Intrinsic Interest

      Это выбор, который он делает в моменте.              Пока их группа молча возвращается в главную комнату после «Шестиногого Пентатлона», Ин Хо тихонько следует за остальной командой. Легко заметить, как остальные отвлечены – потрясенные воспоминаниями о крови, выстрелах и трупах. Они не обращают на него никакого внимания, и в конце концов, именно это подталкивает его. Ин Хо не может устоять перед искушением наконец-то побыть одному, не тогда, когда ему это достается вот так.              Ему нужна всего секунда, чтобы вспомнить, в чем заключается его роль здесь. Вспомнить, что он стоит выше этих игроков, а не среди них.              Когда Ин Хо видит возможность, открывающуюся перед ним перспективу, он использует ее без колебаний.              Группа доходит до угла, и Ин Хо замедляет шаг, останавливаясь. Довольно скоро остальные четверо и сопровождающий их охранник исчезают из виду за стеной, продолжая свой путь обратно в главную комнату.              Ин Хо остаётся один, только он и размером с гору груда неудовлетворённости, которую он волочил за собой чуть больше часа.              Он скованно разворачивается и снова поднимается по лестнице, туда, откуда они все пришли. Он с чётким ориентиром идет по коридору, сквозь лабиринт сбивающих с толку цветов, которые когда-то безжалостно глумились над ним. В палитре цветов, мимо которых он проходит, есть что-то насмешливое. Он решает, что они слишком яркие и жизнерадостные – болезненные нападки на чувства, которое контрастирует с ужасными зверствами, совершаемыми здесь каждый год.              Подсознательно Ин Хо идет по коридорам немного быстрее.              Он скоро добирается туда, куда ему нужно. У него было почти десять лет, чтобы свыкнуться с этими цветами. С этим лабиринтом.              Он подходит: у двери стоят двое охранников, их оружие нацелено в пол, а тела направлены лицом к проходу. Когда Ин Хо приближается к двери, они никак не реагируют на его присутствие – роботизированная неподвижность безупречно сохраняется. Он хотел бы считать себя терпеливым человеком, но сейчас ему не до всего этого. Когда он говорит, он практически срывается.              – Кто-нибудь из вас скажите им отложить голосование до моего возвращения. – Охранник слева наконец-то заговорил, его голос был искажен модификатором.              – Как долго вы пробудете, сэр? – Ин Хо не знает, поэтому всецело уклоняется от ответа.              – Столько, сколько мне понадобится. – Взволнованный, он делает шаг вперед, чтобы взяться за дверную ручку. Дверь распахивается, и звуки удаляющихся шагов наполняют его уши, оглушая в тишине коридора. Он захлопывает дверь, грубее, чем намеревался, как только оказывается внутри.              Это не главный вход в его апартаменты, а просто боковая дверь, которой в основном пользуются охранники для подачи важных отчетов. Однако, в данный момент он особенно благодарен за нее, так как она избавила его от необходимости идти к лифту, чтобы получить мгновение покоя.              Рано или поздно он вернется в общежитие к другим игрокам, но не сейчас.              Теперь, когда он знает, что один, он, не торопясь, плавно движется к полке с алкоголем в другом конце комнаты. Он достаёт свой привычный стакан и окидывает взглядом ряд бутылок перед собой. В идеале, он хочет что-то, что поможет снять напряжение, накапливающееся в его конечностях. Что-то, что как можно быстрее избавит его от острых эмоций – от колющего буйства, которое он пытается скрыть.              Он протягивает руку и выбирает свой любимый виски, довольно крепкий напиток, вкус которого ему нравится. Золотистая жидкость плещется в стеклянной бутылке, отражая мягкий желтый свет, падающий сверху.              Он относит оба предмета обратно к креслу в центре комнаты, трону из дорогой кожи, в который он погружался снова и снова. Когда он снова усаживается, оно кажется почти слишком удобным, совсем не похожим на твердую лестницу общежития, к которой он так привык. Он пытается избавиться от этого ощущения – его место здесь, в этом кресле. Не там, с игроками.              Он откидывает голову назад, пытаясь унять волнение, но это нисколько не помогает. Ни тело, ни разум не расслабляются. Наоборот, они становятся громче.              Его мозг воспроизводит яркий образ Ги Хуна, медленно протягивающего руку к его горлу, словно хищник, приближающийся к своей жертве. Если бы это был кто-то другой, попытайся он сделать то же самое, Ин Хо убил бы его в мгновение ока.              Он поднимает руку, имитируя это движение, пальцы проводят по месту соединения шеи и плеч, а потом поднимаются ещё выше. Ги Хун лишь слегка коснулся своей рукой, едва по-настоящему сжал, но Ин Хо на миг представляет, какого было бы, если бы он сделал не так. Он представляет, каково было бы, если бы Ги Хун вместо этого сжал пальцы изо всех сил, перекрывая Ин Хо доступ к воздуху.              Он протягивает свою свободную руку, снять крышку с бутылки виски, стоящей на столе рядом с ним. Он не убирает другую руку с шеи, когда поднимает бутылку, чтобы налить из неё, но, к счастью, это простое действие и не требует этого. Закончив, он берёт в руку наполовину полный стакан с виски и подносит его к губам, делая небольшой глоток. Алкоголь приятно обволакивает язык и стекает по горлу, обжигая его стенки так, как он и рассчитывал.              Он здесь ненадолго, так что ему не стоит тратить время впустую.              Он медленно опускает руку со своего горла к эрекции, натягивающей довольно тонкую ткань его спортивных штанов. Ему повезло, что остальные были настолько отвлечены и сосредоточены на своей победе и трупах другой команды, что не заметили его возбуждение. Оглядываясь назад, это чудо, учитывая, как мало этот предмет одежды помогает скрыть его.              Не то чтобы его это смущало – он не испытывал никакого стыда, сексуального или нет, уже много лет. Нет, это чудо, потому что попытаться объясниться было бы очень сложно, а может даже невозможно.              Ин Хо понимает, что это не очень хорошо – так заводиться после того, как он наблюдал за смертью всех тех людей. Он поставил под угрозу все, так нагло рискуя доверием группы, даже если это не было сознательным решением. Он не может позволить себе снова подвергать такому риску свой прогресс, не тогда, когда до сих пор у него все шло хорошо, играя своими картами именно так, как он планировал.              У Ин Хо всего один шанс, и он хочет, чтобы всё сложилось безупречно. На меньшее он не согласится.              В любом случае, если кто и заслуживает вины, так это Ги Хун. Ин Хо был совершенно одержим, и трудно было не поддаться этому чувству, когда Ги Хун вел себя так: смело и дерзко.              Последнее, чего Ин Хо ожидал, вступая в игру в качестве игрока, это то, что Ги Хун подойдёт к нему первым. По логике вещей, это должно было быть как-то связано с голосованием – Ги Хун всегда позволял эмоциям руководить собой при принятии решений, и Ин Хо сомневается, что это было исключением из столь устойчивой модели поведения. Ги Хун, вероятно, увидел Ин Хо одного и решил сделать что-то опрометчивое, ослеплённый гневом от проигрыша голосования.              В этом больше всего смысла, но Ин Хо находит такое объяснение скучным. Вкратце, он лелеет мысль, что вчера Сон Ги Хуна привлекло к нему нечто гораздо более интересное, гораздо более захватывающее. Возможно, мужчина неосознанно тянулся к нему, к Хван Ин Хо, и сила этого притяжения была такой, что он просто не мог противиться. Они так похожи: он и Ги Хун. Если бы только этот мужчина мог бы взглянуть на вещи с точки зрения Ин Хо – мог бы сдаться и принять правду – они могли бы обладать друг другом так, как этого жаждет Ин Хо.              Это невозможно, он знает это, но Ин Хо все равно дает волю фантазии.              Он представляет, как Ги Хун стоит сейчас перед ним, одетый во что-то более изысканное, чем эта заляпанная кровью спортивная форма – возможно, в тот изысканный костюм, который он носил в первый раз, когда играл, незадолго до шестой игры. Тогда он выглядел таким привлекательным, таким серьезным и сосредоточенным на том, чтобы пережить смертоносный гнев своего друга детства. Ин Хо почти не смотрел на другого участника на протяжении всей финальной игры, когда напротив него стоял Ги Хун, воплощение жестокой красоты. Чудесное противоречие, запутанное и великолепное, бросающее вызов всякому здравому смыслу и доводам разума.              Он представляет этого Ги Хуна, как он с огнем в глазах и решимостью, наполняющей каждое движение, подходит к нему. Он вырисовывает в голове, как мужчина забирается к нему на колени и устраивается верхом на его бедрах, восхитительное трение, которое вызвало бы это нехитрое действие; два тела, прижимающиеся друг к другу. Он представляет руки, обвивающие его шею, притягивающие всё ближе и ближе, и ощущение твердых и настойчивых губ на своих собственных. Он надеется, что Ги Хун сохранит свой пыл – свойственную ему жгучую злость – если они будут делать что-то подобное друг с другом. В конце концов, именно это с самого начала привлекло Ин Хо.              Почти отчаянно Ин Хо сжимает руку на своих штанах, постанывая от охватившего его при этом удовольствия. Это потрясающе, это то, чего он слишком долго себя лишал, но он знает, что это могло бы быть ещё лучше. Он неуклюже ставит стакан с виски на столик и шарит в поисках пульта рядом с ним, нетерпеливо нажимая на кнопку питания. Широкий экран перед ним мигает, оживая, и его встречает вид главной комнаты, где, как маленькие зеленые муравьи, суетились игроки.              Он недовольно фыркает и нажимает кнопку, чтобы сменить ракурс. Он не может разглядеть ни одного из их лиц, но ему бы и не хотелось этого делать.              Быстро переключаясь между камерами, он проклинает то, как они расположены: разбросаны в неудобных местах, которые дают ему худший вид того единственного, что он хочет увидеть. Ги Хун либо слишком далеко, либо его загораживает другой игрок, либо вообще не попадает в кадр. Разочарование Ин Хо растет, и хотя это не самое лучшее изображение, он останавливается на самом близком и четком ракурсе, которого может добиться.              Он смотрит на спину мужчины через камеру, и его взгляду открывается раздражающий набор цифр, преследующих его почти четыре года. Они смотрят, насмехаясь над ним, как лицо, которому принадлежат – главному элементу как его грез, так и ночных кошмаров. Ги Хун уже давно не был игроком номер четыреста пятьдесят шесть для Ин Хо. Возможно, это была первая из серии грубых ошибок, которые привели его туда, где он сейчас находится.              Худшее, что мог сделать Ин Хо как Ведущий – кукловод этих игр – это очеловечить одного из игроков, и он пошёл и сделал именно это. Он зашел дальше и вонзил свои зубы в то, что ему не позволено поедать, и теперь он не знал, как разжать укус.              Он снова заменяет пульт в руке на стакан виски, делая больший глоток, чем раньше.              На экране Ги Хун поворачивает голову, являя большой фиолетовый синяк, который безобразно расползается по одной из сторон его бледного лица. Ещё вчера эта самая кожа – эта прекрасная угловатая щека – была совершенно безупречной. Ин Хо помнил – он пристально смотрел на неё той ночью, погружённый в транс спокойной интонацией голоса другого мужчины, навеянным тихой атмосферой комнаты, приближающейся ко сну.              Теперь он оглядывается на украденный момент: тогда ничего не имело значения. Целый час они вдвоем пребывали в мире, где больше никого не существовало. Всё это время внимание Ги Хуна наконец-то снова было приковано к Ин Хо, пылающее средоточие, не конкурирующее ни с каким другим горением, которое он испытывал прежде. Не говоря уже о том, что Ги Хун раскрыл так много о себе: уйма признаний, сделанных Ён Илю без каких-либо уговоров со стороны Ин Хо.              Боже, это было так идеально.              Если бы у Ин Хо был шанс, он бы вернулся на эти ступени, залитые нежным желтым светом. Он бы вернул тот замечательный момент, который принадлежал им, и только им.              Глаза Ин Хо не отрываются от экрана, от стороны этого лица, когда он наконец скользит свободной от стакана рукой в штаны. Сначала он начинает медленно, почти вяло. Он знает, что это неправильно, отвратительный акт мерзкого удовольствия, которого он не заслуживает, но Ин Хо не может заставить себя беспокоиться – не тогда, когда он делал гораздо худшее за последнее десятилетие своей жизни.              Что такое ещё один грех для человека, который уже совершил достаточно, чтобы попасть в ад?              Он не отводит взгляд от записи перед ним, постепенно наращивая темп, его воображение разжигается тем, что он видит. Он представляет, как протягивает обе руки, чтобы схватить Ги Хуна за бёдра, сжимая их достаточно крепко для появления синяков сквозь ткань, и он вжимается в невыносимый жар над собой. Он представляет, какие звуки издавал Ги Хун в ответ на это – отчаянно нуждаясь в большем, в том что мог дать ему только Ин Хо.              Мужчина будет громким – по крайней мере, Ин Хо так предполагает, учитывая, сколько шума он наделал, когда играл в первый раз. Его Ги Хун всегда такой голосистый. Всё, что Ин Хо нужно было сделать, чтобы отведать каждый звук, это наклониться вперёд и сократить промежуток между ними, устранив ненужные сантиметры, которых первоначально там не должно было быть.              Он делает последний глоток виски, чувствуя, как алкоголь согревает рот и ещё больше расслабляет его. Импульсивно он снова отставляет стакан и подносит недавно занятую руку к шее, с напором обхватывая ее пальцами. Тотчас его пронзает ослепительное возбуждение, вырывая из горла вздох, которым он тут же давится. Это так много – слишком много и слишком внезапно – но в то же время это лучше всего, что он когда-либо испытывал, и Ин Хо не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Он усиливает хватку и ускоряется, представляя, что это пальцы Гихуна – его смертельная хватка – а не свои собственные.              Он гадает, набросится ли Ги Хун, чтобы сделать что-то подобное, когда в конце концов узнает правду, когда бы это ни случилось. Ин Хо не думает, что остановит его, если мужчина решится. Эта мысль не пугает его так, как должна бы.              Что за способ умереть, когда из меня вот так вырывают жизнь.              Одна лишь мысль об этом сводит его с ума; подпитывает огонь, усиливающийся в его нутре.              На экране Чжон Бэ тянется и хватает Ги Хуна за бицепс, пытаясь привлечь его внимание. Ги Хун послушно поворачивается лицом к своему другу, сосредоточившись исключительно на мужчине рядом с собой. Это так несправедливо.              Ин Хо сделал бы все, что угодно, если бы это означало, что взамен этот взгляд будет прикован к нему, особенно сейчас. Ги Хун – неистовое пламя, и всё, чего хочет Ин Хо – это сгореть дотла. Ему нужно почувствовать боль годов сдерживания злости и обиды, словно они могли бы утихомирить бушующую внутри него бурю.              Никто не ненавидит его так, как Ги Хун. Никто не презирает его так сильно, дабы приползти обратно в такое место, только чтобы убить его.              Он сжимает пальцы на горле так сильно, как только может, будто удовольствие, которое это вызывает, может стать достойной заменой внимания другого мужчины. Ощущение потрясающее, но это не то, чего он действительно хочет.              Он никогда не получит то, чего действительно хочет, но он это уже знает. Вот почему он один, здесь, в этой комнате, трахает собственный кулак. Как грустно.              Первый приступ головокружения в итоге толкает его к краю. В конечном счёте его зрение начинает затуманиваться по краям, поскольку недостаток кислорода, наконец, дает о себе знать, заставляя его чувствовать необъяснимую легкость. Это чудесное ощущение – словно паришь на облаке. Его голова запрокидывается, и жёлтые огни сверху сразу же бьют в глаза, ужасно контрастируя с бескрайней бездной чёрного потолка над головой. Он тихо стонет, но звук застревает у него в горле, вместо этого превращаясь, скорее, в мученический вой. Его веки трепещут, глаза закрываются.              Его рука снизу напрягается, а затем жар в его животе вырывается наружу. Удовольствие мгновенно разливается по всем его конечностям, смывая напряжение, которое он так долго хотел снять. Обуреваемый этим, он выгибает спину на сиденье, преследуя восхитительное ощущение: опасное, всеобъемлющее, подсаживающее. Его рот открывается, знакомое имя вертится на кончике языка, никак не скатывающееся в громкое пространство пустой комнаты.              Ин Хо все равно произносит слоги одними губами, представляя, что они достигают ушей, которым они предназначены. Стук его сердца усиливается, достигая крещендо, и, внезапно, это становится единственным, что он может слышать, помимо звука собственного удушья. Острая боль в груди, смешанная с восхитительным теплом, разливающимся по телу – это то блаженство, которого Ин Хо не хватало годами. Он хочет большего. Ему нужно больше.              Не в силах больше держаться за шею, рука, сжимавшая его горло, соскальзывает, падая на подлокотник кресла. Он начинает тяжело дышать, хватая ртом воздух, пока его тело пытается прийти в себя после того, как его захлестнула волна умопомрачительного удовольствия.              Ин Хо чувствует себя невесомым, как перышко.              Забавно, что он осознаёт всю глубину своего накопившегося раздражения только сейчас, когда с ним уже было покончено. Ему действительно стоило делать это всё это время.              Он хрипло дышит, измученный, и снова сосредотачивается на экране перед собой, демонстрирующем тот же кадр, что и раньше. Голова Ги Хуна снова повернута вбок, но на этот раз его лицо украшает легкая улыбка, а не привычное хмурое выражение. Он всё ещё смотрит на Чжон Бэ – это всегда Чжон Бэ – и слушает, что тот говорит, время от времени кивая. Уголки прекрасных губ Ги Хуна осторожно приподнимаются, словно то, чему он радуется, может быть отнято у него, если он улыбнётся чуть шире. Возможно, так и будет.              Он размышляет, смог бы Ги Хун когда-нибудь почувствовать то же самое к нему – или, скорее, к Ён Илю – если бы они провели достаточно времени вместе. Множество вопросов внезапно заполняют его смягченный разум, пользуясь редким моментом слабости.              Каково это – когда на тебя так смотрят? Когда о тебе заботятся так непринуждённо и искренне, и при этом не приходится ничего отдавать взамен?              Ин Хо не знает. Возможно, когда-то и знал, но это знание со временем померкло.              Он снова тянется к стакану с виски и опрокидывает его, одним большим глотком проглатывает остатки напитка. Он приятно жжёт, но не доставляет того удовольствия, которое он только что испытал. Он тяжело вздыхает и готовится встать.              Ему нужно привести себя в порядок. А затем ему предстоит вернуться к игре.