про класс, за которым надо следить, и про директора, что всегда что-то требует. Вместо этого он вспомнил — Феликс где-то в кухне возится с чемоданом, ворчит себе под нос, как всё сложить, чтобы не помялось. И эту крошечную деталь: Феликс снова поставил его чашку с кофе ближе к краю стола, будто проверяя, заметит ли он. Собираться было легко. Минхо всегда смеялся — на отдых он пакует меньше, чем на обычный учебный день. Футболки, шорты, зарядка для телефона, любимый крем для лица, который Феликс всё время прячет, потому что «ты тратишь его слишком быстро». Книги — их Минхо выложил. Решил, что в этот раз не будет читать. Пусть отдых будет отдыхом. Они заказали такси за два часа до рейса. Таксист был разговорчивый, рассказывал о пробках, о том, как его племянник мечтает жить в Турции. Минхо поддакивал, смотрел в окно — сквозь мутное стекло всё выглядело каким-то не своим. Даже улицы казались чуть дальше, чем обычно. В аэропорту было прохладно — этот странный кондиционированный воздух, в котором всё звучит глухо и чуждо. Феликс устроился на серой лавке, обложился сумками так, будто охранял границы своей страны. Он переписывался с кем-то и то и дело косился на Минхо, который ушёл за кофе. Минхо стоял у стойки и разглядывал витрину с тёплыми круассанами. Бариста — девушка с короткими розовыми волосами — улыбнулась ему так, что он почти ответил улыбкой. Пока она готовила кофе, он облокотился о стойку и медленно достал телефон. Провёл пальцем по экрану — привычка: проверить, не написал ли кто-то что-то важное. Нет, ничего. Только пару сообщений от Хана: «Ты где?» — «Ты уже улетел?» — «Жду фото моря, если что». И он усмехнулся: Хан даже отдыхать не даёт по-человечески. Он убрал телефон и перевёл взгляд через стеклянную перегородку. Там, чуть в стороне от зоны посадки, Феликс сидел, склонившись над телефоном. Говорил с кем-то — видно было по губам. Но говорил странно — быстро, коротко, чуть отводя взгляд, будто проверяя, смотрит ли Минхо. А он смотрел. Минхо нахмурился. Что-то в этом жестикулярном разговоре не вязалось с тем, каким обычно был Феликс в таких ситуациях. Обычно он звонил маме или брату — громко, с улыбкой. А сейчас — тихо, чуть сжатым голосом, взгляд бегает. Девушка подала ему кофе — латте с дополнительным сиропом, который он всегда брал перед рейсом. Минхо поблагодарил, кинул монету в банку для чаевых и сделал пару шагов к Феликсу. Феликс не заметил его сразу. Он говорил в телефон, быстро, почти шёпотом: — …нет, я сказал же, я не знаю, когда вернусь… нет, не сейчас, мы уже едем… Минхо остановился на шаг от него. Слишком близко, чтобы Феликс мог делать вид, что его не заметил. — С кем ты? спокойно спросил Минхо. Феликс дёрнулся, тут же отстранил телефон от уха и заставил лицо растянуться в улыбку. Улыбка вышла чуть натянутой. — Никем. По работе, бросил он быстро. — Зачем ты стоишь так? Садись. Минхо медленно сел на край кресла. Поставил кофе на подлокотник, посмотрел в глаза. И сказал так, будто они сейчас сидят не в шумном аэропорту, а вдвоём на пустой кухне: — Лис, если ты не хочешь лететь, то скажи. Феликс чуть отвёл взгляд, потом вернул его. Откашлялся. Сделал вид, что застёгивает замок на рюкзаке. — Ты о чём? Всё нормально. Ты перегреваешься. Серьёзно. Минхо хотел что-то сказать ещё, но в этот момент загорелся их рейс — на большом экране, яркие буквы и надпись «Гейт 17 открыт». Феликс резко встал и хлопнул Минхо по колену: — Пошли. Опоздаем ещё из-за твоего кофе. Минхо смотрел ему в спину, как тот подхватывает свой чемодан и пытается улыбнуться через плечо. А внутри всё ещё тихо крутился вопрос: «С кем ты говорил?» Но за гулом громкоговорителей и стуком чемоданных колёс этот вопрос так и остался висеть где-то между ними пока самолёт ждал их за стеклом. Голос громкоговорителя над головой прогремел снова, напоминая о посадке. Люди вокруг спешили, катили чемоданы, обнимали друг друга, проверяли паспорта. Запах кофе и дешёвого парфюма смешивался с запахом самолётного топлива, пробиваясь сквозь шум голосов. Минхо стоял, держа свой кофе в одной руке и чемодан за ручку другой. Феликс всё ещё держал телефон в руке, будто не решался что-то сказать. Он не смотрел прямо — взгляд цеплялся за пустое место за плечом Минхо, за расписание рейсов, за спешащих людей. — Лис, — устало сказал Минхо, говори уже. Феликс будто сорвался с места быстро шагнул ближе, опустил телефон, вздохнул коротко и выдохнул всё сразу, будто сбрасывая груз: — Мин, прости меня. Меня вызывают. Срочно. Там авария автобус, машина. Куча людей. Я… мне только что позвонили. Минхо молчал, только чуть качнул головой. Его пальцы сжались на ручке чемодана так сильно, что костяшки побелели. — Ты серьёзно? глухо спросил он. — Мы летим через пятнадцать минут. Феликс кивнул резко виновато, почти растерянно. — Я знаю, Минхо, я знаю! он шагнул ближе, коснулся ладонью его плеча. — Но ты же знаешь, кто, если не я? У нас смена сейчас перегружена. Сказали, что без меня никак. Минхо не ответил. Он смотрел куда-то в сторону туда, где через большое панорамное окно виднелась их белая «птица» с распахнутым трапом. Турция. Неделя без звонков, без уроков, без людей, которым нужно что-то объяснять, спасать, переводить. — Прости, сказал Феликс ещё раз. Его голос звучал мягко, но торопливо, как у человека, который больше всего на свете хочет оказаться в двух местах одновременно. — Я не могу их бросить. Там автобус, понимаешь? Автобус! Он быстро нагнулся, коснулся губами щеки Минхо. Запах кофе, шампуня, чуть соли — как всегда. Минхо не дёрнулся, не ответил. Только медленно выдохнул. — Как обычно, — сказал он с лёгкой горечью. — Всегда так. Феликс поймал его взгляд — на секунду растерялся, будто хотел что-то возразить. Но только кивнул, ещё раз коротко обнял одной рукой, чувствуя, что Минхо почти не отвечает. — Билеты… начал Минхо, но Феликс уже спешно подхватывал свой рюкзак. — Я не знаю, Мин. Сдай их. Перенеси. Лети один… — он запнулся, быстро оглянулся вокруг, выискивая глазами такси за огромными стеклянными дверями. — Прости, правда. Ты знаешь, что я бы не уехал, если бы это не было серьёзно. — Конечно, сказал Минхо тихо. — Беги. К автобусу. Феликс посмотрел на него ещё пару секунд — взгляд полный вины и какой-то упрямой благодарности, что Минхо его не остановил. Потом развернулся и почти бегом исчез в потоке людей, протискиваясь к выходу. Дверь за ним закрылась с тяжёлым сквозняком. Минхо остался стоять у стойки регистрации. Кофе в руке остыл. Он смотрел, как цифры на табло отсчитывают минуты до вылета — ровно, спокойно. Рядом проходили семьи с детьми, студенты с рюкзаками, пары, которые смеялись и целовались перед полётом. У всех — впереди отдых. У него пустой билет и чемодан с лёгкими рубашками, который вдруг показался каким-то смешным. Он сел на скамейку у гейта. Поставил кофе на подлокотник, достал телефон, открыл переписку с Феликсом пустую, потому что что тут напишешь? Потом открыл чат с Ханом. На секунду рука зависла над клавиатурой. Он хотел написать: «Хочешь прилететь?» или «Ты не занят?» что-то дурацкое, чтобы не быть одному. Но вместо этого просто выключил экран. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В голове гудел громкоговоритель, чужие шаги и собственная усталость. Отдых снова откладывался. Как обычно. Минхо ещё долго сидел у стеклянного гейта, пока на табло мигало «ПОСАДКА», а за огромным окном самолёт готовился к вылету — без него. Люди шли парами, семьями, парами — и только он один, с остывшим кофе и чемоданом, который теперь казался просто ненужной коробкой. В какой-то момент он поднялся и медленно докатил свой чемодан обратно к стойке информации. Очередь была короткая, девушка за стойкой улыбалась профессионально — улыбка, которой она, наверное, улыбнулась уже двести раз за это утро. — Простите, — сказал Минхо глухо, ставя билет на стойку. — Я хотел бы сдать билет или поменять дату. Можно? Девушка быстро пробежалась глазами по экрану, стуча ногтем по клавиатуре. Минхо смотрел, как её взгляд скользит по строкам, и почему-то знал ответ ещё до того, как она открыла рот. — Извините, сэр, сказала она мягко, но с холодной вежливостью, которую не пробить, — но ваш тариф не подлежит возврату и обмену. Если вы не летите сегодня, билет сгорает. Минхо моргнул. Сказал «понял», хотя не понял ничего. Спасибо — даже не вышло выдавить. Он просто взял обратно свой паспорт и билет, сунул в карман и развернулся, чувствуя на плечах эту странную тяжесть — как будто чемодан стал весить втрое больше. Такси он вызвал прямо в здании аэропорта. Водитель был молчаливым, включил тихую радиомузыку, от которой хотелось ещё сильнее закрыть глаза и ни о чём не думать. Минхо смотрел в окно на пролетающие мимо вывески супермаркеты, автосервисы, тёмные ларьки с цветами. Мимо проносился город, который вдруг казался чужим — как будто он должен был улететь и оставить всё это за спиной, но город напоминал: ты всё ещё тут. Ты опять никуда не уехал. У подъезда он расплатился и медленно потащил чемодан вверх по лестнице. В квартире было тихо и пусто. Даже запах был какой-то чужой смесь постиранной футболки и холодного утреннего воздуха, что ещё не успел прогреться. Минхо бросил чемодан прямо у двери, не раздеваясь прошёл в комнату, рухнул на кровать лицом вниз и полежал так пару минут, слушая, как глухо гудит в голове собственное сердцебиение. Потом он встал. Слишком много злости, чтобы просто лежать. Он сбросил с себя куртку, переоделся в старую чёрную футболку и свободные штаны, схватил эко-сумку из-под стола и вышел обратно. Когда дверь квартиры закрылась за его спиной, Минхо просто встал в коридоре — с чемоданом, который теперь не нужен, и пустыми руками. Он услышал тишину — звенящую, обидную, ту самую, от которой хотелось выругаться в голос. Но вместо этого он молча стянул куртку, сбросил её на чемодан и глубоко вдохнул. Ключи снова в карман, сумка через плечо — и обратно в лифт. Улица встретила его неярким светом фонарей и прохладой. Было странно видеть свой район в этот час — он должен был быть в небе над чужой страной, но вместо этого шагал мимо привычных лавочек, старых клумб и заброшенной автобусной остановки. Такси уехало, а вместе с ним — вроде бы и вся эта поездка, которую он так ждал. Минхо не знал, куда идти. Повернул налево, потом направо — почти наугад. И почти сразу оказался у дверей того самого круглосуточного магазина на углу — того самого, куда он сто раз бегал за молоком, лапшой, пачкой шоколада посреди бессонной ночи. Двери мягко пискнули, когда он толкнул их плечом. Внутри пахло свежим хлебом и чем-то пластиковым — так пахнут замороженные полуфабрикаты и новые полки. Магазин был почти пустой. Где-то у кассы стоял какой-то студент, выбирал жвачку. Продавец зевал, перелистывая газету. Минхо медленно катнул пустую корзинку вперёд, но не взял её в руки. Просто шёл вдоль полок — мимо полок с хлопьями, мимо зелёных ящиков с бледными помидорами и огурцами, мимо полок с лапшой быстрого приготовления. Смотрел на ценники, на упаковки — но ничего не видел по-настоящему. Он поймал себя на том, что ищет глазами что-то бессмысленное. Может, старую привычку — взять шоколад, как он всегда брал для Феликса. Или воду в дорогу, хотя ехать больше некуда. В голове крутилось лишь одно: «Ну и что теперь? Что я тут делаю? Почему я снова остался?» Он остановился перед холодильником с готовой едой — смотрел, как на стекле собирается тонкий конденсат. Свет от лампы внутри вырезал отражение его лица — усталого, чуть мятого. Минхо вдруг заметил, как странно он выглядит в этом свете — будто этот человек действительно собирался лететь куда-то отдыхать, а теперь просто блуждает среди йогуртов и пельменей. Сзади кто-то открыл дверь магазина, звякнул колокольчик. Минхо даже не обернулся. Просто остался стоять — руки в карманах, взгляд скользит по замороженным коробкам, мысли глухо гудят в затылке. Он не спешил никуда, хотя никогда не любил магазины без цели. Но сегодня это «без цели» вдруг оказалось спасением. Минхо медленно обошёл угол с напитками и замер у длинного ряда молочных продуктов. Он открыл дверцу холодильника и на автомате потянулся за пачкой молока всё ещё не понимая, зачем оно ему сейчас. Но рука вдруг замерла, потому что прямо напротив, чуть в стороне, кто-то тоже стоял у полки. Кто-то с чуть лохматой причёской, белой рубашкой, на рукаве которой болталась тёмная нитка, и знакомой сутулой спиной. Хан. Он как раз вытянул руку за фруктовым йогуртом — клубничным, ярким, в розовой упаковке. Увидел Минхо краем глаза и обернулся сразу, будто и ждал его. — О! Приветик, хён, — сказал он тихо, но с той улыбкой, от которой людям обычно становится теплее, даже если до этого внутри только всё сжималось. Минхо слегка кивнул, сдержав почти выдохнувшийся вздох. — Привет, Хан. Они пару секунд просто стояли, Хан с йогуртом в руке, Минхо с пальцами, всё ещё застывшими на упаковке молока. Между ними дышал холодный свет холодильника и лёгкий запах пластика. Хан поджал губы, прищурился чуть-чуть взгляд цепкий, внимательный. — Ты же… разве не должен быть сейчас где-то над Турцией? спросил он осторожно, будто боялся ткнуть в больное место слишком острым словом. Минхо усмехнулся. Без радости, но и без укола. Просто усталость сквозила в голосе. — Уже нет. Всё отменилось. Феликса срочно вызвали на работу автобусная авария. Ну, ты знаешь его. Он не мог отказать. Хан медленно кивнул, как будто пробовал слова на вкус. — Ничего. Ещё полетишь, сказал он спокойно, а потом вдруг махнул йогуртом в воздухе, как флажком. — Зато теперь ты в молочке стоишь рядом со мной, а не над морем! Минхо фыркнул, почти не улыбнувшись, но уголки губ всё-таки дрогнули. — Йогурт? Любишь его? Хан расправил плечи чуть горделиво, как ребёнок, который хочет показать любимую игрушку. — Обожаю! Особенно фруктовый. Иногда покупаю целыми упаковками, забываю про нормальную еду. А ты? Минхо ухмыльнулся. — Тоже люблю. Особенно с черникой. Он положил обратно молоко, достал из холодильника точно такой же фруктовый йогурт и кинул его в корзину, которая всё это время медленно катилась рядом. Они ещё пару минут стояли у полок — Хан что-то тихо бормотал о том, что йогурты — лучшая еда для лентяев, Минхо слушал и кивал, чувствуя, как в груди что-то постепенно оттаивает. Потом Хан посмотрел на свою корзинку, в которой, кроме йогурта, было почти пусто, и вдруг резко развернулся к фруктовому отделу. — Пойдём со мной! Я ещё черешню возьму. И малину. И тебе возьму, если хочешь. Минхо пожал плечами — почему бы и нет. Он шагнул за ним, пока Хан быстро шарил глазами по полкам, выбирая самые плотные упаковки с яркими ягодами. — Знаешь, — сказал Хан, аккуратно подбрасывая коробочку черешни в ладони, — есть одно место. Недалеко отсюда. С крыши открывается вид — весь район как на ладони. Иногда я туда хожу, когда мозги набекрень или когда… ну, просто хочется не думать. Минхо посмотрел на него поверх своей корзины. — Предлагаешь сбежать туда с фруктами и йогуртом? Хан рассмеялся. — А что? Ты же всё равно никуда больше сегодня не летишь. Минхо вздохнул — и в этом вздохе вдруг не осталось злости на сорвавшийся самолёт. Только лёгкая, почти детская усталость. — Ладно. Можно. Почему нет. Они стояли у кассы — Хан упирался локтем в ленту, смотрел, как кассир пробивает черешню и малину, Минхо стоял рядом, держа свой йогурт, и слушал, как позади гудит очередь. Пластик пакетов шуршал, мелочь звякнула в ладони. Когда они вышли из магазина, воздух уже был тёплым вечер ложился на плечи мягко, как плед. Хан шёл чуть впереди, держа пакет с ягодами одной рукой, а другой помахивал ключами. — Там красиво. Честно. Он обернулся и улыбнулся, та самая улыбка, которую он умел включать, когда хотел, чтобы всё казалось проще. — Давай только не жуй все ягоды сразу. И не жалуйся, если вдруг придётся немного ползти по лестнице. Минхо усмехнулся и впервые за весь день подумал, что, может быть, этот сорванный самолёт всё-таки был к лучшему. Они шли вдоль узкой дорожки, усыпанной мелкими камешками. Вокруг было тихо — слышался только лёгкий шорох ветра в кронах и редкое чириканье вечерних птиц. Минхо шёл чуть позади, наблюдая за Ханом: тот шагал быстро, слегка подпрыгивая на носках, будто бы спешил показать свою маленькую тайну раньше, чем она исчезнет. — Видишь то дерево? — Хан вдруг остановился и показал куда-то вперёд, туда, где старая рябина разрослась почти в арку. — Если пойти туда, за кустами есть место — видишь, вон там чуть тропинка уходит? — Он повернулся к Минхо, глаза светились от нетерпения. — Там такой вид, Минхо! Серьёзно. Половина района, крыши, фонари, даже реку видно, если стать повыше. Минхо чуть кивнул, спрятал руки в карманы — но тут почувствовал, как Хан вдруг ловко перехватывает его запястье. Пальцы тёплые, уверенные, но чуть дрожат. Минхо едва не выронил дыхание — слишком неожиданно, слишком близко. — Идём! — сказал Хан. — Только смотри под ноги, ладно? Тут иногда корни торчат, можно грохнуться. Минхо фыркнул и отвернулся, чтобы скрыть, как у него вдруг странно заныло под рёбрами. Он позволил Хану тащить себя за руку по тропинке, по редким кочкам и низкой траве. Тишина вокруг вдруг казалась мягкой, как ватная. Место и правда оказалось особенным — чуть приподнятая каменная площадка, где кто-то когда-то поставил старую лавочку. Перед ними открывался вид на весь квартал: дальние крыши, сверкающие окна многоэтажек и медленно темнеющее небо. Где-то вдали маячила река — узкая серебряная лента под розово-синим закатом. Хан отпустил его руку только тогда, когда они дошли до лавочки. Минхо в ответ едва заметно повёл запястьем, будто бы оправдываясь перед собой, что всё нормально. Они сели рядом, плечом к плечу, но не слишком близко. Минхо вытянул ноги, закинул голову назад и тихо выдохнул. — Всё-таки здесь красиво, сказал он, разглядывая, как где-то за крышами медленно зажигаются огни улиц. — Дааа, протянул Хан и улыбнулся так, что уголки глаз чуть сморщились. — Я тут часто гуляю. Зимой тоже. Если честно, даже если снег по колено — всё равно сюда иду. Садишься, дышишь и кажется, что весь этот шум далеко-далеко. Только ты и вечер. Минхо повернул голову, глядя на него. На его чуть растрёпанные волосы, на пальцы, которые рылись в пакете с ягодами. — Ты можешь звать меня с собой. Когда хочешь, сказал Минхо так спокойно, что самому стало странно. — Я не против. Сходим, если тебе хочется. Хан замер, потом чуть вскинул голову и посмотрел прямо ему в глаза. В темноте его глаза казались глубже, темнее, и улыбка была настоящей той самой, которую он не раз видел мельком, но редко так близко. — Правда? спросил Хан чуть тише. — Ты серьёзно? — Да без проблем, ответил Минхо. Он не знал, почему вдруг сказал это так легко может, потому что впервые за день что-то внутри не чувствовало себя обманутым. Хан расправил пакет, достал оттуда прозрачную коробочку, полную спелой черешни, и ещё одну с малиной. Протянул ему. — Будешь? Попробуй хоть пару. Минхо поморщился, усмехнулся. — Не люблю я их. — Чего?! — Хан округлил глаза так театрально, что Минхо не смог сдержать смешок. — Как это не любишь?! Черешню? Малину?! Да ты что, жить же нельзя без этого! Минхо откинулся на спинку лавки, глядя, как Хан жестикулирует, размахивая ягодами, будто подбрасывает аргументы в воздух. — Я серьёзно, сказал Минхо, улыбнувшись краем губ. — Ну, не нравится мне их вкус. Мягкие, сладкие, косточки… Малина — вообще кислый комок. Лучше йогурт. — Боже. Хан всплеснул руками. — Я всегда думал, что странный только я, потому что могу целыми пачками хомячить ягоды. Оказывается, это ты странный! Тебе нужно пройти перепрошивку вкусовых рецепторов! Минхо фыркнул. — Давай без перепрошивок. Я не робот. — Тогда хотя бы одну! Одну черешенку! За компанию! Он схватил одну тёмно-красную ягоду, поднял её за хвостик и почти тыкал ею Минхо в губы. — Хан, прекрати, проворчал тот, стараясь не рассмеяться. — Ты себя ведёшь как ребёнок в клубничном саду. — Зато честно! сказал Хан и дразняще поднёс ягоду ближе. — Ну давай! Чёрт с тобой, не любишь выплюнешь косточку и забудешь! Зато с тобой разделю, хён. Минхо сдался. Он откинул голову назад, открыл рот и лениво впустил ягоду. Сок мгновенно разлился на языке сладкий, терпкий. Он чуть поморщился. — Видишь? Не так уж плохо! радостно выдохнул Хан, глядя на его реакцию так близко, что Минхо снова захотел отодвинуться. Но не стал. — Ладно, сказал он, разжёвывая медленно. — Ради тебя можно и ягодку. Но только одну. Хан рассмеялся и хлопнул его ладонью по плечу — мягко, дружески. — Договорились! Значит, будешь моим ягоды-сопровождающим. А я буду звать тебя сюда каждый раз, когда мне снова захочется вытащить кого-то из бетонной коробки и посадить под небо. Минхо чуть улыбнулся, глядя, как Хан берёт следующую ягоду себе и жмурится от удовольствия. — Ладно, сказал он тихо. — Зови. Я не против Ветер стал чуть прохладнее — солнце давно спряталось за крышами, а город под их ногами начал светиться разбросанными жёлтыми окнами и неоном. Хан дожевал последнюю черешню, выкинул косточку в пустую пачку и чуть поёжился от лёгкого сквозняка. Он посмотрел на Минхо, который молча сидел рядом, облокотившись локтями на колени. Минхо казался спокойным, но по глазам было видно — внутри он всё ещё чуть не на месте. — Хён, можно вопрос? сказал Хан, подёргивая край пакета с малиной. — Аи? Минхо не обернулся сразу, только бровь поднял. — Ты вообще любишь аниме? спросил Хан. — Только честно. Не из вежливости. Минхо усмехнулся. Он повернулся и посмотрел прямо ему в лицо. — Ты серьёзно? Я обожаю. Вот прям сильно. Если бы мог, я бы на выходных лежал и смотрел без остановки. Иногда включаю фоном, когда убираюсь или готовлю. Хан рассмеялся, чуть распрямляя плечи — будто ждал именно этого ответа. — А «Нана» смотрел? спросил он, и в голосе сразу проскользнул азарт. — Я вот пересматриваю иногда. Это прям моё — музыка, драмы, всё как я люблю. Минхо чуть дёрнул плечами, но улыбнулся так искренне, что даже в полумраке было видно. — «Нана»? Да ты что! Это же классика. Я её в первый раз посмотрел ещё студентом, знаешь? Лежал на полу общаги, на старом ноуте, ночью, пока сосед спал. Потом ходил и пару недель сам себе цитаты в голове повторял. Хан прыснул со смеху. — Господи, вот это совпадение. Мы соулмейты. Знаешь что? Пошли ко мне. Давай пересмотрим. Ну хотя бы пару серий. Сейчас ещё не так поздно. Чай заварим, ягоды дожуём нормальный вечер получится. Минхо смотрел на него пару секунд, будто что-то взвешивал но всё внутри уже знало ответ. Он кивнул. — Ладно. Давай. Они не спеша спустились обратно по тропинке, не торопясь, переглядываясь. Минхо ловил себя на том, что почти забыл про пустой чемодан дома и сгоревший билет. Словно эти ягоды в пакете, узкая дорожка и руки в карманах — всё перекрыли. У Хана дома было тепло и немного хаотично. На подоконнике стояли старые горшки с цветами, кухонный стол был завален бумагами и какой-то техникой. Хан быстро убрал лишнее, включил чайник, открыл пакет ягод на столе. — Чувствуй себя как дома, хён, сказал он, чуть краснея. — Сори за бардак. Я тут половину проектов собираю прямо на кухне. Минхо сел на стул, открыл йогурт и откусил ложкой прямо из упаковки. — Бардак? Да ты не видел мой шкаф, отмахнулся он. — У меня полгода лежит коробка с зимними вещами, которые я так и не убрал. Они тихо смеялись, пока чайник шумел. Хан поставил кружки — одну с зелёным чаем, вторую с чёрным. Потом он подключил ноутбук к большому монитору, быстро открыл папку — и на экране замерло знакомое чёрно-белое название: NANA. Минхо откинулся на спинку дивана. Хан включил первую серию, закинул ноги под себя и придвинул к Минхо миску с черешней. — Если что, я буду комментировать. Всегда комментирую. Предупреждаю. — Ты и молчать не умеешь, сказал Минхо, криво усмехнувшись. — Конечно, не умею, — ответил Хан и стянул плед с подлокотника, набросил его им двоим на плечи. — Зато ты теперь тоже под моей защитой. Смотри молча — нельзя! Экран мягко подсвечивал их лица. Минхо уткнулся подбородком в кулак, а Хан с серьёзным видом указывал на моменты, которые особенно любил: — «Вот, вот этот диалог! Слушай!» — «Видишь, какие глаза у Наоки? Обожаю это!» — «Музыка! Вот ради этого я включаю повторно!» Где-то между сериями они доели почти всю черешню, остатки малины и весь йогурт. Минхо чувствовал, как голова тяжелеет не от усталости, а от странного спокойствия. На экране герои ссорились, мирились, смеялись и дрались за свои мечты. За окном кто-то выгуливал собак под редкими фонарями. Внутри этой квартиры всё вдруг казалось правильным, хотя бы на пару часов. Минхо повернул голову и посмотрел на Хана. Тот уже не замечал взгляда, улыбался экрану, шепча реплики за персонажей. И в этот момент Минхо вдруг понял, что этот вечер стоил несостоявшегося рейса. Время в квартире Хана текло иначе. На экране герои Наны снова и снова пытались справиться с жизнью, разбитой любовью, дружбой и музыкой. За окном фонари мигали, кто-то стучал дверями подъезда, а внутри было только шорох миски с ягодами и тихий голос Хана, который всё ещё комментировал самые любимые сцены. Минхо сидел, чуть притулившись к подлокотнику дивана, плед сполз ему на локоть. В какой-то момент он заметил, что Хан притих. Обычно он постоянно что-то вставлял: «Вот сейчас смотри!», «Господи, обожаю эту сцену!», «Ну как можно было так снять?» — но последние минут десять он молчал. Минхо перевёл взгляд сбоку Хан сидел так же близко, но голова у него чуть съехала на плечо. Глаза закрылись, ресницы дрожали на щеке. Он держал ложку от йогурта в руке, но она безвольно упёрлась в колени. Минхо тихо рассмеялся себе под нос. Снял ложку из его руки, положил в пустую миску на столик. Осторожно подтянул плед чуть выше, чтобы тот не замёрз, и пару секунд просто смотрел: как на лице Хана гуляет еле заметная улыбка даже во сне, как прядь волос падает на лоб. Он бы мог остаться. Мог бы сесть рядом и досмотреть серию до конца, мог бы ещё одну включить и уснуть здесь же, под этим пледом, который ещё пахнет свежим порошком и ягодами. Но что-то внутри говорило — сегодня не надо. Хан заслуживает выспаться спокойно. Минхо медленно поднялся. По пути к дверям он оглянулся ещё раз — Хан спал так же спокойно, обняв подушку, будто и правда всё плохое осталось за стенами этого маленького уютного угла. Он тихо подошёл, присел на край дивана и слегка потрогал его за плечо. Хан чуть открыл глаза, мутно посмотрел. — Я пойду, сказал Минхо негромко. — Ты спи. — Ты уже? пробормотал Хан и потянулся, голос всё ещё слипшийся от сна. — Ты не хочешь остаться? Минхо мягко улыбнулся и покачал головой. — В другой раз. Ты устал. Хан чуть кивнул. Он сел, потер глаза ладонями и вдруг, без лишних слов, обнял Минхо за шею и притянул ближе. Тёплые руки, чуть тёплый запах чая и черешни — и этот едва слышный смешок. — Спасибо, что пришёл, шепнул он. И прежде чем Минхо успел что-то ответить, Хан коснулся губами его щеки лёгкий поцелуй, не дерзкий, не двусмысленный. Просто тихий знак, что всё, что было за этот вечер, осталось где-то внутри них двоих. Минхо выдохнул и не стал ничего говорить. Лишь коротко обнял его обратно, чувствуя, как в груди почему-то стало легче. Он вышел из квартиры Хана, спустился по лестнице и вдохнул тёплый воздух ночи. Такси подъехало быстро, водитель молча кивнул, принимая его усталое молчание. Дома Минхо первым делом разделся скинул джинсы и рубашку прямо на спинку стула, натянул свободную пижамную футболку и мягкие шорты. Прошёл в ванную, умыл лицо — холодная вода сбила остатки дремоты. Он посмотрел на своё отражение в зеркале — щека всё ещё чуть горела там, где её коснулись чужие губы. На кухне Минхо наспех разогрел себе пачку рамена. Пока лапша варилась, он опёрся локтями о стол и уставился в окно. Где-то далеко светились фонари может быть, оттуда, с той самой крыши, их всё ещё было бы видно. Поев, он помыл миску, не оставляя грязь до утра. Чисто по привычке проверил холодильник, закрыл окна. Почистил зубы, бросил взгляд на часы чуть за полночь. Когда он лёг на кровать, телефон всё ещё вибрировал у него под рукой — новое уведомление от Хана: короткое «Спасибо за вечер!! Сладких снов, кот». Минхо усмехнулся, ответил «И тебе спасибо большое за вечер Хани » положил телефон на прикроватную тумбочку и подтянул одеяло повыше. Глаза медленно закрылись и вместе с ними в голове звучал только один простой факт: этот вечер, с ягодами, смешками и старым аниме, всё же оказался самым тёплым за последние недели. Утро началось странно спокойно. Минхо проснулся под глухой шум улицы — кто-то кричал под окнами, машина сигналит, и привычная сырость летнего утра стучала в стекло. Он чуть потянулся, зевнул и перевернулся на бок — и замер. В дверях комнаты стоял Феликс. Тот самый, которого он не видел с вечера рейса — вчерашний разговор с Ханом так сильно отвлёк его, что обида на несостоявшийся отпуск куда-то провалилась. Но теперь всё вернулось. Сразу. — Доброе утро, — хрипло сказал Минхо, глядя на Феликса, который стоял с чуть виноватым взглядом, держась за ручку двери. — Привет, Минхо, — ответил Феликс. Он зашёл ближе, сбросил рюкзак у стены и подошёл к кровати. — Можно?.. Он не ждал разрешения — просто сел прямо на край матраса, чуть перетянув одеяло к себе. Минхо сел, опираясь на подушку, наблюдая за ним сверху вниз. — Как прошла работа? — спросил он, стараясь звучать спокойно. Голос предательски дрогнул. Феликс посмотрел на него — взгляд усталый, под глазами синяки. — Нам надо поговорить, — сказал он и вдруг, не дожидаясь ничего, перешёл с края кровати прямо на его колени. Обнял его за шею, уткнулся лбом в висок. Минхо замер. Он чувствовал его дыхание у уха, чувствовал его вес на себе и внутренне уже понимал, что за этим последует. — Я хотел сказать лично, — начал Феликс тихо. — Меня официально переводят на ночную. Минхо отстранился, медленно разлепляя руки Феликса с шеи. Смотрел ему прямо в глаза, стараясь понять это шутка? Тест? Проверка? — Это что, шутка? спросил он ровно. Феликс покачал головой. На губах появилась извиняющаяся улыбка, но глаза выдавали растерянность. — Нет. Правда. У нас не хватает ночной бригады, слишком много вызовов. Меня переводят. Так надо. Минхо выдохнул и убрал руки с его талии. Чувствовал, как внутри что-то медленно опускается как лёд в стакан воды. — Так надо? переспросил он. — Феликс, ты понимаешь, что ты только что сказал? Феликс потёр ладонями его плечи, будто хотел успокоить. — Я понимаю. Но мне эта работа важна. Ты знаешь. — Ты серьёзно? Минхо чуть сдавленно рассмеялся, но смех вышел слишком резким. — Ночью ты работаешь. Утром ты спишь. Я...Я утром работаю. Вечером сплю. Как ты предлагаешь нам быть парой, а? Феликс опустил глаза. На секунду он выглядел маленьким мальчиком — уставшим, неуверенным, но всё ещё цепляющимся за что-то, что от него не зависит. — Я не знаю. Но эта работа мне нужна. Ты же понимаешь, Минхо. Ты же понимаешь. Минхо отстранился окончательно, скинул его ладони со своих плеч и резко поднялся с кровати. Холод ударил в спину и вдруг всё, что было мягким и тёплым этим утром, исчезло. — Делай что хочешь, сказал он глухо. — Раз тебе так надо. — Минхо… ты обиделся? спросил Феликс. Голос у него дрогнул. Он всё ещё сидел на кровати, руки безвольно лежали на коленях. — Нет, отрезал Минхо. Он отвернулся, на ходу схватил с комода пижаму и швырнул её обратно в корзину. Натянул спортивные штаны, футболку, резко захлопнул дверцу шкафа. — Нет, Феликс. Всё нормально. Абсолютно. Он прошёл мимо Феликса, даже не взглянув на него. На автомате почистил зубы, умылся ледяной водой чтобы хоть что-то остудило жгучую злость внутри. На кухне открыл холодильник, но тут же захлопнул есть не хотелось. Грудь сдавило так, будто воздух забыл, как выходить. Минхо надел кроссовки у двери, натянул тонкую ветровку и не оглянулся, когда Феликс тихо спросил с порога: — Ты куда?.. — На пробежку, бросил он. — Дышать. Он вышел на улицу, не став закрывать молнию на куртке. Холодное утро обдало лицо ветром — и в этом пронизывающем воздухе было хоть что-то честное. Он включил плеер, засунул наушники в уши, но даже любимая музыка звучала глухо. Шаги гулко отдавались по пустому тротуару. Он побежал. Просто вперёд. С каждым шагом — чуть быстрее. С каждым выдохом чуть ровнее злость внутри. Пусть остаётся ночь у него. Пусть остаётся день у меня. Пусть хоть всё это сгорит — сегодня я не дам себе остановиться. Минхо бежал по просыпающемуся городу, выдыхая всё обиду и боль, оставляя её под ногами, на мокром асфальте и в утреннем свете, который всё равно пробьётся сквозь серые тучи. Он бежал почти час. Асфальт под ногами был мокрым от утреннего дождя — редкие капли ещё цеплялись за ветки деревьев, скатывались на капюшон, стекали по шее за ворот куртки. Минхо не останавливался, даже когда дыхание начало рваться об сухое горло, даже когда наушники сбились и музыка сменилась тишиной. Только когда город окончательно проснулся — когда на дорогу выехали первые маршрутки, зашумели дворники, открылись пекарни — Минхо сбавил шаг. Он шёл медленно, уставив взгляд куда-то в разбитый тротуар, и ощущал, как злость внутри стучит, но уже тише. Обида всё ещё пульсировала, но усталость была громче. Квартира встретила его тишиной. Феликса уже не было — уехал на смену или просто ушёл проветриться, Минхо не знал и не хотел знать. Он стянул с себя ветровку, кроссовки, скинул всё у входа, прошёл в ванную и подставил ладони под холодную воду. Смотрел, как она стекает между пальцев прозрачная и честная, в отличие от всего, что крутилось в голове. На кухне он вскипятил чайник, достал пакетики чая но не стал заваривать. Открыл холодильник, вытащил остатки кимбапа со вчерашнего вечера, развернул и снова завернул — не хотелось. Вместо этого он взял телефон. Экран светился пропущенными сообщениями от коллег, какие-то новые письма по работе и одно уведомление в Инстаграме: @Han_nana отправил вам сообщение. Минхо провёл пальцем по экрану. Сердце странно дрогнуло, будто впервые за утро. — Хён, ты не спишь? написал Хан всего пару минут назад. Минхо прислонился плечом к дверному косяку кухни и ответил, не думая: — Уже вернулся с пробежки. Что случилось? Ответ пришёл почти сразу. — Ты в порядке? У тебя голос странный был вчера, когда я спросил про отпуск. Всё норм? Минхо закрыл глаза и коротко выдохнул носом. На секунду он даже рассмеялся — горько, но легче. — Всё нормально, Хан. Просто утро такое. Ты чем занят? — Проекты заканчиваю. Знаешь что? Давай выйдем сегодня. Прямо днём. Без планов. Просто пройдёмся. Поговорим. Ты согласен? Минхо уставился в экран. Где-то внутри сразу откликнулось да, согласен, хоть куда. Он взглянул в сторону двери, туда, где ещё несколько часов назад сидел Феликс со своим «нам надо поговорить». И тогда набрал коротко: — Я не против. Где и когда? Когда Хан прислал адрес кофейни, Минхо уже собирал рюкзак закинул туда книгу, наушники, кошелёк и, подумав, бросил туда же простую бейсболку. В зеркале прихожей он выглядел чуть помятым но глаза впервые за долгое время были живыми. Он надел чистую белую рубашку и простые джинсы. Причесался наспех, уставился пару секунд на свою щеку там, где ещё недавно был поцелуй Хана. Улыбнулся почти незаметно. Сегодня я хотя бы дышу сам, подумал Минхо. И пусть кто угодно работает ночью. Он захлопнул дверь, оставляя за спиной всё недосказанное и впервые за последние дни шагнул в день, который принадлежал только ему. Минхо шёл к той кофейне медленно, будто нарочно тянул каждую минуту солнце к полудню уже выбралось из-за мутных облаков, воздух стал влажным, но тёплым. Он шёл и чувствовал, как шаг за шагом внутри чуть отступает то липкое чувство злости, которое он так и не успел выговорить Феликсу. Когда он свернул за угол, кафе сразу бросилось в глаза большое окно, за которым сидели люди с ноутбуками, и уличная веранда, где редкие столики были почти пустыми. И только за одним, ближе к перилам, сидел Хан уткнувшись подбородком в ладонь, листая что-то в телефоне. Минхо остановился на секунду, вдохнул. Странно, но при мысли о том, что сейчас снова услышит его голос стало спокойнее. Он подошёл почти бесшумно. Хан поднял голову и тут же расплылся в улыбке не той дежурной, что кидают знакомым, а своей, чуть детской. — Привет, хён, сказал он и тут же поднялся со стула, протягивая руку в приветствии, хотя встречали они друг друга, казалось бы, всего день назад. Минхо коротко обнял его через спинку стула — как бы не хотел прижиматься крепче, не дал себе этого. — Привет, Хан. Они сели друг напротив друга. Минхо снял бейсболку, положил на колени. Официантка подошла быстро — Хан заказал себе большой чай с медом и лимоном, Минхо взял кофе, хотя терпеть его не мог в такую жару. Просто не хотелось выбирать слишком долго. Пару минут они молчали — Хан стучал пальцами по столу, иногда глядел на прохожих. Минхо смотрел, как на стол падает полоска солнца сквозь листья деревьев. — Ты выспался? — спросил Хан первым. Голос был мягкий, будто извиняющийся за то, что он вообще посмел спросить. Минхо усмехнулся. — Так себе. Сбил режим. На пробежку вот ходил. — Ну ты даёшь конечно, дебил. Фыркнул Хан. — Я бы умер, если бы меня кто-то вытащил бегать утром. Я должен спать хотя бы 12 часов чтоб быть в хорошем настроении — Так никто не вытаскивал, — сказал Минхо и посмотрел прямо в его глаза. — Сам сбежал. Хан чуть наклонился к нему через стол — локти на столешнице, пальцы сплелись в замок. — Скажешь, что случилось? — тихо спросил он. — Или опять будешь всё внутри держать? Минхо отвёл взгляд, сжал ладони. В голове снова всплыл Феликс — его руки на плечах, голос «мне эта работа нужна». Он вдруг поймал себя на том, что не хочет говорить о Феликсе. Не сейчас. Не с ним. — Просто… — начал он и замолчал. Вдохнул. — Просто люди иногда делают выборы, о которых забывают спросить у тебя. Хан долго молчал. Потом он чуть кивнул, как будто понял больше, чем услышал. Не стал давить. — Знаешь что? — сказал он чуть громче. — Давай не будем о них. Давай о чём-то хорошем. Вот, например… ты знаешь, что если сейчас поехать на другую сторону города, там в парке цветёт сирень? Я вот вчера видел фото. Можно туда смотаться. Минхо впервые за утро рассмеялся по-настоящему коротко, но так, что плечи дрогнули. — Ты сейчас предлагаешь похитить меня в цветочный парк? — Именно, сказал Хан, поднимая чашку чая, как бокал с вином. — Миссия — отвлечь Ли Ноу от его хмурого лба. Минхо покачал головой. — Ты странный. — Зато ты смеёшься, спокойно ответил Хан и допил чай почти залпом. Когда они расплачивались, Минхо вдруг почувствовал, как Хан дотронулся до его запястья — легко, почти незаметно. — Спасибо, что пришёл, хён. Правда. Минхо посмотрел на него и вдруг понял он всё ещё сердится на Феликса. Всё ещё злится на его молчание. Но в этот момент он точно знал если бы не это утро и не этот смех за деревянным столиком, он бы так и остался с этой злостью один на один. Он чуть сжал его пальцы в ответ всего на секунду. И отпустил. Они вышли из кафе ветер снова тёплый, деревья тихо шумят. Хан слегка подтолкнул Минхо локтем. — Ну что, хён, пошли нюхать сирень? Минхо рассмеялся снова и только кивнул. — Веди, красавец Они сели в автобус почти случайно Хан тащил Минхо за локоть через полгорода, а тот только и успевал кидать взгляд на карту в телефоне и смеяться над его неожиданным энтузиазмом. В автобусе было душно, но оба молчали, слушая, как двери глухо хлопают на каждой остановке. Когда они наконец вышли у парка, солнце уже совсем пробилось сквозь тучи. Лужайки были ещё мокрыми, но от этого зелень казалась ярче. И правда чуть в глубине, где тропинка терялась за кустами, раскинулась целая полоса сирени: белой, лиловой, местами почти розовой. — Вот, — сказал Хан с таким видом, будто привёл Минхо к своей тайне. — Видишь? Тут почти никого не бывает днём. Все сидят ближе к фонтану. Минхо кивнул. Запах сирени был такой сильный, что казалось ещё шаг, и он застрянет где-то в лёгких. Он сел прямо на деревянную лавку у аллеи, Хан плюхнулся рядом, вытирая капли дождя со спинки. — Слушай, ты правда каждый раз сюда приходишь? спросил Минхо, глядя, как Хан потягивается, закрыв глаза. — Почти, улыбнулся тот. — Особенно весной. Тут можно проветрить голову. И придумать что-то новое для работы. Он приоткрыл глаза и посмотрел на Минхо сбоку: — Хён, а ты чем голову проветриваешь? Минхо усмехнулся, облокотившись локтями на колени. — Я? Работой. Бегом. Книгами. Редко людьми. Ты вот, например. Хан засмеялся тихо, но смущённо, отвёл взгляд и сорвал маленький цветок с ближайшего куста. — Значит, я теперь в твоём списке «проветривателей»? — Получается так, сказал Минхо и посмотрел прямо на него. Хан почему-то покраснел, спрятал взгляд. — Знаешь, хён… вдруг сказал он, разминая цветок в пальцах. — Я иногда завидую тебе. Минхо приподнял бровь. — Чего это ты вдруг? — Ты такой… стойкий, что ли. Даже когда тебе плохо ты всё равно идёшь, работаешь, бегаешь, терпишь. Я так не умею. Я сразу разваливаюсь. Вот честно. Минхо тихо вздохнул и протянул руку, сжал его ладонь с этим смятым цветком. — Ты думаешь, мне легко? сказал он спокойно. — Я просто не умею по-другому. Если не держать себя в руках, то всё развалится. Я не хочу, чтобы разваливалось. Хан посмотрел на него внимательно, задержал дыхание, будто хотел что-то сказать но вместо этого тихо сказал: — Я рад, что ты не прогнал меня тогда в тот день. На скамейке. — А я рад, что ты сидел со мной в тот вечер с «Наной», выдохнул Минхо и впервые за день улыбнулся так, что эта улыбка дошла до глаз. Они сидели там ещё долго. Хан рассказывал что-то про свои первые заказы, как однажды из-за ошибки в проекте на него кричал главный редактор, как он потом выхватывал заказы у других, чтобы доказать, что умеет. Минхо слушал и отвечал короткими комментариями, иногда смеялся. Смеялся так, что рядом с запахом сирени смешивался и тихий смех двоих людей, которые вдруг позволили себе не быть сильными хотя бы пару часов. Когда солнце уже уходило за крыши домов, Хан вдруг предложил: — Давай купим по стакану газировки и просто ещё пройдёмся. Без всего. Можно? Минхо посмотрел на него, на сирень, на этот мокрый парк, где казалось, что всё плохое оставалось где-то за поворотом. — Можно, сказал он просто. — С тобой можно. Они вышли с аллеи сирени уже под вечер, когда воздух стал прохладнее, а небо затянули мягкие облака, подкрашенные золотым светом. Хан первым сорвался к маленькому киоску у входа в парк — купил два стакана газировки с колотым льдом, протянул один Минхо. — Держи, хён. Осторожно, там много льда. Минхо взял стакан, обхватив ладонями холодный пластик — ледяные капли сбежали по пальцам. Хан засмеялся, увидев, как тот чуть дёрнулся от холода. — Ты такой суровый учитель, но ледяной стакан — и всё, Ли Минхо боится. — Очень смешно, — фыркнул Минхо, но уголки губ всё равно дрогнули. — Ты всегда так ржёшь надо мной? — Только над тобой, — быстро сказал Хан, будто сам удивился, что сказал это вслух. На секунду между ними повисло молчание. Минхо посмотрел на него чуть дольше, чем нужно было бы. Хан отвёл взгляд, сделал большой глоток, чуть захрипел, потому что газировка была слишком холодной. Они шли вдоль аллеи, мимо редких скамеек, где сидели подростки с наушниками и редкие парочки, что уже не стеснялись обниматься. В голове у Минхо стучало странное: что мы? друзья? кто мы?. Но говорить об этом не хотелось. — Знаешь, — начал Хан, когда они свернули к дальнему пруду, где не было почти никого. — Когда мне было семнадцать, я думал, что к двадцати трём у меня будет нормальная жизнь. — Ну, ты и так неплохо устроился, — сказал Минхо, подбрасывая кусочек льда из стакана пальцем. — Работаешь дома, никто не орёт в лицо. Свобода. — Свобода, — усмехнулся Хан. — А с кем её делить? Он остановился у парапета пруда, облокотился локтями о холодный камень. — Знаешь, что самое дурацкое? Я же знал про Хенджина, ну... чувствовал. Что он врёт, что он уходит «на ночную». Но я думал — может, это я что-то не понимаю. Может, я всё выдумываю. Он усмехнулся криво, не глядя на Минхо. — В итоге — он просто был трусом, а я — идиотом. Минхо встал рядом, поставил стакан на перила. Не прикасался, но был так близко, что плечо почти касалось рубашки Хана. — Хан, — сказал он тихо. — Ты не идиот. Просто любил. И хотел верить. Это не глупость. Это нормально. Хан коротко фыркнул, но взгляд всё ещё был устремлён куда-то в мутную воду пруда. — Ты никогда не боялся, что твой человек... ну, вот так. Скажет, что ему важнее кто-то или что-то ещё? Минхо замолчал. Феликс сразу всплыл перед глазами — его голос, его «мне эта работа нужна». Он почувствовал, как внутри что-то кольнуло — не злость, а тихая пустота. — Боялся, сказал он честно. — Всегда боюсь. И знаешь, что хуже всего? Когда ты понимаешь, что не можешь ничего изменить. Только принять. Хан кивнул медленно. Он чуть сдвинулся ближе. Настолько, что локоть тёплой волной прижался к Минхо. Минхо не отстранился. — Если бы ты был моим парнем, сказал Хан вдруг, глядя всё так же в воду. — Я бы никогда не выбирал ночную смену вместо тебя. Минхо почувствовал, как воздух застрял у горла. Он повернул голову и увидел его сбоку лёгкая улыбка, глаза блестят от света фонарей, ресницы дрожат. — Ты многое говоришь милый, Вдруг станешь? Хан, выдохнул он тихо. — Осторожнее. Хан повернул к нему голову и в этот момент они были так близко, что Минхо едва не коснулся его виска своим. Но не коснулся. — Я этого и жду, прошептал Хан. — Тогда я пока просто друг, пока что. Они стояли так ещё пару минут. Только дуновение ветра трогало их волосы и чуть стучало льдом в стаканах. Минхо чувствовал, что в груди тихо теплеет. И впервые за много дней ему не хотелось возвращаться домой. Минхо не знал, сколько они стояли так, почти соприкасаясь локтями у холодного парапета пруда. В какой-то момент холод от камня начал пробираться под рубашку, и он слегка поёжился. Хан заметил это первым — быстро взглянул на него сбоку и едва слышно сказал: — Пойдём? Замёрзнешь ещё. Минхо чуть улыбнулся, не отводя взгляда. — Ты сам весь ледяной. Я-то переживу. Хан засмеялся тихо — смех был таким же робким, как прикосновение его пальцев, когда он вдруг чуть тронул ладонь Минхо. Просто чтобы позвать за собой. Минхо не отдёрнул руку — и почему-то от этого внутри снова защемило приятно и тревожно. Они вернулись на тропинку, идя медленно, шаг в шаг. Вокруг почти стемнело — фонари кидали золотой свет на мокрый асфальт, где блестели редкие лужицы. Шум города едва доносился сюда. Хан рассказывал что-то несерьёзное — про то, как однажды забыл макет дома и рисовал новый прямо в кафе на салфетках. Минхо слушал, кивал, иногда что-то вставлял но больше всего он слушал не слова, а голос. Спокойный, почти мурлыкающий. Такой, который затихал в ушах и отгонял остатки злости и пустоты. Когда они дошли до маленькой беседки на холме — той самой, что Хан называл «своим укрытием» Минхо сел на деревянную лавку первым. Хан устроился рядом, чуть поджав ноги. — Хорошее место, сказал Минхо и посмотрел на город снизу тёмные крыши, редкие машины, огни витрин. — Ага. — Хан кивнул, убирая с лица прядь волос. — Иногда я тут сплю. Серьёзно. Минхо повернулся к нему с прищуром: — Прямо так? На лавке? — Ну да, пожал плечами Хан. — Летом тепло. Воздух хороший. Если день тяжёлый, я прихожу сюда, ложусь и просто слушаю, как шумит город. И кажется, что всё не так страшно. Минхо тихо рассмеялся. Смотрел на него свет фонаря бил сверху, подсвечивая скулы Хана и его мягкую линию шеи. Что-то странное и щемящее ворочалось в груди. Он вдруг сказал вслух, даже не думая: — Я завидую тебе, знаешь? Ты можешь просто лечь и слушать, как шумит город. А я даже когда сплю, всё равно думаю. Всё время думаю. Хан чуть приблизился, положил локоть на спинку лавки за Минхо — так, что ладонь почти скользнула по его плечу. Никаких слов. Только эта теплая близость. — Тогда... сказал он тихо, глядя прямо в глаза. — Тогда, если тебе когда-нибудь тяжело, приходи сюда со мной. Ляжем вдвоём. Будем слушать город вместе. Минхо коротко выдохнул и едва заметно кивнул. — Договорились. Они сидели там долго. Так долго, что фонари начали гаснуть один за другим. Хан рассказывал про свой старый проект смешной, проваленный, но важный. Минхо рассказывал про свой первый урок, на который никто не пришёл и как он потом ругался с директором. Они смеялись, перебивали друг друга, а потом вдруг замолкли. Минхо почувствовал, как голова Хана едва-едва коснулась его плеча. — Можно? почти шёпотом спросил Хан. Минхо не ответил словами. Он только чуть повернул голову и уткнулся носом в мягкие волосы Хана и это было всё разрешение. Когда они поднялись, город уже окончательно засыпал. Они спустились с холма молча. У выхода из парка Хан остановился, вдруг схватил Минхо за рукав. — Хён... сказал он тихо и чуть улыбнулся так, будто извинялся заранее за свою смелость. — Спасибо тебе. За сегодня. Минхо посмотрел на него и вдруг понял: если бы сейчас хоть что-то его подтолкнуло, он бы поцеловал его. Но не сделал этого. Он только сжал его руку на секунду и сказал: — Спасибо тебе, Хан. За то, что позвал. Когда Минхо сел в такси и смотрел, как Хан машет ему вслед на ночной улице, внутри не было ни злости, ни пустоты. Была только странная, очень тихая надежда, что завтра можно будет встретиться снова. Минхо проснулся ещё до будильника. Сначала он просто открыл глаза и уставился в потолок серая полоска рассвета медленно ползла по шторе. Было тихо, только гудели редкие машины за окном. Он пару минут лежал, чувствуя, как тело отказывается вставать, а мысли упорно возвращаются к вчерашнему вечеру. К запаху сирени, к прохладной беседке, к Хану, который положил голову ему на плечо и просто дышал, будто знал, что это место надёжнее всех слов. Минхо сел, медленно провёл ладонью по затылку. Уголки губ невольно дрогнули — вот так просто. Ему не хотелось возвращаться к Феликсу в голове. Не хотелось вспоминать упрёки, недосказанные «что дальше». Вчера всё это будто растворилось. Он встал, подошёл к окну и открыл его настежь. Свежий утренний воздух ударил в лицо, и Минхо выдохнул легко, глубоко. Так, как будто сдул с себя остатки чего-то тяжелого. На кухне он сварил себе кофе не тот кислый, который он обычно брал по пути на работу, а нормальный, домашний. Тосты подрумянились в тостере, он кинул на них джем, сел за стол и открыл телефон. Первым делом открыл Инстаграм. Сообщение от @Han_nana пришло ещё ночью. Короткое, без точек и восклицательных знаков: «Спи хорошо. Спасибо тебе, правда.» Минхо медленно провёл пальцем по экрану. Напечатал «И тебе спасибо. Ты странный.» Потом стёр «странный» и заменил на «лучший». Потом снова стёр и просто отправил: «Давай ещё как-нибудь услышим шум города. Вместе.» Он поставил телефон на стол и вернулся к кофе. Лёгкая дрожь под рёбрами всё ещё не уходила. Но теперь она была другой приятной. Будто впервые за долгое время внутри что-то начало прорастать. Он умылся, быстро переоделся в простую белую футболку и лёгкие спортивные штаны. Волосы ещё сырые пахнут свежим шампунем. Минхо кинул взгляд на часы: ещё только восемь утра. В голове стучала мысль: А вдруг он ещё спит? Не дергать бы его… Он почти машинально набрал: «Ты спишь?» Через пару минут ответ, мгновенный, как будто Хан ждал: «Нет, хён. Уже нет. Что случилось?» Минхо чуть усмехнулся и набрал: «Ничего. Просто хотел услышать тебя. Пошли куда-то? Без сирени. Кофе, парк, что угодно.» Ответ прилетел сразу: «Я через час выйду. Заберёшь меня?» Минхо скинул голову назад и рассмеялся тихо в пустой квартире. «Жди. Я уже собираюсь.» Он быстро собрал ключи, телефон и в последний момент захватил из кухни маленький контейнер с нарезанными фруктами вспомнил, как Хан смеялся, что он не любит ягоды. Почему-то захотелось удивить его. В коридоре он задержался у зеркала, посмотрел на своё отражение: усталые глаза, чуть припухшие веки, но улыбка. Та самая, которая появляется редко, только с правильными людьми. Минхо выдохнул, накинул лёгкую куртку и вышел за дверь туда, где его уже ждали. Минхо приехал чуть раньше, чем договаривались. Он ждал Хана во дворе его дома, сидя на лавочке, глядя, как редкие прохожие ещё сонно тащат пакеты с хлебом и свежими фруктами. Солнце уже прогревало асфальт, и где-то над домами лениво перекликались птицы. Он увидел Хана сразу — тот спустился по лестнице налегке, в светлой рубашке навыпуск, с чуть растрёпанными волосами и торчащим из-под руки чёрным ноутбуком. — Хён! — Хан махнул рукой и сразу шагнул ближе. — Ты что такой рано? — Хотел первым увидеть твою растрёпанную башку, — фыркнул Минхо, поднимаясь с лавки. — Идём. Хан ухмыльнулся и ткнул локтем ему в бок: — Ой, как романтично. Где кофе? Минхо приподнял пакет, который держал всё это время на коленях. — Вот. Купим в кафе, но сначала ты съешь это. Он достал контейнер с фруктами и протянул Хану. Тот застыл на секунду, уставился, как будто не верил. — Ты что, серьёзно?.. Ягоды?.. Ты их же терпеть не можешь! — Не я, ты, — усмехнулся Минхо. — Я же говорил — удивлю тебя. Идём, по дороге съешь. Я хочу кофе. Они шли по тихой улочке, куда солнце ещё не добралось — дома отбрасывали длинные тени. Хан жевал малину прямо из контейнера, перекидывая её пальцами, как ребёнок. Минхо краем глаза смотрел, как тот морщит нос от кислинки. — Ты как ребёнок, — сказал он спокойно. — Ещё скажи «мой ребёнок», — пробормотал Хан, не глядя. Минхо остановился на секунду, но тут же фыркнул: — Много хочешь. — Ты тоже, хён, много хочешь, — сказал Хан и быстро сунул ему в рот ягоду. Минхо дёрнулся, но не стал выплёвывать — кислый сок разошёлся по языку, и он скривился. — Господи, отвратительно, — выдохнул он и проглотил. — Так нельзя! — рассмеялся Хан. — Фрукты — это жизнь! Ещё одну? — Даже не думай. Они смеялись тихо, пока дошли до маленького кафе на углу. Минхо открыл дверь, Хан следом — и сразу вдохнул запах свежего кофе и тёплых круассанов. Они заказали по большому латте и сели у окна, где утренний свет мягко ложился на стол и их руки. — Минхо, — начал вдруг Хан, перемешивая кофе, не глядя. — Знаешь, ты правда другой, когда не работаешь. Лёгкий какой-то. Теплее. Минхо отставил свой стакан, чуть прищурился. — Ты и так видишь меня чаще всех, Хан. Даже Феликс столько не видит. Хан резко поднял глаза. Минхо заметил, как в них на секунду дрогнуло что-то осторожное, будто он проверял — можно ли спросить. Но спросил. — А вы… Ну вы сейчас как? — он проглотил остаток фразы, но смысл был понятен. Минхо опустил взгляд, крутил пальцем крышку стакана. Вдохнул. — Не знаю, Хан. Если честно, я не знаю. — Он медленно поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Ты ведь понимаешь. Хан кивнул. И не сказал ничего. Только подвинул руку чуть ближе на столе — не коснулся, но дал понять: я рядом. Минхо этого оказалось достаточно. Потом они пили кофе молча, смотрели на улицу. За стеклом люди уже спешили куда-то, гудели машины, солнце заливало асфальт. Было тихо и так просто, что Минхо вдруг поймал себя на мысли: Я хочу, чтобы так было чаще. Даже если всё ещё сложно. Когда они вышли из кафе, Хан спросил: — Ты куда сейчас? — Никуда. Я свободен, пожал плечами Минхо. Хан ухмыльнулся и ткнул в его плечо пальцем: — Тогда пойдём. Ещё одно моё место покажу. — Ты что, экскурсовод по секретным местам? фыркнул Минхо, но шагнул за ним. — Только для тебя, хён!!***
Шли дни — и почти каждый день теперь Минхо и Хан проводили вместе. Иногда это были долгие прогулки по старым улочкам города, где Хан показывал свои любимые дворы, закоулки с граффити и скрытые кофейни. Иногда — ленивые вечера у Хана дома, с чаем и очередной серией Наны, когда они оба лежали на полу на разбросанных подушках, и смех мешался с комментариями о персонажах. Иногда утренние смс: «Проснулся?» «Ты уже пил кофе? Пойдём вместе?» Минхо сначала отвечал коротко, почти строго. Но с каждым разом сообщения становились мягче. Он сам не заметил, как начал ждать, когда телефон завибрирует снова, и когда по экрану высветится @Han_nana. С Ханом Минхо был другим. Не таким, как в школе — где строгий тон, взгляд поверх очков, тяжесть ответственности за детей. И не таким, как с Феликсом — где постоянно приходилось подстраиваться под чужой график и глотать раздражение. С Ханом он мог молчать. Мог смеяться. Мог сидеть молча с чашкой кофе и чувствовать, что ему не нужно ничего объяснять. В один из вечеров, когда они снова сидели в той самой беседке на холме, Хан спросил: — Ты ведь раньше так часто не гулял, да? Минхо смотрел вниз, на город, где уже зажглись редкие огоньки. — Не гулял, признался он. — Раньше всё казалось пустой тратой времени. Хан облокотился о спинку скамейки, вытянув ноги. — А сейчас? Минхо повернулся к нему и тихо улыбнулся, не отводя взгляда. — А сейчас, нет. Сейчас мне спокойно. Хан засмеялся, но не громко — так, будто боялся спугнуть этот момент. — Тогда я хороший экскурсовод? — Лучший, кивнул Минхо. — Ты показываешь не только улицы. Ты показываешь, как… просто дышать. С каждым днём Минхо ловил себя на том, что у него исчезло то неприятное чувство, когда возвращаешься домой в пустую квартиру и всё вдруг становится серым. Теперь не было пустоты — потому что в телефоне всегда ждал Хан. Потому что можно было написать «Что делаешь?» и получить в ответ: «Иду за йогуртом. Хочешь?» Иногда Минхо забывал, что у него дома всё ещё живёт Феликс. Забывал до тех пор, пока не слышал ночной хлопок двери и усталое «Я пришёл» где-то за спиной. Тогда снова что-то кольнуло — но не так сильно, как раньше. Потому что внутри уже теплилось другое. Что-то, что каждый день Хан вытаскивал на свет маленькими шагами. Иногда ночью Минхо лежал на боку, глядя в потолок, и думал: Почему так легко? Почему с ним не страшно? Почему мне не нужно ничего доказывать? А потом просто закрывал глаза и засыпал с этой новой, странной улыбкой. Летний воздух был чуть прохладным, но мягким такой воздух Минхо всегда любил больше всего. Хан лежал рядом, раскинув руки в траве, будто впитывал её тепло через рубашку. Над ними раскинулось чёрное небо, усыпанное крупными звёздами, которые в городе обычно съедает свет витрин и фонарей. Они добрались сюда спонтанно Хан просто написал ему днём: «Возьми плед. У меня идея.» и Минхо, не спрашивая лишнего, взял. Теперь этот плед лежал под ними на мягкой траве где-то за городом, а они лежали бок о бок, прижимаясь плечами. — Смотри, тихо сказал Хан, ткнув пальцем в небо. — Видишь ту? Прямо над деревом. Минхо щурился, следя за его пальцем: — И что? — Моя любимая, сказал Хан просто. — Когда я был мелкий и всё было дерьмово дома, я всегда убегал на крышу. Лежал и смотрел только на неё. Казалось, что если она не падает, значит и я не упаду. Минхо медленно выдохнул носом. Чуть повернул голову к Хану, но тот всё ещё смотрел в небо, будто боялся встретиться взглядом. — Я тоже раньше убегал, сказал Минхо тихо. — В спортзал. Каждый вечер. До изнеможения. Чтобы не думать, что дома меня всё бесит. Что никто не понимает. Он сказал это не так, как привык — без злости, без колючего равнодушия. Просто будто вытянул занозу из старого шрама и положил рядом на траву. И Хан понял — потому что повернулся к нему лицом и улыбнулся грустно. — Вот поэтому мне так легко с тобой, — сказал он негромко. Минхо хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он посмотрел в эти тёплые, чуть уставшие глаза и не смог. Просто промолчал. Они ещё говорили — про детство, про школу, про родителей, про первые глупые страхи и странные мечты. Минхо слушал голос Хана и чувствовал, как в груди растекается что-то мягкое и тёплое, как старый плед, который берёшь зимой и не хочешь выпускать. А потом Хан вдруг замолчал посреди своей истории. Перекатился на бок ближе к Минхо. Минхо чувствовал, как его рука чуть-чуть задевает его локоть. — Знаешь, Минхо, сказал он совсем тихо, почти шёпотом. — Мне так хорошо с тобой. Он сказал это так просто, будто констатировал факт, без пафоса и без ожидания ответа. И вдруг протянул руку, нашёл ладонь Минхо и переплёл пальцы медленно, осторожно, будто спрашивал разрешение всем телом. Минхо вздохнул коротко и посмотрел ему в глаза. От этих тёмных глаз всё внутри засмущалось, но не было страшно. Только чуть-чуть щекотно под рёбрами. — Мы с тобой просто скрытные соулмейты, сказал он негромко и попытался выдать это за шутку, но голос всё равно дрогнул. Хан засмеялся тихо, будто боялся разбудить ночь. Лоб почти коснулся плеча Минхо. — Соулмейты, повторил он и сжал пальцы крепче. — По секрету от всех. Они так и лежали под огромным небом, где звёзды были только их. Иногда молчали, иногда болтали о глупом: какой кофе вкуснее, какие сериалы ещё посмотреть, куда сбежать от всего, если будет совсем невмоготу. Минхо слушал, как рядом дышит Хан. Чувствовал тёплую ладонь, переплетённую с его собственной. И думал о том, что, может быть, не всё так плохо если можно просто лежать вот так и быть собой. Минхо открыл глаза первым — и не сразу понял, где он. Перед глазами была только зелёная крона дерева и белый кусок неба, залитый ярким светом. Он шевельнулся и понял, что одна рука у него под тяжестью чужой головы — Хан спал, прижавшись лбом к его плечу, волосы слегка лоскочут щёку. Сначала Минхо хотел снова закрыть глаза, но тут же сообразил — что-то не так. Он резко вывернул шею и посмотрел на телефон, который валялся рядом на пледе. Девять утра. Он моргнул раз, другой — и только тогда в голове словно хлопнуло: Сегодня финал. Семнадцатое июня. Через три часа! Минхо рывком сел, чуть не столкнув Хана с пледа. Тот открыл глаза, сонный, смятый, с едва слышным хриплым голосом: — Хён?.. Ты чего? — Хан! — Минхо потряс его за плечо. — Вставай! Мы проспали! Ты вообще знаешь, сколько времени? Хан зажмурился, шаря рукой по траве в поисках телефона. Минхо сунул ему свой под нос. — Девять утра, блин! Через три часа начало! Ты вообще помнишь, что сегодня? Хан сел, волосы топорщатся, глаза огромные: — Чёрт. Финал. Нам через три часа быть там... он уставился на Минхо, потом на небо. — Мы тут уснули?.. Серьёзно? Минхо только выдохнул с раздражённым смехом: — Видимо, да! Романтики, блин, ночёвщики на поляне. Чёрт, Хан, а нам ещё переодеться, помыться... Хан протёр лицо руками: — До моего дома далеко. Я так не могу поехать у меня голова жирная и футболка пахнет травой... Минхо глянул на него и быстро сказал: — Успокойся. Мой дом тут недалеко. Буквально минут семь пешком. — И что? — И что! — Минхо уже собирал плед и встряхивал его. — Идём ко мне. Там помоешься, оденешься. Хан замотал головой: — Да нет, ты чего, Минхо. Зачем? Я и так... — Да нужно, резко сказал Минхо и ткнул ему сложенный плед в грудь. — Перестань умничать. Ты идёшь ко мне, моешь голову, одеваешь нормальную рубашку и едешь в финал, а не позорище устраиваешь. Хан открыл было рот, но потом только рассмеялся и выдохнул: — Ты жёсткий. Ладно, хён, веди. Они быстро свернули всё, что было разбросано ночью пустой контейнер от ягод, два маленьких термоса, которые так и остались недопитыми, и в спешке пошли по узкой тропинке к дороге. Минхо шёл чуть впереди, время от времени оглядывался и подгонял Хана взглядом. Хан плёлся сзади, всё ещё слегка заспанный и, кажется, ещё не до конца верил, что вот так — проснуться на поляне, потом в чужом душе и чужой одежде. Минхо открыл дверь квартиры ключом и сразу пропустил Хана внутрь. — Снимай обувь. Душ там, полотенце свежее на полке. Я пока найду тебе что-то из нормального. — Я не буду брать твою одежду, хён, пробубнил Хан, но Минхо уже не слушал. Он пошёл к шкафу и начал доставать рубашки. Синие, белые, одна с тонкой полоской. — Вот, эту наденешь. И штаны возьми ремень тебе дам. Хан остановился в дверях ванной, слегка смущённый, с полотенцем в руке. — Спасибо, сказал он тихо. Минхо только махнул рукой, будто отгоняя лишние слова. — Иди уже. Быстрее. Времени почти нет. Через несколько минут Минхо слышал, как в ванной шумит вода. Он сел на край кровати, уткнулся локтями в колени и прикрыл глаза. Улыбнулся сам себе, без свидетелей. Скрытные соулмейты.. Хан исчез в ванной, и Минхо слышал, как вода ударяется о кафель. Он стоял на кухне, проверяя телефон и машинально перебирая на столе ремень, который приготовил Хану. В квартире разлился слабый запах шампуня, и вдруг этот привычный воздух пронзил резкий звук открывающейся двери. Минхо обернулся — в прихожей стоял Феликс. Он всё ещё был в рабочей куртке, в руках держал сумку. Он застыл, взгляд сразу упал на чужую пару кроссовок у дверей. — Это что? — Феликс медленно поднял глаза на Минхо. Минхо не сразу ответил. Положил ремень на стол, выдохнул и сказал тихо, не спеша: — Помнишь того парня? Хан. С которым мы работали над проектом. Феликс кивнул, усмехнулся уголком губ. Улыбка получилась усталой и какой-то кривой. — Понятно… — Он сунул ключи в карман куртки, оглянулся на закрытую дверь ванной. — Ты скучал, да? Минхо молчал. Смотрел прямо на Феликса но не сказал ни да, ни нет. Молча. Словно воздух между ними стал чуть гуще. В этот момент за дверью ванной послышался стук шум воды стих, и сквозь приоткрытую щель вырвался тёплый пар. Через секунду Хан вышел. На бёдрах — полотенце, которое он держал рукой. Волосы мокрые, на шее сбегают капли, спина широкая, мышцы под кожей двигаются, когда он поправляет полотенце повыше. На запотевшем зеркале осталось его отражение. Минхо встретился с ним взглядом — Хан чуть улыбнулся, будто не почувствовал этого странного напряжения. — Минхоя, где одежда? спросил он спокойно, шагая босиком по полу. Минхо подал ему рубашку и брюки, кивнул в сторону спальни: — Оденься там. Хан кивнул, не заметив взгляда Феликса, или сделал вид, что не заметил. Исчез в спальне, оставляя за собой тонкий аромат шампуня. Феликс тяжело выдохнул. Бросил сумку на пол и шагнул ближе к Минхо. Его голос был ровный, но внутри звенела острая нота: — Давай отойдём. В ванную. Пока твой гость одевается. Минхо чуть напряг подбородок, но молча развернулся и шагнул за Феликсом в ещё тёплую от пара ванную. Дверь щёлкнула за ними. Внутри было тесно — запах мыла и шампуня, на полу ещё влажные капли, в углу лежало полотенце Хана. Феликс стоял напротив, уставился в лицо Минхо почти вплотную. — Ты что делаешь, Минхо? спросил он ровно, но пальцы сжались в кулак. Минхо смотрел прямо в его глаза не отводя, не отступая ни на шаг. В тесной, запотевшей ванной воздух был тяжёлым, пахнул шампунем и чем-то чужим чужой кожей, чужими каплями воды на плитке. Минхо стоял у раковины, держа взгляд прямо на Феликсе. Феликс смотрел в ответ и в этих глазах было что-то злое и почти бессильное. — Ты что делаешь? спокойно спросил Минхо, но в голосе что-то щёлкнуло, будто сломался замок. Феликс хмыкнул, качнул головой, будто пытаясь подавить горький смешок: — Серьёзно, Минхо? Этот парень, он тут зачем? Ты скучал, да? он шагнул ближе и резко положил ладонь Минхо на шею. — Ты ведь всё ещё мой, да? Минхо не шевельнулся. Только чуть дёрнулся подбородок. Он сжал губы, чтобы не выдохнуть в лицо Феликсу раздражение. Он устал. Ему хотелось всё закончить быстро. — Не трепи мне мозги, — сказал он тихо, но отчётливо, глядя прямо в его глаза. — Мы не дома сидим. Мы собираемся на финал. На работу. Не на свиданку. Феликс опустил руку, фыркнул так, что в уголках губ мелькнула обида. Но через секунду снова шагнул ближе, ладонями упёрся Минхо в грудь, прижался бедром, чуть задрал голову и шепнул почти в губы: — Ну и что? Это подождёт. Мы можем успеть. Давай, Минхо. Или ты уже забыл, как это, со мной? Минхо только резко отстранился. Его ладонь легла на грудь Феликса и чуть толкнула, не грубо, но твёрдо, отчеканивая каждое слово: — Ты что делаешь, а? Мне через полчаса быть с детьми и с ним. Он кивнул в сторону двери. — Ты чего сейчас выдумал? Успокойся. Феликс открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать, но увидел, как Минхо отвернулся к раковине и включил воду. Шум воды отрезал любые слова. Минхо сунул зубную щётку под струю, выдавил пасту. Зеркало запотело снова от горячего пара, но отражение Феликса не исчезало за его спиной. Он всё ещё стоял там — маленький, колючий, жалко упрямый. — Ладно, прости, выдохнул он в итоге, но в голосе не было ни капли настоящего сожаления. Минхо почистил зубы молча. Вода стекала по щетине на подбородке. Он смотрел в своё отражение и не узнавал этого человека: прямые плечи, ровный взгляд и пустота внутри вместо злости. Когда он открыл дверь ванной, Феликс уже вышел первым хлопнул дверью так, что звук резанул тишину квартиры. Минхо прошёл на кухню, застёгивая манжеты на рукавах. И замер. В гостиной стоял Хан уже одетый, аккуратно заправленный в его белую рубашку, волосы ещё чуть влажные, но уложенные пальцами. Хан стоял у окна, держал телефон и, заметив Минхо, сразу обернулся. На лице Хана была улыбка мягкая, искренняя. Тёплая. — Готов? — спросил он, заметив, что Минхо почти собран. Минхо кивнул. Внутри у него что-то сжалось, когда взгляд скользнул на Феликса, стоявшего сбоку тот смотрел на Хана и растягивал губы в притворную вежливую улыбку. — Спасибо за душ, хён, сказал Хан и поправил рукав рубашки. — Она мне даже больше идёт, чем я думал, да? Минхо невольно усмехнулся. На секунду в комнате повисло молчание, в котором он отчётливо понял: вот кто-то чужой и кто-то всё больше свой. Феликс быстро взглянул на Минхо, на Хана и сдавленно сказал, прикусив слово: — Удачи вам там. Минхо ничего не ответил ,он просто положил руку на плечо Хана и кивнул ему на дверь. — Пошли. Нам пора. И когда дверь за ними закрылась, Феликс остался стоять в пустой кухне, а Хан и Минхо вышли в новый день, где воздух был свежий и чуть звенел предчувствием чего-то правильного. Они вышли из подъезда под яркий утренний свет. Минхо щурился, поправляя ремень сумки, Хан шёл чуть позади, неся подмышкой тонкую папку с чертежами и распечатками для финала. Оба выглядели собранными но внутри у каждого всё гудело по-своему. Минхо открыл машину старенькую, но ухоженную, с мягкими сиденьями и лёгким запахом мятной жвачки от освежителя. Хан устроился на пассажирском, чуть откинул спинку и глубоко выдохнул. Он смотрел в окно, пока Минхо заводил двигатель. Проехав пару кварталов, Хан всё-таки заговорил голос тихий, но с той улыбкой, что всегда прорывается, даже когда он старается быть серьёзным: — Знаешь, мне кажется, твой Феликс вообще не рад меня видеть. Минхо только фыркнул, не сводя взгляда с дороги. На светофоре он повернулся к Хану краем глаза и спокойно бросил: — Не обращай на него внимания. И всё. В машине повисло короткое молчание, но не неловкое скорее, спокойное. Хан уставился на руки, которые лежали у него на коленях, и вдруг едва слышно засмеялся. Минхо слышал этот тихий смешок и не смог не улыбнуться тоже. — Ты всегда такой прямой, Минхо-хён? спросил Хан, чуть повернув голову к нему. — С тобой, да, ответил Минхо и тут же прибавил газу, чтобы скрыть, как уголки губ сами собой чуть поднялись. Хан снова откинулся на спинку, уткнулся взглядом в бегущие за окном дома и деревья. Где-то внутри у него чуть ёкнуло от этой простой фразы. Когда они свернули к школе, где собирались все перед поездкой, на стоянке уже толпились дети. Кто-то махал папками, кто-то проверял списки, кто-то хвастался бейджами и значками. Несколько родителей переговаривались с организаторами всё вокруг гудело и дрожало от волнительного предвкушения. Минхо заглушил мотор, не спеша открыл дверь. Хан первым вышел из машины, притянул сумку с бумагами к груди и, развернувшись к Минхо, улыбнулся ему чуть шире обычного. Минхо в ответ просто кивнул коротко, но глаза у него смеялись. Сегодня было важно все. И проект, и финал, и эти их маленькие взгляды между словами. Во дворе перед огромным современным зданием, куда съехались финалисты со всей страны, стояли группы подростков с папками, планшетами, макетами и чем угодно ещё. Кто-то ещё репетировал текст, кто-то спорил о деталях. Было солнечно, но в воздухе висело что-то колючее — как перед грозой. Только эта гроза была не про дождь, а про нервы и надежду. Минхо и Хан стояли чуть в стороне от своих ребят — шестеро подростков толпились вокруг большого коробчатого стенда и обсуждали последние штрихи к презентации. На коробке красовался логотип их школы и название проекта — SmartBot: умный помощник для школьников. Макет был простой, но внутри — всё работало, всё светилось, и у каждого ребёнка в руках был свой короткий текст и карточки. Минхо проверял произношение английских фраз — кто-то тихо шептал под нос: — Hello, my name is..., This robot can... Он поправлял ударения, хвалил за чёткий голос, давал пятёрки ладонью. Хан стоял за спиной — он проверял схему подключения внутри коробки, поправлял провода и держал отвертку в кармане. Вся эта сцена выглядела странно уютно: дети, два взрослых и одна мечта на всех. Когда объявили их номер — группа зашла внутрь огромного зала. Там было светло, прохладно, на сцене стоял стол с микрофонами. Жюри сидели в полукруге, каждый с планшетом и блокнотом. За кулисами кто-то шептал «удачи» — и сердце у Минхо стучало громче, чем он привык. Ребята встали полукругом, вытащили макет и запустили демонстрацию. В какой-то момент проект не сразу отреагировал — у Чха Ыну дрогнул голос, но Минхо с Ханом, стоявшие сбоку, просто показали ему «всё окей» жестами. Ыну собрался и повторил. И заработало! Каждый сказал свою часть на английском — и Минхо ловил их взгляды: взгляд Наён — серьёзный, но горящий, взгляд Ёнсо — чуть робкий, но твёрдый, взгляд Пан Ёнсо — чуть дерзкий, но уверенный. Они справились. Они проговорили всё — о пользе робота, о том, как он может помогать делать домашние задания, следить за расписанием, даже напоминать родителям, когда надо забирать детей. Хан кивнул Минхо и подал знак — всё идёт идеально. Когда объявили перерыв перед оглашением результатов, они все сидели на ступенях у фонтана во дворе. Кто-то жевал шоколадный батончик, кто-то пил воду. Хан сел рядом с Минхо, руки у него всё ещё были в следах от проводов и пайки. — Они молодцы, правда? — тихо сказал он, глядя на детей. — Да, — выдохнул Минхо и чуть улыбнулся. — И ты тоже. Хан опустил взгляд и сказал так тихо, что услышал только Минхо: — Если бы не ты, они бы не справились. Минхо хотел ответить что-то острое, но только хмыкнул. А потом выдохнул и сказал по-честному: — Если бы не ты, они бы не справились. Мы команда, Хан. Они переглянулись. И оба знали: это правда. Когда на сцене снова зазвучали имена школ, воздух дрожал от напряжения. Минхо стоял с детьми в обнимку, Хан сжимал распечатку с цифрами, как будто это был билет в новую жизнь. «Третье место …» «Второе место …» И вдруг звучит: — Первое место и грант на запуск проекта получают… Минхо почувствовал, как у него пересохло во рту. Чья-то рука кажется Наён, вцепилась ему в запястье. — … школа имени… И их школа. Их номер. Их команда. Их «SmartBot 23». В тот момент дети закричали так громко, что слышно было даже за стенами здания. Хан засмеялся и, не думая, схватил Минхо за плечи. Минхо смял его рубашку, прижал лбом к лбу и шепнул сквозь смех: — Мы это сделали. Ты слышишь? Мы это сделали. Дети толпились, обнимали друг друга, кидали папки на пол. Хан чуть отстранился и посмотрел на Минхо так, что в этом взгляде был весь этот финал: бессонные ночи, мокрые тропинки на рассвете, робкие слова под звёздами. Когда всё закончилось, когда медали и сертификаты уже лежали в руках, Минхо и Хан вышли из зала чуть позади всех. Дети бежали впереди, показывая призы родителям и организаторам. Минхо шёл рядом с Ханом, держал в руке пластиковый стакан с водой и едва слышно сказал: — Спасибо, что ты есть. Хан ничего не ответил только кивнул и легко стукнул его плечом, как делают те, кто уже понимает друг друга без слов. После финала они разъехались по домам — уставшие, немного оглушённые шумом и радостью, но внутри у каждого всё ещё тихо звенело: мы это сделали. Минхо сидел у окна в такси, прижимая диплом к коленям и смотрел, как мимо проносятся вечерние улицы. Мысль была одна: странно, но он совсем не чувствовал одиночества. Дома он не стал даже снимать кроссовки — просто опустился на диван, закрыл глаза и откинул голову назад. Казалось, что день длился вечность, и всё же внутри расплывалось что-то мягкое — воспоминание о том, как Хан тихо сказал «Спасибо, хён» и обнял его прямо в коридоре перед автобусом. Телефон вибрировал в кармане. Минхо не сразу заметил, но когда достал — экран мигал от нового сообщения. @Han_nana: — Сегодня в 20 в том же месте? Минхо даже не думал над ответом. @Leeknow_69: — Естественно. Он положил телефон на диван и на секунду закрыл глаза. Но потом вдруг поднялся и пошёл к двери — у него был ещё час до встречи, и он знал, что хочет сделать. В супермаркете было тихо. Он брёл между полок, катая маленькую корзину и усмехаясь сам себе: кто бы мог подумать, что он запомнил всё, что Хан любит. Вспоминал, как тот с восторгом ахал, что фрукты — его личное топливо. Минхо остановился у стойки с ягодами. Взял немного малины яркой, свежей. Чуть-чуть черешни — самой сладкой, но не мешок, чтоб не переборщить. Потом парочку фруктовых йогуртов, тех самых, которые Хан берёт всегда. Он стоял, перекладывая коробочки с ладони на ладонь, и вдруг поймал себя на том, что улыбается: вроде бы ерунда, но внутри что-то тепло стучало он думал, как Хан улыбнётся, увидев это. — Только без приступа мне, слышишь? пробормотал он себе под нос, складывая всё на кассу. — Мне тут твой чёртов аллерголог не нужен. Продавщица пробила покупки, Минхо кивнул, убрал всё в небольшой бумажный пакет и вышел в вечер светлый, ещё тёплый, полный звуков летнего города. Вечером он стоял у входа в парк в том самом месте, где они смотрели звёзды и лежали на траве. На лавочке уже сидел Хан тёплый, с чуть растрёпанными волосами и знакомой улыбкой. Минхо поднял пакет и слегка потряс им в воздухе вместо приветствия. — Что это? — рассмеялся Хан, поднимаясь ему навстречу. — Маленький запас счастья, для тебя. Ответил Минхо, протягивая пакет. — Только по чуть-чуть. Без твоих обмороков и приступов. Хан взял пакет, заглянул внутрь, и на лице тут же вспыхнуло детское удивление и радость. Он поднял взгляд и в этом взгляде Минхо понял, что всё делает правильно. Они лежали на траве уже больше часа. Небо над ними медленно темнело, огоньки города мерцали далеко за деревьями, а тут было только это их маленькое укромное место — плед, пакет с пустыми баночками от йогурта и сладкий аромат малины, что до сих пор тянулся от бумажного пакета. Хан лежал на боку, подперев голову ладонью, другой рукой он лениво перебирал пальцы Минхо. Щёлкал его костяшки, мягко проводил ногтем по запястью — будто рисовал невидимые слова прямо на коже. Минхо смотрел ему в лицо. У Хана на щеке прилипла крошка от печенья — он хотел сказать об этом, но забыл, потому что Хан вдруг заговорил, совсем тихо, но так серьёзно, что мир будто замер вокруг. — Кот, — выдохнул он, наклонившись ближе. — Ты знал, что у тебя глаза — как звёздное ночное небо? Минхо хотел фыркнуть, но не смог Хан говорил так искренне, что слова сами обжигали воздух. — Блин… Хан усмехнулся, сам себе, будто споткнулся о собственные мысли. — Они у тебя такие тёмные, и когда на них попадает хоть чуть-чуть света, видно эти маленькие блёстки — как крошечные звёздочки. Знаешь, почему так? Минхо молчал, не дышал почти. Хан опустил взгляд на его пальцы, переплёл их с его. — Потому что ты сам как звёздочка, сказал он. — И самая яркая звёздочка, которая светит в небе и украшает его. Я бы смотрел на тебя вечно. Хан поднял глаза и улыбнулся медленно, растягивая губы, так по-своему по-детски. Минхо не знал, куда деться от этой мягкой бури внутри. Сердце сжалось так резко, что он чуть не выдохнул вслух как будто кто-то ударил чем-то сладким прямо в грудь. Он чувствовал, как по шее ползёт тепло не остановить. — Ты чего покраснел? Хан чуть приподнял бровь и дразняще улыбнулся, сжимая его пальцы крепче. Минхо фыркнул, отвёл взгляд куда-то в бок, туда, где трава и сумерки. Голос у него дрогнул, но он заставил его звучать ровно. — Просто… это очень красиво. И мне таких слов ещё не говорили. На секунду воцарилась тишина, только цикады и ветер шевелили траву. А потом Хан вдруг подскочил на локтях, сел и залепетал сердито, но так трогательно, что Минхо не выдержал. — Господи, возмущался Хан, мотая головой. — Такому парню, как ты, не говорить таких слов? Люди тупые! Отвратительные! Как можно жить с таким лицом и глазами и не слышать таких вещей? Тебе целый словарь можно написать про твою красоту! Да ты... — Эй, эй, засмеялся Минхо и, не сдержавшись, потянул его за запястье обратно вниз. Хан упал на спину, а Минхо притянулся ближе, положил руку ему на шею и большими пальцами медленно провёл по коже от ключицы к подбородку. — Тише, милый. Всё хорошо. Не злись. Хан замер ещё чуть хмурый, но глаза у него смеялись. Он прильнул лбом к его плечу, а Минхо почувствовал, как под ладонью стучит чужое сердце. — Ты правда самый хороший, пробормотал Хан уже в пространство между их шеями. — Звёздочка моя. Минхо не стал ничего отвечать. Он только провёл пальцами вдоль его линии волос и уткнулся носом в макушку. В груди стучало ровно и тихо: всё правильно. Он знал это без слов. Где-то за деревьями гудел далёкий город. Но здесь была только эта поляна, две сбившиеся дыхания и руки, сплетённые так, как будто и не разжать уже никогда. Они шли к дому Хана медленно как будто никто не хотел, чтобы эта прогулка заканчивалась. Ночь стояла тёплая, асфальт под ногами ещё хранил дневное тепло, а воздух был пропитан запахом цветущих кустов и далёких огоньков спящих квартир. Минхо шёл чуть позади, не спеша, глядя, как Хан иногда оборачивается на него через плечо улыбается и что-то шепчет почти неслышно. Он не слушал слова он просто запоминал каждое движение губ, каждый вздрагивающий локон на лбу. Они дошли до невысокого дома Хана старенький подъезд с облупленной краской и крошечным светом у входа. Хан остановился у ступенек, повернулся к Минхо, и взгляд у него был тёплый, чуть-чуть робкий. — Спасибо, что довёл, сказал он, чуть качнувшись ближе. — И спасибо за этот вечер, хён. Минхо хотел что-то сказать, но не успел Хан вдруг встал на носки и быстро чмокнул его в щёку. Чуть теплее, чем просто дружеский поцелуй но всё ещё осторожно, будто боясь спугнуть. Минхо невольно усмехнулся и медленно протянул руку лёгко растрепал Хану волосы, пригладил чуть лоб. — Спокойной ночи, Хани, сказал он тихо, глядя прямо в его блестящие глаза. — Спокойной ночи, шепнул Хан и, всё ещё улыбаясь, скрылся за тяжёлой дверью подъезда. Минхо долго стоял на месте, глядя, как тусклый свет в подъезде гаснет за его спиной. Потом вдохнул полной грудью ночной воздух, поправил ремень на плече и медленно пошёл обратно по пустой улице. Он шёл, не спеша, словно боялся, что быстрое движение сотрёт то тепло, что оставили эти несколько слов, этот мягкий поцелуй в щёку. В голове гудело странное эхо не мысли даже, а просто одно имя, которое не хотело уходить. Хан… Хан… Хан… Шаги отдавались в асфальт. Фонари мигали над головой. А где-то внутри, в самом тёмном уголке груди, что-то тонко щёлкнуло, перевернулось и затеплилось мягким светом таким же, как эти глаза, когда он говорил «звёздочка». Минхо пришёл домой. Скинул кроссовки у двери, не включая свет, прошёл на кухню, налил себе стакан воды но так и не выпил. Он просто сидел за столом, глядя в пустой экран телефона, и мысленно возвращался туда: к поляне, к пледу, к пальцам Хана на его запястье. Он лёг спать поздно. Может быть, даже не лёг, а просто разлёгся, раскинувшись на остывшей простыне. Лежал и смотрел в потолок. Хан… Хан… Хан… Он не мог это сказать вслух, но внутри всё уже говорил за него. И до самого рассвета, под птичьи крики и мерцающий свет за окном, он думал только об одном. О нем, о том парне, о Хане.***
Утром он проснулся оттого, что было тяжело дышать. Минхо открыл глаза и понял, что Феликс прижался к нему спиной, обнял его за талию так крепко, будто боялся отпустить даже во сне. Раньше это тепло приносило успокоение спокойный ритм чужого сна, знакомый запах его волос и едва слышный хриплый выдох на его шее. Раньше. Но сейчас Минхо смотрел в потолок, слушал, как где-то за окном щебечут утренние птицы, и чувствовал, как внутри поднимается странное тихое отвращение. Не к Феликсу, как к человеку к этому моменту. К этим рукам, к этому слишком тесному прикосновению. К тому, что он должен делать вид, будто всё нормально. Он медленно разжал ладони Феликса и выбрался из объятий. Тот во сне что-то промямлил и сильнее уткнулся лицом в подушку. Минхо молча встал, прошёл на кухню и включил чайник. Сердце гулко стучало где-то в горле. Ему не хотелось возвращаться в спальню. Не хотелось смотреть на Феликса сейчас он чувствовал себя так, будто носит чужую кожу. Мысли о Хане накатывали волной, пряной, тревожной, тёплой. Именно о Хане он думал, пока наливал себе воду. О Хане и о том, что всё уже давно треснуло. Минхо взял телефон, открыл мессенджер и почти сразу набрал короткое сообщение. @Leeknow_69: — Бин, привет. Ты не занят сегодня? Хочу встретиться и поговорить. Он не стал добавлять лишних слов. Не стал придумывать оправданий. Просто нажал отправить и откинулся на спинку кухонного стула. На экране мигали три точки Чанбин почти сразу набрал ответ. @cchang_bin33: — Привет, Хён. Конечно, давай. Когда и где? Минхо посмотрел на остывший чайник. Он ещё не знал, с чего начнёт этот разговор. Но знал одно, так больше нельзя.Минхо посмотрел на мигающий курсор в чате и быстро напечатал: @Leeknow_69: — Давай через час. Парк у Сангсу. @cchang_bin33: — Окей. Жду. Минхо поставил телефон на стол, выдохнул и пошёл в ванную. Вода шумела, а он смотрел в зеркало на своё лицо чуть помятое, с красноватым пятном на шее от того, как Феликс пытался прижаться ночью. Минхо провёл пальцами по коже, но стёреть это ощущение было невозможно как бы он ни умывался, ни чистил зубы. Он вышел из ванной, оделся в чёрную футболку и лёгкие брюки, накинул куртку и захлопнул за собой дверь. Феликс ещё спал и Минхо даже не стал будить его. Зачем? В парке у Сангсу Чанбин ждал его под большим деревом — с бумажным стаканчиком кофе и привычной широкой улыбкой. Минхо увидел его издалека и вздохнул — хотя бы кто-то из знакомых всё ещё был светлым и простым. — О, хёнг, ты как? — Бин хлопнул его по плечу, протянул второй стакан. — На, держи. Ну, рассказывай. Ты с утра как призрак. Минхо кивнул, сделал глоток кофе и сел на лавочку рядом. Несколько секунд он смотрел на пустую дорожку перед собой, на утренних собак с хозяевами, и только потом заговорил: — Бин, мне надо кому-то выговориться. Я… Я не понимаю, как так получилось. Я думал, что всё нормально. С Феликсом. Что он — это… правильный выбор. Мы же вместе давно. — Но? — тихо подал голос Чанбин, не перебивая. — Но я не хочу больше. Не хочу этих ночных смен. Не хочу, чтобы он просто приползал утром и пытался по привычке ко мне лезть. Я не хочу даже касаться его, — сказал Минхо хрипло, сам удивляясь, как спокойно звучат эти слова, когда их произносишь вслух. Чанбин молчал только кивнул, чуть дёрнув плечом. — И есть Хан, продолжил Минхо. — С ним мне хорошо. Мне спокойно и смешно, и… будто я живой снова. Он повернулся к Чанбину и встретил его тёплый взгляд без осуждения. — Бро, сказал Чанбин мягко, ну так в чём вопрос? Ты же сам всё сказал. Ты всё уже решил. — Да, но Феликс. Он хороший. Он не заслужил того, чтобы я вот так… Чтоб он плакал или считал, что я его предал. — Знаю, кивнул Чанбин, поднимая на него глаза. — Но, Минхо, ты тоже хороший. И ты не можешь жить ради того, чтобы кто-то другой не плакал. Ты тоже заслуживаешь, чтобы твои ночи были с тем, с кем ты хочешь быть. А не с тем, с кем просто надо. Минхо вздохнул и почувствовал, как всё это напряжение, которое он тащил в груди, чуть спадает. — Надеюсь, у вас с Ханом всё получится, сказал Чанбин и улыбнулся уголком губ. — Но с Феликсом… Ты прав. Сделай всё так, чтобы он не чувствовал себя мусором. Объясни честно. Ты же Минхо ты сможешь. Минхо кивнул. Где-то внутри ещё ныли остатки вины, но над ними уже было что-то сильнее — тепло от воспоминания о том, как Хан держал его за руку под звёздами. Он посмотрел на Чанбина и впервые за долгое время сказал честно: — Спасибо тебе. Ты всегда умеешь вовремя. — Ну, кто-то же должен за вами всеми приглядывать, усмехнулся Чанбин. — Ну что, пошли? Погуляем ещё или будешь сразу решать? Минхо сжал стакан в ладони. Решать. Он знал, домой надо идти не вечером. Домой надо идти сейчас. Минхо вернулся домой не сразу. После разговора с Чанбином он ещё долго сидел в парке, потом шёл пешком по длинным улицам — просто шёл, пока шаги не стали такими пустыми, что не оставалось места для мыслей. Он остановился у дверей квартиры уже ближе к обеду — задержал руку на замке, будто надеялся, что внутри никого не будет. Но внутри был Феликс. Как обычно, в спешке и суете, со своей бледной улыбкой и вечно сбившимся ритмом. — Приветик! сказал он сразу, едва заметив Минхо в прихожей. Голос тёплый, как и всегда. Слишком тёплый и чужой. Минхо выдавил что-то вроде кивка, поставил сумку на пол и прислонился к стене. Он видел, как Феликс мечется по квартире телефон на одном ухе, в другой руке держит аптечную сумку. Спешно засовывает в рюкзак еду, батарейки для фонарика, какой-то блокнот. — Как ты? спросил Феликс мимоходом. — Всё норм? Ты ел? Я тебе там оставил кимбапы, если что. — Да, всё нормально, ответил Минхо, но голос был сухой, и Феликс, кажется, даже не заметил. Феликс вдруг подошёл к нему ближе, пахнущий больничным антисептиком и какой-то усталой пылью с дороги. Он нагнулся, поцеловал Минхо в макушку быстро, на автомате. Когда-то Минхо любил это движение сейчас оно оставило ощущение ледяного пятна на коже. — Я тебя люблю, кинул Феликс рассеянно, застёгивая куртку. — Постарайся сегодня не засиживаться допоздна, ладно? Я вернусь под утро. Минхо снова кивнул. Ничего не сказал. Смотрел, как тот ещё пару секунд что-то бормочет, поправляет ключи, наконец хлопает дверью. И вот тогда в этой идеально тихой квартире, где воздух был застывшим и холодным Минхо сел прямо на пол. Опустил голову на колени, положил руки на затылок. Тишина звенела в ушах. Надо решать. Всё. Теперь или никогда. Вечером он почти ничего не делал. Переставил кружки на кухне, протёр полку у зеркала, разложил рубашки по стопкам. Сел за ноутбук открыл переписку с Ханом и снова закрыл. Лежал на диване с телефоном в руке, глядя на единственную фотографию, где Хан смеётся под утренним солнцем. В голове формулировался план. Чёткий и понятный как схема, как выверенный маршрут. Минхо не любил резких движений, он всегда всё делал чисто, спокойно. И сейчас хотел, чтобы всё было правильно. Он занимался делами, Минхо лёг спать поздно, но сна не было. В голове крутилось только одно: Хан… Я иду к тебе. Я хочу быть честным. Я хочу быть с тобой. Где-то под рёбрами было спокойно впервые за долгое время. Он просто ждал утро. Минхо сидел за рулём и смотрел на букет ромашек, лежащий на соседнем сиденье. Простые цветы — без лоска, без напыщенности. Белые лепестки, тонкие стебли. Чистые, как последнее слово, которое он так и не сказал все эти месяцы. Когда он остановился у больницы, то не сразу вышел из машины. Смотрел на вход, на людей с папками и стаканчиками кофе, на белый свет внутри. Думал, как странно: он привёз эти цветы не потому, что любит — а чтобы сказать «прости» за то, что разлюбил. Минхо вошёл в здание медленно, будто каждое его движение было слышно громче, чем шум коридоров. Он попросил у медсестры Феликса — она улыбнулась, как всегда, и кивнула ему: — Он свободен. В палате напротив ординаторской. Можете пройти. Дверь чуть скрипнула, когда он толкнул её ладонью. Феликс сидел на кушетке, подперев голову рукой, склонившись над ноутбуком. Услышав шаги, обернулся и тут же расплылся в улыбке — такой знакомой, светлой, и всё равно больше не его. — Минхо! — Феликс быстро встал, шагнул к нему, взял его за локоть. — Ты чего тут делаешь? Ты же хотел к Хану, говорил про ужин… Это тебе? Он посмотрел на ромашки так, будто не поверил, что их можно подарить просто так, без повода. Минхо протянул их, чуть поникнув взглядом. — Для тебя. Я хотел… — Он сглотнул, взял себя в руки. — Мне надо поговорить с тобой. Феликс сел на кушетку обратно, поставил цветы рядом с собой и выпрямился. — Ты пугаешь меня. Что случилось? Тишина внутри Минхо дрожала, как натянутая струна. Он смотрел на эти ромашки — и в каждой видел те дни, что они прожили вместе. Их бесконечные завтраки наспех, бессонные ночи, когда Феликс уходил спасать чужие жизни, и возвращался, пахнущий чужой болью. В этом всё и было — слишком много «чужого» и так мало «их». Он выдохнул: — Нам пора расстаться. Эти слова были такими простыми, но ком в горле всё равно жёг, когда он говорил их вслух. Феликс замер — как человек, которому в грудь бросили холодный камень. Губы дрогнули, руки сжали край кушетки. — Что?.. Зачем ты так? Минхо, нет… — Голос сорвался на шёпот. — Зачем расставаться? Мы же… Ты же говорил, что всё хорошо! Я стараюсь! Я правда стараюсь… Минхо медленно покачал головой. — Я знаю. Ты хороший, Ликс. Ты правда хороший. Ты всегда был светлым. Но мне пусто с тобой. Ты говоришь а я не слышу. Ты целуеш, а я больше ничего не чувствую. Прости меня за это. — Но я всё исправлю! Минхо, прошу, я буду чаще дома, давай подумаем, как… — Феликс говорил сбивчиво, хватался за его руку, искал хоть что-то, за что можно зацепиться. — Я всё сделаю! Только не уходи! Ты же мой! Мы же… Минхо опустился перед ним на колено, чтобы быть на одном уровне. Он коснулся его лица теплого, родного и всё равно уже не его. — Ликс. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили так же сильно, как ты умеешь любить. А я больше так не могу. Прости меня за это. Феликс всхлипнул коротко, будто ребёнок, который никак не хочет отпускать самое дорогое. Минхо обнял его крепко, долго. Почувствовал, как тот дрожит всем телом. — Ты хороший, слышишь? Ты не сделал ничего плохого. Просто всё закончилось. Минхо встал первым. Сжал ему ладонь и отпустил. — Завтра я съеду. У тебя будет своё пространство. Ты справишься. Ты сильный, Ликс. Ты самый сильный из нас двоих. Феликс молча кивнул, но слёзы всё равно текли по его щекам. Он зажался на краю кушетки, уткнувшись в ромашки, как в спасательный круг. Минхо открыл дверь, и уже на пороге услышал за спиной шорох. — Минхо! Феликс вскочил и побежал за ним, в коридор. — Не уходи! Минхо, прошу! Я люблю тебя! Я не хочу без тебя! Пожалуйста! Но Минхо не оглянулся. Он не мог. Двери больницы открылись перед ним холодным вечерним воздухом и за спиной остался чей-то тихий крик и шаги, что всё тише и тише. Он сел в машину опустил лоб на руль, вдохнул. Сердце дрожало. Было больно. Горько. И всё равно где-то глубже бился этот тихий свет: Ты всё сделал правильно. Телефон в кармане завибрировал. @Han_nana: — Минхош, ты едешь? Я всё приготовил. Жду тебя. Минхо выпрямился. Включил фары. И поехал туда, где его ждали не за старое а за то, кем он есть на самом деле. Минхо ехал к Хану с тяжёлым сердцем, но внутри всё же что-то было чище, чем утром. Внутри было странно пусто, будто он вырвал из себя огромный комок лжи — и теперь там образовалась свежая, хрупкая тишина. Он вышел из машины с пакетом сладостей — что-то простое к чаю, на автомате взятое по дороге. Поднялся по знакомым ступеням. Постучал. Сердце стучало синхронно с костяшками пальцев. — Минхоя! — почти сразу раздалось за дверью. Звонко, обыденно — так тепло, как будто ничего и не случилось. Дверь открылась, и Хан улыбнулся, держа в руках кухонное полотенце. — Приветик. Входи. Минхо шагнул внутрь. Снял кроссовки, поставил пакет у стола. Хан, хлопая по ладоням, спросил первым: — Ну что? Ты как? И… как у тебя с Феликсом? Минхо посмотрел на него секунду, будто выбирая, что сказать — и выдал просто: — Мы расстались. Всё. Коротко. Ровно. Без деталей. Потому что всё уже было сказано сегодня один раз, и второй раз повторять было не нужно. Хан чуть кивнул — как будто ждал и одновременно не ждал именно этого ответа. — Оу… — он уселся за стол, подтянул Минхо за руку, заставив сесть напротив. — Тогда… что ж. Я желаю тебе найти того самого. Того, кто посмотрит на тебя так, что ты забудешь обо всех до него. Минхо криво улыбнулся. Он разглядывал лицо Хана — его мягкие глаза, губы, что так быстро трещат о чём-то хорошем и светлом. Хан говорил что-то ещё — что не надо грустить, что всё пройдёт, что впереди лето и столько всего красивого. А Минхо кивал, ковыряя вилкой рис в тарелке. Смотрел не на тарелку — а на губы Хана. На то, как они двигаются. Как чуть блестят от чая. — И не грусти. Найдёшь ты самого лучшего. Обязательно. — Хан кивнул ему прямо в лоб, будто подбадривая. — С таким сердцем, как у тебя… ты заслуживаешь кого-то очень-очень настоящего. Минхо провёл кончиком вилки по краю тарелки. Еда вдруг казалась картинкой — без вкуса. Он тихо сказал, не поднимая глаз: — И да… Найду. Глаза всё равно сами цеплялись за Хана — за его взгляд, за то, как он ухмыляется, рассказывая какую-то ерунду, чтобы не дать тишине осесть между ними. Они ели, говорили о пустяках — о том, как школьники сдали экзамены, как Минхо устал, как Хан планирует куда-то поехать на выходных. Смеялись даже. Всё было нормально слишком нормально, чтобы в груди не царапалось что-то странное. Минхо сидел за столом, а тарелка с остатками ужина всё больше становилась просто фоном. Вилка звякала о керамику, рис катился по краю, но вкуса он уже не чувствовал. Всё внимание было на другом — на человеке напротив. Хан рассказывал что-то о своих новых проектах — про иллюстрации, которые ему надо закончить к следующему месяцу, про то, как его ругает редактор за опоздания. Его голос был таким обычным, будто всё вокруг могло рухнуть — но эти слова держали всё на плаву. — И представляешь, он ещё говорит мне: «Хан, ты слишком поздно всё сдаёшь, ты нас всех в могилу сведёшь». Хан фыркнул, откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам. Минхо смотрел. Смотрел, как мягкая челка ложится на лоб, как скулы чуть розовеют, когда тот смеётся. Смотрел и не мог не смотреть. Он вдруг поймал себя на том, что считает, сколько раз Хан облизывает губы за минуту. Раз. Два. Три. Минхо дотронулся вилкой до нижней губы словно пробуя, как это коснуться чужого тепла. — Минхо? Ты меня вообще слышишь? — Хан наклонился ближе через стол. Его рука лёгким щелчком стукнула по кончику вилки, от чего Минхо вздрогнул. — Где ты там летаешь? — Здесь я. — Минхо поднял глаза, встретившись с его взглядом. Хан смотрел прямо, открыто, чуть насмешливо, как всегда но под этим смешком что-то тонко жгло внутри. Минхо сглотнул. — Ты много болтаешь, знаешь? сказал он хрипловато и тут же уставился обратно на тарелку, скрывая уголки губ, что предательски дрогнули. — Ну прости, что я тебя развлекаю после твоего… — Хан хотел было вставить слово «разрыва», но проглотил его. Вместо этого вздохнул, снова потянулся за чаем и чуть подвинул чашку Минхо. — Пей, остынет. Ты весь вечер сидишь как статуя. Минхо взял чашку в руки, но пальцы дрожали едва заметно. Ему хотелось сказать: «Ты не понимаешь… твои губы… я хочу коснуться их так, будто ничего больше не существует.» Но он молчал. Он просто смотрел, как губы Хана касаются чашки как он выдыхает пар и лениво обводит ободок пальцем. Минхо отчаянно хотелось шагнуть вперёд, пересечь этот стол, наклониться и почувствовать их вкус не сладкий чай, а Хан, живой, тёплый, близкий. Но он не мог. Потому что всё ещё был человек, который ушёл из чужих объятий только вчера. Потому что это было бы грязно, быстро, неправильно. Потому что Хан улыбался слишком открыто, не понимая, что сейчас происходит внутри его собеседника. — Чего молчишь? Хан вдруг коснулся его руки легко, кончиками пальцев. — Ты правда такой уставший? — Да. Минхо поднял глаза и впервые не смог спрятать этот взгляд влажный, чуть растерянный, немного голодный. Хан прищурился, будто что-то почувствовал, но не стал спрашивать. Вместо этого он протянул ладонь и забрал вилку из его руки, бросил её на пустую тарелку и ухмыльнулся: — Всё. Хватит копаться в рисе. Ты со мной посидишь или в тарелке? Минхо хрипло выдохнул и только кивнул. «С тобой. Только с тобой.» Но вслух он ничего не сказал. Просто чуть подался ближе, чувствуя, как его рука всё ещё касается пальцев Хана. Он не поцеловал эти губы. Не сегодня. Но мысленно уже тысячу раз касался их — бережно, будто эти звёзды и правда могли сойтись с его ночью. А Хан что-то снова рассказывал, жестикулировал и не замечал, что сейчас сидит напротив человека, который, возможно, в эту секунду выбирает своё новое «навсегда». Вечер у Хана прошёл так, как Минхо и боялся, и хотел одновременно. Спокойно. Слишком спокойно. Они смеялись, смотрели что-то фоном на ноутбуке, ели остатки фруктов, спорили о музыке, о том, кто готовит вкуснее Хан или он сам. И всё время внутри у Минхо тихо звенела одна мысль: «Я так хочу остаться…» Но он не остался. Ему было важно сделать всё правильно наконец-то правильно. Когда он вернулся в квартиру, где ещё пахло Феликсом его гелем для душа, его ночными сменами и редкими прикосновениями, Минхо не стал разуваться. Он прошёл прямо к шкафу, открыл его резко, с глухим звуком дверцы о стену, и начал снимать всё с вешалок. Чемодан стоял раскрытым посреди комнаты, будто раскрытая рана пустая и ждущая, пока её заполнят. Минхо складывал туда всё своё: футболки, свитера, любимые штаны для дома, пару рубашек, которые Феликс когда-то хвалил. Теперь всё это снова становилось только его — без чужих запахов и чужих рук. Он выдвинул ящики комода, откуда раньше вместе доставали зарядки и конфеты, — теперь доставал только своё. Зарядка. Ноутбук. Книга, которую он так и не дочитал, потому что всё время уходило на ночи с человеком, который всё меньше был рядом по-настоящему. Он застегнул чемодан с резким звуком, будто окончательно запечатал в нём всё, что не хотел больше носить на сердце. Минхо обвёл взглядом квартиру. Здесь всё ещё стояли две кружки на полке. Одна — его любимая, глубокая, тёмно-синяя. Другая с зайчиком, Феликс её обожал. Минхо взял свою и положил в сумку. Зайчик остался на полке. Он стоял посреди прихожей, смотрел на пустой диван и окно, за которым дрожали летние фонари. Вдохнул. Выдохнул. Шепнул в пустоту: — Спасибо тебе. За всё хорошее. И прости за всё остальное. Он не был уверен правильно ли это. Не был уверен, не станет ли однажды скучать по этим ночам, когда кто-то тёплый за спиной дышал равномерно. Но больше он не хотел жить там, где ему приходилось врать и молчать. Чемодан он дотащил до машины почти не чувствуя тяжести. Всё казалось не весомым, а правильным. Он сел за руль, глянул на пустое пассажирское сиденье и впервые за долгое время не представил, что там сидит Феликс. Минхо ехал в свою старую квартиру ту, где пахло пылью, закрытыми окнами и прошлым. Она была маленькая, одинокая, немного холодная. Но своя. Его. Без чужих ключей и чужих обид. Открыв дверь, он вдохнул затхлый воздух и тихо улыбнулся: — Ну, здравствуй, дом. Он бросил сумку у входа, провёл рукой по пыльной полке, включил свет, который моргнул, но загорелся. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как всё сложится с Ханом или с ним самим. Но впервые за долгое время он ложился спать в месте, где никто не скажет: «Я тебя ждал» потому что никто больше не обязан его ждать. Только он сам. Минхо знал — он мог бы оставить всё на завтра. Он имел на это полное право: бросить чемоданы посреди коридора, рухнуть в постель, пусть и с прошлогодней пылью. Но что-то внутри грызло: если он хочет начать всё по-честному, то и место должно быть чистым. Так что он не разувался. Сначала просто стоял на пороге, а потом включил весь свет — лампы мигнули, но послушно зажглись, разгоняя полумрак пустой квартиры. Он вытащил пылесос из шкафа, где тот стоял нетронутым почти год, ткнул вилку в розетку — и машинально принялся гонять по полу пыль, которую когда-то оставил сам. Потом тряпка, ведро, швабра. Полы, полки, подоконники. Он протирал рамки старых фото, смахивал пыль с книг на полке. Ставил на кухне чайник — не чтобы пить, а чтобы просто слышать его шум и не оставаться в полной тишине. Когда с полами было покончено, Минхо разложил вещи из чемодана: аккуратно развесил рубашки, сложил футболки, положил бельё в нижний ящик. Зашёл в ванную, сменил полотенца на чистые старые ещё пахли порошком и теплом, которое он так любил до всего этого. Он снял старое бельё с кровати почти забытое, помятое, будто и не его и накинул свежее: серое, мягкое, ещё чуть пахнущее магазином и чем-то домашним. Минхо переоделся в простую футболку и шорты. Глянул на своё отражение в зеркале шкафа волосы растрёпаны, глаза уставшие, но лицо спокойное. Он медленно прошёлся по комнате, будто прощаясь с каждой щелью, где ещё осталась старая пыль. Потом лёг на чистую, ещё холодную простыню. Вдохнул. Впервые за долгое время этот выдох был ровным. И пусть завтра он снова не будет знать, что делать со своими мыслями — сегодня он хотя бы засыпал в комнате, где всё расставлено так, как он сам хочет. А значит, всё.***
Прошёл месяц с того вечера, когда Минхо впервые снова проснулся у себя дома — в своём настоящем месте, где стены слушали только его дыхание, где кружка была одна и постель одна. За этот месяц многое изменилось. Минхо быстро понял: просто сидеть в четырёх стенах — не для него. Ему нужна была работа, но не школа и не кабинет с бумагами и чужими звонками. Он расклеил пару объявлений, написал пост в чате района и стал брать учеников на летние занятия. Дети приходили с пёстрыми рюкзаками и леденцами в карманах. Он учил их английскому, подтягивал математику, разбирал школьные пробелы. Работал три дня в неделю — по вторникам, четвергам и пятницам. Остальные дни были только его. Но честно? Они были не только его. Потому что почти каждое утро начиналось с того, что он смотрел на телефон, проверяя, не написал ли Хан. И почти каждый вечер он сам тянулся первым: «Ты как? Что делаешь? Что ел сегодня? Покажешь? Уснёшь со мной на звонке?» Иногда они просто гуляли по району, иногда засиживались на крыше или на той самой поляне, где в первый раз лежали под звёздами. Иногда Хан приносил свои наброски показывал, как двигается работа. Минхо смеялся, когда тот в сотый раз говорил: «Только не смейся! Это черновик!» — но смеяться хотелось не над рисунками, а от того, как Хан выглядел, сидя рядом. Чем больше шли дни, тем сильнее было чувство внутри оно жгло так, что Минхо порой не мог сосредоточиться даже на детях. Он смотрел, как Хан пьёт кофе и облизал ложку. Как поправляет волосы, когда ветер гоняет их по лбу. Как говорит, как смеётся, как дотрагивается до его руки — не замечая, что каждый раз этим прикосновением будто открывает замок внутри. И Минхо хотел. Хотел всего взять его за шею и впиться губами в эти мягкие уголки рта. Хотел засыпать, прижимаясь носом к его плечу. Хотел гладить его волосы до тех пор, пока они не спутаются в пальцах. Хотел слышать, как он дышит ночью рядом без стеснения, без чужих имен и чужих домов. Он готов был «съесть» Хана целиком за все эти тихие вечера, за каждый смех, за каждое « Минхо-я, кот, дорогой, хён ». Только пока не решался. Иногда, закрывая за учениками дверь, он оставался стоять в прихожей, упираясь лбом в холодную стену. Внутри всё сжималось от одной мысли: «Я хочу его. Так хочу, что страшно. И если я решусь, то назад пути не будет.» Но каждый раз, когда Хан писал «Ты дома? Можно к тебе?», он открывал дверь. И каждый раз говорил себе: «Чуть позже. Ещё не сейчас. Но очень скоро.» Минхо сидел на полу, скрестив ноги, пока напротив него на ковре сидел десятилетний мальчик с упрямым вихром и открытым учебником. — Так, — Минхо постучал ручкой по странице, — если ты знаешь это правило, почему ты его не пишешь? Мальчик надул щёки и буркнул: — А вдруг неправильно… Минхо рассмеялся. — Вот для этого я тут и сижу — чтобы проверить! Давай ещё раз. Он любил эти уроки дома — за уют, за шум чайника на кухне, за детский смех и за то, что чувствовал себя снова учителем, но своим. Пока мальчик строчил предложение в тетрадке, Минхо услышал тихий звук телефона. Он глянул краем глаза: на экране мигал «@Han_nana». Он хотел было отложить телефон, но увидел первый фрагмент сообщения — и сердце тут же затрепетало:@Han_nana:
Минхо-я! Сегодня ночью обещают падающую звезду! Пойдём? Обязательно должны!
Минхо чуть улыбнулся, не сразу ответил. Посмотрел на мальчика, который надувал щёки над новым словом, потом снова на экран и пальцы сами быстро набрали:
@Leeknow_69: Хорошо, хорошо. Конечно пойдём. Обязательно. Ему самому стало теплее будто кто-то зажёг маленький фонарик внутри груди. Он даже не заметил, что улыбнулся слишком явно пока ученик вдруг не поднял голову и не спросил: — А вы чего такой весёлый, учитель? Минхо хмыкнул, сдвинул телефон подальше и чуть покраснел. — Просто… звезда сегодня упадёт. — Ага, и что? мальчик зевнул. — И я это точно не пропущу. Когда урок закончился и мальчик ушёл домой с новым списком слов, Минхо остался сидеть на том же ковре, глядя на своё пустое сообщение с Ханом. Он хотел что-то ещё написать: «Ты мой падающий свет» но оставил мысль при себе. Пусть скажет ночью шёпотом, под этой самой звездой. Минхо и Хан встретились поздно вечером — когда воздух уже не был жарким, но ещё не успел остыть совсем. Они шли по знакомой тропинке молча, слыша только, как под ногами хрустит сухая трава и где-то вдалеке стрекочут сверчки. Наконец они дошли до той самой поляны — будто спрятанной от всего города, где можно было лечь прямо на землю и смотреть вверх, как будто всё небо принадлежит только им двоим. Минхо опустился первым, раскинул руки и чуть улыбнулся, глядя на звёзды. Хан плюхнулся рядом, лег на бок и сразу устроился так, чтобы видеть его лицо. Он всматривался в черты Минхо, которые казались ещё мягче в лунном свете спокойные глаза, тёплый уголок губ. Минхо чуть двинулся навстречу, положил ладонь на затылок Хана и медленно провёл пальцами по его волосам будто проверял, всё ли на месте, всё ли правда. Они говорили о чём-то тихом — о том, кто что мечтает сделать летом, куда бы сбежали, если б можно было прямо сейчас. — Смотри, — вдруг прошептал Хан и, улыбнувшись, перевернулся на спину. — Сейчас она должна упасть. Минхо остался лежать на боку, продолжая гладить его волосы — но теперь смотрел не на небо, а на него. Он видел, как Хан поднял взгляд к звёздам, как его ресницы чуть дрогнули от ветра. Минхо перевёл глаза вверх — и успел заметить, как одна тонкая серебристая полоска быстро скользнула по чёрному небу. — Звезда падает, — тихо сказал он. Хан повернулся обратно к нему, вернулся лицом близко, почти соприкоснувшись лбом с Минхо, и снова положил ладонь на его грудь, точно зная, где сейчас бьётся всё главное. Минхо лежал рядом с Ханом, его пальцы нежно скользили по мягкой щеке, касались тонкой кожи, словно стараясь сохранить это прикосновение навсегда. Глаза их встретились, и в этом взгляде было столько искренности, столько безмолвной поддержки и теплоты, что казалось, весь мир вокруг перестал существовать. — Что ты загадал? — спросил Хан тихо, словно боясь, что слова нарушат хрупкость момента, и будто не веря, что сейчас услышит ответ, который перевернёт его мир. Минхо улыбнулся, губы дрогнули, и он наклонился чуть ближе, ласково касаясь кончиком носа к его носу. Голос его был тихим, но каждый звук был пропитан искренностью: — Я загадал… чтоб ты всегда был моим. Вечно. В этот миг в глазах Хана вспыхнула яркая искра удивления, нежности, и какой-то глубокой, трепетной радости. Он замер, словно не веря, что эти слова могли принадлежать ему. Сердце забилось быстрее, и дыхание чуть сбилось. Минхо не удержался медленно, будто боясь спугнуть эту хрупкую магию, он наклонился и поцеловал Хана. Этот поцелуй был тихим, нежным и глубоким, словно мягкое прикосновение шелка к коже. Его губы обвили губы Хана в бережном танце, который говорил о нежности, заботе и бескрайнем желании быть рядом. Каждое прикосновение было наполнено тихой страстью и теплом, каждый вздох обещанием, которое не нужно было произносить словами. В этот момент они были одни двое среди бескрайнего неба, и их чувства были сильнее всего вокруг. Хан почувствовал, как тепло разливается по телу, как каждое его биение отдаётся в груди громким эхом. Его руки осторожно обвили Минхо, словно боясь потерять этот миг, а губы ответили на поцелуй, отдавая ту же нежность и трепет. Минхо прижался ближе, ощущая биение сердца Хана, и его душа наполнилась таким спокойствием и счастьем, какого он не мог представить раньше. Когда поцелуй завершился, они медленно отстранились, но их взгляды остались соединены — полные благодарности и тихого счастья. Это было начало чего-то нового, светлого и настоящего, что они будут хранить в сердцах навсегда. Минхо и Хан лежали рядом, их взгляды всё ещё переплетались, не отпуская друг друга даже на секунду. Внутри Минхо будто что-то тихо затрепетало — смесь тепла, волнения и нежности, которую он не мог выразить словами. Каждое биение сердца звучало как тихий, но уверенный аккорд в этой новой мелодии, что играла между ними. Хан осторожно провёл пальцем по щеке Минхо, словно запоминая каждую линию, каждую мелочь, которая делала его таким родным. Минхо почувствовал, как в груди разливается мягкое тепло, будто кто-то зажёг маленький огонёк не слишком яркий, но постоянный и нежный. — Ты не представляешь, как я счастлив, что ты рядом, прошептал Хан, его голос был чуть дрожащим от эмоций. Минхо улыбнулся в ответ, его сердце сжималось от трепета. Он снова коснулся губ Хана лёгким прикосновением, словно проверяя, что всё это — не сон. — Я тоже... — начал он, но слова застопорились, потому что в груди было слишком много чувств. Вместо слов он просто обнял Хана крепче, чтобы передать всё, что не мог сказать. Они лежали так, погружённые в тишину и близость, и казалось, что время вокруг замерло. Всё, что было важно — это это мгновение, этот тихий мир, где двое стали одним. Минхо думал о том, как долго он искал это чувство, как боялся открыться, но сейчас — с Ханом рядом — всё казалось возможным. Он хотел хранить эту нежность, этот покой, и никуда не отпускать. Хан, чувствуя тепло Минхо, улыбнулся и тихо прошептал: — Давай никогда не терять этого... меня с тобой. И в этом простом обещании было всё надежда, любовь и начало их общей истории.
