Пророчество

Сынмин просыпается с тяжелым осознанием: завтра — его совершеннолетие. А значит, завтра он умрет. Не навсегда, конечно. Всего на миг. Луна заберет его старую жизнь, чтобы даровать силы настоящей ведьмы. Из всего этого его радовало лишь два момента: фамильяр и, наконец, разрешенный доступ к изучению темной магии. Еще с юных лет его неудержимо тянуло к черной магии — запретной, опасной, окутанной шепотом проклятий. Этот интерес пугал родителей до дрожи, ведь все ведьмы изучали темные искусства, но лишь для того, чтобы знать врага в лицо. Пользоваться ими было строжайше запрещено — особенно Сынмину, ведь все были уверены, он будет как и его родители — травником. Чтобы не травмировать родителей и не привлекать лишнего внимания, Сынмин изучал запретное в полной тайне. Он убеждал себя, что хочет лишь одного: понять, можно ли обратить темную магию во благо. Существует ли в ней что-то большее, чем проклятия и разрушение? Может, она — всего лишь инструмент, и все зависит от рук, в которые попадает? Но это были лишь красивые оправдания. Правда была проще и древнее: запретный плод — сладок. А знание, добытое украдкой, — слаще вдвойне. Собравшись в попыхах, Сынмин схватил плетеную корзину и изогнутый нож для сбора трав — обычный предлог, чтобы выскользнуть из дома. Но сегодня это было лишь прикрытием. Он замер у двери, внимательно просканировав двор взглядом. Главное — удостовериться, что поблизости нет этого пернатого стукача — Рури, фамильяр матери. Надоедливый попугай с повадками надзирателя считал своим долгом докладывать матушке о каждом шаге Сынмина. Тишина. Только ветер шевелит листья в саду. Значит можно. Вернувшись в свою комнату, на дрожащих ногах Сынмин опустился на колени, сердце колотилось. Дрожащие пальцы нашли знакомую щель между половицами. Одна доска — чуть темнее других, с почти незаметной царапиной в форме полумесяца. Под ней лежала потрепанная черная тетрадь. Выскользнув из уютного домика из красного кирпича, Сынмин быстро зашагал в глубь леса. Эти тропы знали его шаги лучше, чем домашние половицы — сюда редко ступала человеческая нога. Воздух здесь был кристально чист, без привкуса скверности, что ведьмы называли мутный след человеческой ауры — смесь дурных мыслей, болезней и грязи. Прошли уже десятилетия с тех пор, как ведьмы перестали вредить людям в попытках отомстить. Они не могли забыть, как человеческая “цивилизация” веками вредила их святилищам. Старые раны кровоточили до сих пор — лес помнил, как дым костров пожирал древние дубы, как топоры губили говорящие сосны. Тропинка петляла между вековыми дубами, приводя к небольшой поляне у пруда — месту силы, где ведьмы испокон веков проводили шабаши. От воды веяло прохладой, а в воздухе витал едва уловимый запах полыни — след последнего ритуала. Неподалеку, в тени раскидистых ив, ютились домики старейшин. Скромные снаружи, они таили в себе многовековую мудрость. Именно в один из них — покрытый защитными рунами дом с синей дверью — Сынмин направляется после сбора трав. Уже два года он был частым гостем у Старейшины Наби. В свои молодые 126 лет она казалась живым воплощением своего имени — такая же легкая и загадочная, как ночная бабочка. Её белые волосы, как самый чистый снег, переливались на солнце, а движения были полны той грации, что приходит лишь с вековой практикой магии. Лишь двое в этом мире знали о его запретном увлечении магией — лучший друг да сама Наби. Именно Старейшина тайно обучала его темным искусствам. Сынмин трепетно записывал в потрепанную тетрадь, что когда-то начинала вести Старейшина. Каждая страница хранила шепот запретных знаний, аккуратно дополненных его дрожащей рукой. Наби видела в нем потенциал. При изучении в его глазах вспыхивала та же искра, что когда-то горела в её собственных — ненасытная, опасная, живая. Она знала, из Сынмина выйдет либо новый старейшина, либо нечто куда более интересное. — Наби–нуна, вы здесь? — Сынмин осторожно приоткрыл дверь, предварительно трижды постучав — ровно так, как учила старейшина. Из щели потянуло ароматом сушеных трав и древнего пергамента. — Где же ей еще быть, глупое дитя? Разве она когда-то покидает свое гнездо? — ответ пришел не от хозяйки. С ветви старого дуба, что рос прямо посреди комнаты, раздалось шипение. Сынмин вздохнул, поворачиваясь к массивному дереву. На его любимой ветви, как живое серебро, извивалась огромная змея. Её глаза — два кусочка янтаря — смотрели с привычным высокомерием. — Приветствую, Сук, — обращается к змее, что расположилась на излюбленной толстой ветке. — Как поживаешь? — на самом деле, Сынмин спрашивает это из вежливости, так как это любимый фамильяр старейшины, а еще очень заносчивая и злопамятная змея. —Ужасно, — змея показала раздвоенный язык. — Все еще ищу способ переварить твоего болтливого дружка. Занавеска из сухих трав зашелестела, и в комнату вошла сама Наби. Её появление всегда сопровождалось легким звоном колокольчиков, вплетенных в светлые волосы. — Сук, хватит пугать ребенка, — старейшина бросила фамильяру взгляд, от которого даже эта змея съежилась. Но когда её глаза встретились с Сынмином, в них заплясали теплые искорки. — Сынмин, рада тебя видеть, — она мягко провела рукой по воздуху, и дверь за спиной Сынмина тихо закрылась сама собой. — Ты сегодня без Минхо? — Уехал в город по делам, но обещал вернуться к церемонии. — Ну, куда он денется, пропустить перерождение лучшего друга он не может. Это хорошо, что его сейчас нет. — Да… А почему? — Сынмин оторвался от массивного дубового шкафа, где в строгом порядке стояли склянки с мутными зельями. Стекло отражало его лицо, искажая черты в причудливых бликах. Обычно этот шкаф был скрыт иллюзией — на случай незваных гостей. Ведь за этими дверцами хранились знания, за которые Наби могли лишить статуса… или жизни. — Тебе же сегодня исполнится восемнадцать, — старейшина опустилась в кресло, её пальцы в такт постукивали по резным подлокотникам. — Ты переродишься и станешь настоящей ведьмой, — она прищурилась, ловя каждое изменение в его выражении лица. — А значит, сможешь законно изучать темную магию. В глазах Сынмина вспыхнул и тут же погас радостный огонек. — Но я же, скорее всего, стану ведьмой третьей касты… Как и мои родители, — он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Мне многое не разрешат изучить. — Я чувствую, ты будешь из первой касты, — Наби откинулась назад, тень от её фигуры удлинилась, будто живая. — Старейшина О уже слабеет. Ну или же из второй, но это будет что-то серьезное. — Почему вы так уверены? — Мое чутье, — она резко подняла руку, пресекая дальнейшие расспросы. — Уж прости, но просто так я с тобой бы не возилась, мне не интересны простые ведьмы. — Вы как всегда… прямолинейны, — Сынмин усмехнулся, но в голосе не было обиды. — В любом случае… — Наби щелкнула пальцами. С верхней полки соскользнула массивная книга в черном переплете. Она будто плыла по воздуху, пока не оказалась в руках у Сынмина. — Не открывай до полуночи. — Это..? — он замер, ощущая под пальцами шершавую кожу обложки. На ней не было ни названия, ни узоров — только легкая пульсация, будто книга дышала, — Книга темных заклинаний, да, — Наби ухмыльнулась, наблюдая, как его глаза расширяются. — Спасибо, Наби–нуна! Спасибо! — Сынмин прижал книгу к груди, подпрыгивая на месте. От его восторга дрогнули склянки на полках. — Шшш! — Сук взметнулась с ветки, бросая ядовитый взгляд. — Убери этого несносного птенца! — Успокойся, дитя. — Наби махнула рукой, и книга переместилась в сумку на плече Сынмина. — Помоги мне с ритуалом, а потом беги готовиться. Сынмин кивнул, но мысли его уже были далеко — там, где часы отсчитывали последние минуты до его новой жизни. …………………………………………………………………………………………………………… Комната Сынмина была погружена в мягкий полумрак — лишь несколько свечей, расставленных в спешке, отбрасывали дрожащие тени на стены. Запах воска и сушеных трав смешивался с тревожной тишиной, будто сама атмосфера затаила дыхание в ожидании полуночи. — Хен… а это больно? — Сынмин прижался спиной к стене, будто пытаясь отодвинуть неминуемое. Его пальцы беспокойно перебирали край маминого пледа, на котором еще сохранился запах полевых трав. Минхо, сидя на краю кровати с деревянной ступкой в руках, на секунду замер. Зеленоватая слизь, которую он называл маской, пузырилась от каких-то трав. — Что именно, Мина? — он нарочито медленно провел пальцем по краю ступки, собирая остатки маски. — Умирать, — Сынмин сжал плед. В комнате резко похолодало. Даже улитка Аргон, фамильяр Минхо, втянул рожки. — А-а… — Минхо оставил ступку на деревянный столик возле кровати с выженными рунами. — Ты же помнишь, как мы соревновались, кто дольше продержится под водой? — Сынмин фыркнул, но уголки губ дрогнули. — Ты тогда жульничал! Выныривал и делал вид, что просто… — Неважно! — Минхо хлопнул его по плечу. — Будет так же. Только… — его пальцы незаметно сжали ткань рукава Сынмина. — Когда почувствуешь, что больше не можешь… надо не вынырнуть. Тишина. Даже сверчки, что все это время играли свою мелодию под окном, замолчали. — Это мы, получается, как утопленники? — Сынмин скептически посмотрел на друга. — Нет. Ты же всплывешь живым, просто уже совсем другим, — ухмыльнулся Минхо. — Почему нельзя просто… — Потому что магия — не алхимия! — Минхо развел руками, и Аргон едва удержался на его плече. — Нельзя обмануть смерть, только перехитрить. В этом вся сущность ведьм — хитрость. — Ну ты и душнила, — рассмеялся Сынмин с серьезного лица Минхо. — Тряпичная кукла, — парировал Минхо, радуясь, что хоть немного смог успокоить отвлечь друга. Но он знал: никакие шутки не заглушат страх перед первой смертью. — Ладно, давай отвлечемся. Что делали сегодня с Наби–нуной? — Минхо щелкнул пальцами перед самым носом Сынмина, разрывая тягостное молчание. Сынмин хитро прищурился, внезапно оживляясь. — Да как обычно… Только вот… — Он быстро оглянулся на дверь, затем пригнулся к полу. Ноготь зацепил знакомую половицу, она приподнялась с тихим скрипом, будто нехотя расставаясь с секретом. Черный переплет книги мелькнул в дрожащем свете свечей. Сынмин протянул её Минхо, но пальцы его так и не разжались до конца — словно боялись, что подарок исчезнет. — Это же… — Его голос сорвался на шепот, рука сама собой прикрыла рот. — Книга с темными заклинаниями?! — Она самая! — Сынмин засиял, но тут же съежился, услышав ровные шаги за дверью. Книга мгновенно исчезла под подушкой, а дверь уже скрипела после короткого стука. — Ну что, мальчики? — Миссис Ким замерла в проеме, глаза её беспокойно скользнули от сына к Минхо и обратно. — Сынмин, детка, ты готов? — Не…не уверен, — он сглотнул, натянуто улыбаясь. Подушка за его спиной вдруг показалась невыносимо горячей. — Пора, — мать провела ладонью по дверному косяку — старые руны защиты на мгновение вспыхнули синим. — Полночь близко. Ветер за окном внезапно стих, будто затаив дыхание.