Там, где тишина громче

23.06.2017

Он пришёл туда под вечер. Погода была просто отличной — солнце приятно согревало, лучики иногда попадали прямиком на лицо. Моментами мог дунуть ветерок, но при температуре 26 градусов он был просто спасением. Андрей забрался на его любимое, давнее с Мишей место. Холм за городом стоял всё также, как тогда, в девяностые. Тихий, выгоревший, с редкими колючками травы и широким, открытым небом над собой. Отсюда, как и раньше открывался прекраснейший вид на Санкт-Петербург — серые крыши многоэтажных домов, одинокие фонари. Там, внизу, всё продолжало жить, а здесь — время будто насовсем остановилось. Он поднимался медленно, будто ноги сами знали путь. Трава хрустела под подошвами берц, воздух пах некой пылью и Горшком, по крайней мере для самого Князева. Здесь было абсолютно всё больно родным, почти ничего не изменилось с того времени. Тут были они вдвоём — тогда, в прошлой жизни. Лежали на потрёпанном пледе, что-то бурно обсуждая. Миха всё тараторил про будущее, а Княже в то время придерживал на коленях тетрадь, вырисовывая всякую всячину синей ручкой. Говорили глупости. Мечтали. Дурачились. После смерти Миши, Андрей внутренне остался совсем один. Да, его лучший друг потом не раз приходил к нему во снах, они общались, как раньше! Но этого было слишком мало. То, что было раньше уже не вернуть никогда. Андрей все эти 4 года пытается как-то оживить Горша, вытянуть его из того мира, но ничего в который раз не получается. Всё время тот искренне надеялся, что это всё — до ужаса страшный кошмар, но увы, нет. Андро, немного пошагав по ужасно знакомому месту, сел на колючую траву. Воспоминания так нахлынули, что из глаза невольно потекла слеза, опаляя горячую щеку.

14.05.1994

Андрей и Миха, пьянющие, смеясь до боли в животах, поднимались на свой любимый холм за городом. Так, в принципе, всегда проходил их маршрут на своё любимое место. Мишка как завалится на Князева, перекидывая того на траву, так смехом заливается, дышать аж сложно! В итоге всё-таки добираются, падая на землю. Князь жмурит глаза из-за ярко пробивающихся лучиков солнца на его личико. Миша кидает свой взгляд на Андрюшу, улыбаясь. Всё-таки было в нём что-то невообразимое. Голубоглазое чудо приблизилось к лицу Михи, упорно смотря на того в ответ. — Долго на меня так пялиться будешь, Миш? - не выдерживает Андрей. А он смотрел, выглядывал что-то в этих глазищах бездонных, таких голубых, что утонуть можно. — Красивый ты, пиздец просто, - вдруг выпаливает Горшок. Парни-то даже и не заметили, насколько их лица были близко друг к другу. Между ними осталось всего пару сантиметров. Князев чуял на себе чужое, тёплое дыхание, которое, будто током прошибало. Миша сидел с приоткрытым ртом, тяжело дыша. Громко сглотнув, Горшенёв уже хотел что-то сказать, но не успел. Он ощутил на своих губах чужие уста. У Андрея губы были влажными, из-за того, что он не раз их нервно облизывал. Михины губы же были сухими, слегка потрескавшимися. Миша замер, чувствуя, как мир вокруг будто растворился. Остались только они, этот странный ток между ними и глухой стук сердца в висках. Князь чуть наклонился вперёд, сам не понимая, кто из них начал первым. Всё произошло как-то само собой, будто так и должно было быть. Их губы встретились неловко, осторожно — сначала на секунду, как проба. Потом чуть смелее. Миша втянул воздух сквозь нос, ладони неуверенно легли Андрею на плечи. Горшок отозвался тем же, только сильнее, с напором, который всегда был в его голосе, в его жизни. Вкус табака, горьковатый, и что-то до боли знакомое — это был он, весь. Они отстранились резко, как будто что-то могло их застать. Несколько секунд молчали, тяжело дыша, не глядя друг другу в глаза. Потом Мишка вдруг усмехнулся, чуть охрипшим голосом бросив: — Ё-моё, Андрюха… Что мы творим? Андрей только пожал плечами и отвернулся, пряча дрожь в пальцах. — Мих, я.. Я не знаю, как это получилось. Ты можешь меня ударить, я пой... Он не успел договорить — чужие губы снова накрыли его, резче, жаднее. На этот раз не было осторожности, только спешка, будто Горшенёв боялся, что у него отнимут то, чего он ждал всю жизнь. Андрей дернулся, хотел что-то сказать, но слова растворились, утонули в горячем дыхании и привкусе никотина. Миша держал его крепко, пальцы сжали ткань на спине Князева, как будто он пытался удержать реальность, чтобы она не рассыпалась к чертям. Сердце колотилось, и Андрюха вдруг понял, что не хочет вырываться. Что-то в этом безумии было пугающе правильным. Он осторожно коснулся Мишкиного плеча, потом позволил руке скользнуть ниже, к талии. Тепло тела Горшка будто прожигало сквозь одежду. Когда они наконец оторвались друг от друга, Миша выдохнул хрипло, с усмешкой, но глаза у него были странно серьёзные: — Теперь ты можешь меня ударить, — выдохнул кареглазый, почти шёпотом, словно вызов был только наполовину серьёзным. Взгляд его был острым, но в глубине блеснула странная мягкость. Андрей сглотнул, не зная, что делать. Сердце билось так громко, что казалось — его услышат все. Он хотел пошутить, оттолкнуть, хотя бы отвернуться, но не мог. Ноги будто приросли к земле, а воздух стал тяжёлым, вязким, как перед грозой. — Миш... я... — начал он, но замолчал, когда тот шагнул ближе. Лишь полшага — и между ними уже не осталось расстояния. Горшок смотрел прямо в глаза, будто хотел разглядеть там ответ на все свои вопросы. И Княже не выдержал — отвёл взгляд, чувствуя, как всё внутри сводит от напряжения. — Боишься? — тихо спросил Миха, почти без усмешки. Его голос был низким, мягким, но в нём звенела сила, от которой Андрею стало ещё хуже. Он не знал, что ответить. Да, боится. Но не того, что тот сделает, а того, что сам не сможет остановиться. Миша поднял руку, коснулся его лица кончиками пальцев — медленно, осторожно, будто проверял, не отпрянет ли тот. Князев замер. Ни шагу назад. Только дыхание сбилось, пальцы сжались в кулаки. — Ничего не говори, — прошептал Горшок, и в этом шёпоте было больше, чем в любых словах. И он снова наклонился. Поцелуй был другим — глубже, тише, но в нём чувствовалось напряжение, от которого у Андро закружилась голова. Он хотел сопротивляться, хотел сказать «нет», но язык не слушался. Вместо этого он ответил — робко, неровно, с какой-то безысходностью, будто сдаваясь чему-то неизбежному. Миша держал его крепко, но осторожно: ладонь скользнула на затылок, в волосы, другая легла на спину, прижимая ближе. Андрей чувствовал тепло его тела сквозь одежду, и от этого становилось страшнее всего — потому что хотелось ещё ближе. Дыхание смешалось. Мир исчез — остались только удары сердца и ощущение чужих губ. Князь поймал себя на том, что сжимает чужие плечи, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Горшенёв отстранился лишь на секунду, тяжело дыша. Лоб к лбу, горячее дыхание скользнуло по коже. — Ещё шаг, Князь, — хрипло сказал он, и голос дрогнул, будто сам держался на грани. — Скажи «стоп» сейчас... или я не остановлюсь. Андрей закрыл глаза, и в этом молчании было громче, чем в крике.

***

Князев провёл ладонью по лицу, стирая слезу, но она тут же вернулась, солёная, жгучая. Чёрт, он ненавидел себя за это. Сколько лет прошло, а боль всё та же — сырая, липкая, как эта земля под ногами. Место почти не изменилось. Те же сухие ветки, колючая трава, запах прелых листьев. Только его нет. Ни хриплого смеха, ни привычного хода, ни тяжёлой ладони на плече. Лишь тишина. Он поднял взгляд на небо, пытаясь сделать глубокий вдох, но горло сжалось. — Мих... — голос сорвался, еле слышно. — Ну почему ты не дождался?.. Ветер шевельнул траву, будто кто-то прошёл рядом, но это был всего лишь ветер. Андрей горько усмехнулся сквозь слёзы. Он снова посмотрел на то место, где они когда-то сидели вместе, и сжал кулаки. Хотелось закричать, ударить по земле, разбить ладони в кровь — только чтобы заглушить этот чёртов шум в голове, где до сих пор звучал его голос. Но Князь не сделал ничего. Просто остался сидеть, позволяя памяти жечь изнутри, пока вечер опускался всё ниже, а холод пробирал до костей.