Enchanted to Meet You

      Большую часть времени Мудрец из поместья Сюэ — Чу Ваньнин — самый грозный враг, с которым только можно столкнуться.       Ребёнком появившийся из корней Первого Древа двести лет назад, Чу Ваньнин был обучен монахами храма, охранявшего это Древо, искусству магии, алхимии и ремеслу. «Родившись» в мире смертных уже умея читать и писать, он сформировал духовное ядро ​​в течение года. Затем, в возрасте четырнадцати лет, юный заклинатель ушёл странствовать по людскому миру, и больше не возвращался в храм. Он предпочёл жить среди крови и праха смертных, а не среди безучастной чистоты святого уединения, постепенно совершенствуя своё ядро и тело по мере того, как вокруг проходили десятилетия.       На свой сотый день рождения Чу Ваньнин успешно сформировал духовное оружие и впервые призвал его. Оно приняло форму Гримуара утерянных и забытых заклинаний из самого начала времён. Гримуар не позволял свободно листать себя: гордость духовного оружия была слишком велика, чтобы его мог впечатлить практикующий всего лишь жалкую сотню лет заклинатель. Однако, когда Чу Ваньнин призывал Гримуар и просил какое-то заклинание, тот открывался и запечатлевал знание в его разуме, также давая половину силы, необходимой для первого применения.       Очень немногие люди знали о существовании этого духовного оружия, и никто из ныне живущих никогда его не видел, поскольку Чу Ваньнин предпочитал полагаться на три священных оружия, полученных и освоенных во время странствия по миру людей: Цзюгэ, скорбный гуцинь; Хуайша, ужасающий клинок; и Тяньвэнь, золотой кнут, напоминающий ивовую ветвь. Словно святой монах, Чу Ваньнин путешествовал по империям, городам и сёлам человеческого мира и изгонял зло везде, куда бы ни пришёл, не прося ничего взамен.       В некоторые эпохи его преследовали, в некоторые — восхваляли, но в каждую из них Чу Ваньнин сохранял себя чистым и отделённым от жизни смертных, мгновенно исчезая, как только дело было выполнено. Чу Ваньнину не мешало то, что он мог за десятилетия не обмолвиться ни с кем ни словом. Он жалел человечество, но помогал ему без какой-либо любви или привязанности, предпочитая уединение среди птиц, зверей и растений. Это избавляло его от необходимости сталкиваться как с обидой, так и с благодарностью людей, которым он помогал. В некотором смысле, Чу Ваньнин стал невосприимчив к тому, любят его или нет.       Однако за последние пятнадцать лет Чу Ваньнин проникся симпатией к одному мелкому чиновнику, правившему небольшим поместьем под эгидой императора Сюй.       Император, печально честный человек, свергший продажного брата, но сохранивший ему жизнь, восстановил порядок в стране примерно за пять лет до того, как чиновник, который нравился Чу Ваньнину, стал известным. Семья Сюэ — все трое — походили на яркие мечи добродетели. Крестьяне на их землях жили почти до неприличия счастливо: их господин был отличным земледельцем, а госпожа-аптекарь следила за тем, чтобы благородные намерения мужа доводились до совершенства, не забывая наставлять сына, милого маленького павлина, единственным грехом которого была огромная гордость за своих родителей.       Когда Мудрец вышел из очередного лесного уединения, чтобы помочь искоренить грозного речного демона-краба, мадам Сюэ не преминула с величайшим гостеприимством пригласить его погостить в своё роскошное поместье после победы. Там Сюэ Чжэнъюн окончательно смутил Чу Ваньнина, подарив ему дом на пике Сышэн, поклявшись при этом защищать его покой. Пара была слишком очаровательна, а их сын — Сюэ Мэн — слишком липуч, с широко раскрытыми от восхищённого удивления глазами, чтобы Чу Ваньнин поспешно ушёл, как привык делать. И поэтому он, под именем Юйхэн, поселился в Павильоне Красного Лотоса, помогая другим старейшинам пика с их исследовательскими вопросами, также время от времени давая уроки Сюэ Мэну.       Недавно молодому господину исполнилось двадцать, он вырос в красивого и сильного заклинателя, со всей возможной уверенностью в себе и своей добродетели. Вырос и отправился в путешествие, оставив родителей, Чу Ваньнина и их маленький захолустный орден самосовершенствования, чтобы соревноваться с другими заклинателями из конкурирующих школ, ища собственное духовное оружие. Сюэ Мэн часто писал домой, но его родители всё равно скучали по нему, и даже у Чу Ваньнина появилось какое-то странное чувство пустоты. Его ученик больше не нуждался в нём. Другие старейшины сказали бы, что старейшина Юйхэн дуется.       Поэтому он покинул Сышэн на целый год, бродя по абсолютной глуши и искореняя мелких демонов за пределами путей патрулей императора Сюй.       Упыри, призраки, проклятая заброшенная шахта, кишащая плотоядными летучими мышами… Болото, полное демонических миазмов из-за огромной жертвенной могилы… Несколько крестьян, проклятых случайными предметами, оставшимися после войны, и небольшая стая демонических змей, которые скрещивались с местной популяцией диких собак, производя ядовитых химер — все были массово искоренены или чрезвычайно благодарны маленькому странствию Чу Ваньнина. Но его главной целью было восстановить святилища вдоль границы, которые во время войны повредились или разрушились, и которые император ещё не починил. Каждый храм на самом деле являлся магической системой фильтров, своей планировкой поглощая и перерабатывая испорченную или злую ци в безвредную нейтральную, служа естественным магическим массивом. Каждый массив имел пять основных узлов: по одному для земли, металла, воды, огня и воздуха. В каждом узле помещалась магическая печать. Вот они-то и были повреждены, уничтожены или просто утеряны за годы забвения.       Естественно, Чу Ваньнин отдал приоритет избавлению от демонической нежити, прежде чем заняться святилищами, которые помешают ей продолжать появляться. Он питал особую ненависть к существам, питающимся человеческой плотью, даже если ему и не доставляло удовольствия их уничтожение. Но из этих двух задач восстановление пяти печатей для каждого святилища было более трудным. Чу Ваньнин был смертельно опасен в бою, независимо от того, сталкивается ли он с одним противником или с целой армией — уничтожить орду бродячих упырей было для него словно детской игрой. Требования же к духовному ядру, чтобы поправить хотя бы одну из храмовых печатей, были гораздо значительнее. В конце концов Чу Ваньнин смог восстановить только пять святилищ вокруг деревни, которая находилась ближе всего к границе, прежде чем его духовная энергия иссякла.       Выпив все зелья и лекарства, которыми его снабдила мадам Сюэ, чтобы закончить восстановление святилищ вокруг этой деревни, растратив всё золото, с которым его послал Сюэ Чжэнъюн, чтобы пополнять запасы, и растратив все припасы, которые он взял с собой в мешочке цянькунь, Чу Ваньнин, как сказали бы смертные, стал крайне невезуч.       Не потрудившись вернуться в деревню, чтобы сообщить крестьянам, что их проблемы решены — отчасти потому, что и так провёл там слишком много ночей в качестве гостя, полагаясь на помощь очень бедных людей — Чу Ваньнин убрал своё священное оружие и пошёл домой пешком, выбирая тропы через леса и дикие земли, чтобы не сталкиваться с людьми. Каждую ночь он отдыхал не более часа, остальные двадцать три проводя в передвижении цингуном.       Примерно через три дня после начала пути домой Чу Ваньнин понял, что один из убитых им демонов успел порезать его ядовитыми когтями, и пришлось потратить время на поиски ингредиентов противоядия и его приготовление посреди леса. После этого он продолжил хромать, не останавливаясь для отдыха, так что запас его магической силы оставался жалким и скудным, восстанавливаясь ровно настолько, чтобы он мог двигаться, пока спешил домой на изнурённых ногах. Ему потребовалась около недели, чтобы вернуться на расстояние одного дня пути от пика Сышэн.       Усталый, но самоуверенный, Чу Ваньнин чувствовал себя достаточно знакомым с местностью, чтобы продолжать путь. В обычных обстоятельствах его высокомерие было бы вполне оправданным — ничто в округе не было настолько глупым, чтобы встать на пути Бессмертного Юйхэна в дурном настроении.       Увы...       Огромный слизистый монстр, которого Чу Ваньнин спутал с обычной кочкой посреди болота и приземлился отдохнуть, был просто не из тех существ, которые убираются с чьей-либо дороги.       К тому времени, как Чу Ваньнин понял, что тонет не в огромном болоте, а в монструозной слизи, он уже был в ней по шею. Вскрикнув, он растратил большую часть воздуха в лёгких; мгновение спустя чёрно-коричневая жижа сомкнулась над его головой. Внутри оказалось неприятно тепло.       Мгновение или два Чу Ваньнин пытался освободиться. Слизь сжималась вокруг него, словно огромный кулак, давящий крошечную мошку.       Обычно Мудрец из поместья Сюэ — грозный враг для такого слабого монстра.       Но собственный упрямый характер заставил Чу Ваньнина двигаться раненым и без отдыха, и вот он здесь: задыхающийся внутри скользкого существа, которое Сюэ Мэн мог бы легко победить ещё в возрасте шести лет.       Ослеплённый вездесущей жижей, Чу Ваньнин потерял ориентацию в пространстве, не зная, где верх, а где низ; он постарался не паниковать, понимая, что кислород в его легких заканчивается, и призвал Гримуар.       Гримуар показался под его закрытыми веками светящимся призрачным отпечатком книги.       «Позови на помощь!» — приказал Чу Ваньнин своему духовному оружию.       Гримуар, казалось, загудел от энергии. Чу Ваньнин почувствовал, как тот прощупывает его, обнаруживая, насколько низки запасы энергии заклинателя, и ощутил волну презрения от оружия. Оно принялось размышлять, какое низкоуровневое заклинание ему дать.       Когда Чу Ваньнин уже начал терять сознание, он наконец увидел перед собой очень простую печать и, не задумываясь, вложил последние остатки сил в её создание.       Магический символ налился алым цветом, поднялся сквозь слизь и исчез.       На внутренней стороне век Чу Ваньнина начали появляться пятна, а вокруг них маленькие вспышки света. Боль в лёгких усилилась.       «Пожалуйста, — подумал он, — помогите».       Угасающим сознанием Чу Ваньнин почувствовал, как заклинание, которое он послал в мир, умоляя о помощи, наконец кого-то достигло.       Мгновение спустя под веками вспыхнул болезненно яркий свет, и Чу Ваньнин на короткое время снова увидел очертания символа, прежде чем тварь, поймавшая его, разлетелась на клочки от яростного взрыва.       Юйхэн, Мудрец из поместья Сюэ, пришёл в сознание только несколько минут спустя.       И обнаружил себя лежащим на спине в глубокой яме, которую слизь вырыла в мокрой лесной земле, покрытым от кончиков сапог до кончиков волос отвратительно пахнущей бурой жижей.       На коленях у самого потрясающе привлекательного мужчины, которого Чу Ваньнин когда-либо видел за все свои двести с лишним лет скитаний.       Незнакомец был высок, с сильными плечами, слегка загорелой кожей, волевым подбородком и красивыми ямочками на щеках, появившимися при улыбке. Он обладал скрытой аурой очень могущественного заклинателя, и Чу Ваньнин видел, что священное оружие красавца — длинный чёрный меч — воткнут в землю неподалеку. Лезвие трепетало от струящейся по нему энергии, словно чувствуя постороннее внимание.       — Слава богу, с тобой всё в порядке, — сказал мужчина, пристально глядя на Чу Ваньнина, и достал платок, чтобы нежно вытереть слизь с лица Чу Ваньнина. — Это была бы настоящая трагедия, если бы столь редкая красота исчезла.       Что?       К своему ужасу, Чу Ваньнин вспомнил, что созданная им печать была похожа... похожа на сердце, не так ли?       — Гхр, — единственный звук, который ему удалось издать.       — Не напрягайся, — тут же успокоил Чу Ваньнина самый красивый мужчина в мире, убирая грязный платок и поднося богато украшенную флягу к его потрескавшимся губам. — Смочи немного горло, прежде чем пытаться говорить, — попросил его незнакомец, по-видимому, совсем не беспокоясь о том, чтобы обменяться слюной с Чу Ваньнином.       «Я сказал, «позови на помощь», понял Чу Ваньнин и похолодел от ужаса, делая глоток прохладной свежей воды. Его просьба не была конкретной! И его мелочный Гримуар взял и дал любовное проклятие! Теперь этот молодой мужчина влюблён в Юйхэна!       Чу Ваньнин снова закашлялся, прочищая горло.       — Как ты себя чувствуешь сейчас, моя прекрасная нимфа? — спросил красавец, убирая флягу.       Чу Ваньнин попытался сесть; его мышцы напряглись, и он с трудом подавил стон. Слизь раздавила его, покрыв синяками большую часть тела. Всё оно превратилось в гигантское пятно боли.       — Извини, — едва выдавил некогда великий Мудрец. — Я могу...       Сверхъестественно красивый и добрый незнакомец поднял бровь, глядя на мужчину, лежащего у него на коленях.       «У меня нет сил отменить любовное проклятие», понял Чу Ваньнин мгновение спустя.       Его собственный рейтинг самоодобрения достиг нового, катастрофически низкого уровня, когда он осознал состояние, в котором оказался. Он моргнул, с большой неохотой встречаясь с влюблёнными глазами молодого заклинателя, прежде чем сдаться неизбежному:       — Пожалуйста... отнеси меня... домой…       Мужчина продолжал некоторое время вглядываться в лицо Чу Ваньнина, словно ища что-то.       — Твоё желание — мой закон, — наконец пробормотал он. — Но как мне тебя называть?       — Чу Ваньнин. — он колебался только мгновение.       — Гордое и красивое имя. Тебе подходит, — промурлыкал красавец, одарив Чу Ваньнина нежным взглядом. — Я Мо Вэйюй, но, пожалуйста, зови меня Мо Жань.       С этими словами Мо Жань, которого проклятое невезение одного самоуверенного бессмертного вызвало в лес на горном хребте за пиком Сышэн, плотно закутал в свой уже не особо чистый плащ мокрую фигуру Чу Ваньнина, подхватил его на руки и повернулся к торчащему из земли мечу, тут же изгнав его. Затем дружелюбно посмотрел на Чу Ваньнина; прекрасные глаза искрились весельем.       — Ну? — спросил Мо Жань. — Куда, Чу Ваньнин?       И вот так Бессмертный Мудрец безвольно повис на руках Мо Жаня, указывая путь к Павильону Красного Лотоса.                   Молодой заклинатель использовал цингун, легко передвигаясь по ветвям деревьев с Чу Ваньнином на руках, как будто тот ничего не весил. Будучи раненым, в тёплых объятиях прекрасного мужчины, который только что спас ему жизнь, он чувствовал себя так, словно ему снится сон о полёте.       Но Мо Жань не давал заснуть, периодически задавая вопросы.       — Как ты оказался в таком плачевном состоянии, Чу Ваньнин?       Чу Ваньнин застонал.       — Не думал... что натолкнусь на что-нибудь. — отдышавшись, он продолжил: — Я уничтожил нежить. Около нескольких приграничных деревень. И восстановил святилища. Но я торопился.       — Домой?       Чу Ваньнин кивнул, прислонившись головой к плечу Мо Жаня. Его тепло успокаивало.       — Это дом? — спросил молодой человек, когда они выбрались из леса на дорогу, ведущую в деревню у подножия пика Сышэн.       — Да.       У ворот деревни сидел и курил трубку один из местных старост; бородатый старик вскочил на ноги, как только Мо Жань показался в поле зрения, неся Чу Ваньнина на руках.       — Кто идёт? — крикнул старейшина, прищурившись на них двоих, а затем его глаза расширились. — Старейшина Юйхэн! Что, демон меня раздери, с вами случилось? — спросил слегка глухой, слегка слепой старик, нижняя губа которого постоянно дрожала. Он не обратил никакого внимания на Мо Жаня, кроме как моргнул в замешательстве, не узнав его.       — Лао Гун, я в порядке — пробормотал Чу Ваньнин и слабо потянул Мо Жаня за рукав, указывая на пик Сышэн. — Нам туда.       — Как скажете, старейшина Юйхэн, как скажете! — покачал головой Лао Гун, выбивая пепел из трубки о старый деревянный забор. — Госпожа будет ужасно волноваться, что вы нездоровы, когда вернётся!       — Госпожа уехала? — переспросил Мо Жань с заботливым видом.       — Глава ордена повёз её в город, чтобы подбодрить, — вздохнул старик, бросая на Мо Жаня косой взгляд. — Ты друг молодого господина? Он уехал уже больше года назад...       Чу Ваньнин почувствовал себя неловко. Он хотел было придумать объяснение происходящего, желательно без упоминания любовного проклятия, случайно наложенного им на мимо проходящего заклинателя, но губы Мо Жаня шевельнулись прежде, чем он успел это сделать.       — Пожалуйста, зовите меня Мо Жань. Я не имел удовольствия познакомиться с молодым господином, мне только повезло спасти красавца в моих руках от ужасной участи, — смело заявил молодой человек, сжимая Чу Ваньнина немного крепче. — Ужасный слизистый монстр устроил ему засаду, когда он был слаб и ранен.       — Засада на старейшину Юйхэна… слизистым монстром? — поднял густые брови Лао Гун, не обращая внимания на комментарий о красоте упомянутого старейшины. — Разве это не те монстры, которые сидят парой на месте и ждут? Будут проблемы, если они начнут двигаться, я беспокоюсь о своих утках.       — Там был только один монстр, — заверил его Мо Жань.       — Ты использовал освящённую соль? — подозрительным тоном осведомился старик. — Это помогает только на некоторое время.       — Мо Жань — заклинатель, — выдавил Чу Ваньнин, уши которого горели под слоем грязи и слизи, пока его смущение достигало новых высот. — Он сжёг его.       — Ого! — хмыкнул Лао Гун и довольно хлопнул себя по бедру. — Вот так это делается. Вот так это делается! — старейшина деревни широко улыбнулся Мо Жаню. — Добро пожаловать в город Учан. Тебя не забудут, Мо Нянь.       Мо Жань смешливо фыркнул на ошибку, но ничего не сказал, кивнув и, наконец, двинувшись в сторону, указанную Чу Ваньнином.       Ещё несколько человек узнали Мудреца по мере приближения к пику Сышэн, но как только они подошли к лестнице, Мо Жань ускорился и уменьшил смятение, которое Чу Ваньнин чувствовал, возвращаясь в Павильон Красного Лотоса средь бела дня в объятиях привлекательного незнакомца. На которого он случайным образом наложил любовное проклятие.       Они пронеслись по территории ордена самосовершенствования, не привлекая особого внимания со стороны учеников, бродивших снаружи в этот час, и прибыли в павильон старейшины Юйхэна, расположенный на его собственной небольшой вершине.       Как только они вошли в слегка захламлённый дом Чу Ваньнина, он приказал Мо Жаню отнести его дальше внутрь, в алхимические покои.       Короткий широкий мост соединял две части дома. В отличие от первой, жилой части, рабочая всегда содержалась в безупречной чистоте. В центре неё находился пруд с красными цветами лотоса, которые всегда цвели, будучи в источнике свежей духовной воды под прямыми солнечными лучами. Комната была хорошо проветриваемой и освещённой, и Чу Ваньнин с тоской и желанием посмотрел на личный пруд.       — Туда, — сказал он, слегка дёрнув подбородком в сторону целебного источника.       — Ты хочешь, чтобы я бросил тебя в пруд? — спросил его Мо Жань с искренним недоверием, написанным на его красивых чертах. — Даже без ванны?       — Я не могу её набрать, — хрипло сказал Чу Ваньнин, переведя на него взгляд.       Мо Жань уставился на него сверху вниз, между бровями пролегла морщинка неодобрения.       — Послушай, — снова попытался Чу Ваньнин, — мы можем поговорить позже?       — Как я могу позволить тебе не помыться, когда ты такой грязный? — Мо Жань слегка сжал руками тело Чу Ваньнина. — Мне было бы приятно заняться твоим...       — Я по ошибке проклял тебя, — прервал его Чу Ваньнин, слишком уставший для деликатности и длинных предложений. В пруду продолжали невозмутимо плавать алые лотосы.       — Что ты имеешь в виду? — Мо Жань моргнул с самым невинным выражением лица.       — Я просто хотел помощи, — продолжил Чу Ваньнин. — С монстром.       — И поэтому призвал меня к себе? — медленно спросил его молодой заклинатель.       — Мо Вэйюй, — сказал Чу Ваньнин, покраснев от стыда. — Извини, но сейчас ты находишься под воздействием любовного заклятия.       — Что? — молодой человек снова моргнул.       — Когда я поправлюсь, я смогу всё исправить. И отплатить тебе за это... большое неудобство.       Наступила долгая минута молчания, а затем Мо Жань разразился смехом, ярким и весёлым:       — Чу Ваньнин! — заявил он, глаза его сверкали юмором и голодом. — Неважно, какое проклятие ты, как ты думаешь, наложил на меня, прекрасная нимфа! Клянусь, моё мнение о твоей красоте никогда не изменится. Я странствующий заклинатель без ордена, и ты принял меня в своём доме; теперь я должен позаботиться о нуждах моего раненого благодетеля, если он не слишком застенчив, чтобы позволить это, — промурлыкал Мо Жань.       А?! Чу Ваньнин сглотнул. По его спине пробежала дрожь. Теперь он думает, что я его благодетель? Если бы он не был весь в синяках и не страдал от, вероятно, одного-двух сломанных рёбер, откровенная лесть Мо Жаня была бы очень желанной.       И это пугало, потому что за два столетия скитаний по земле Чу Ваньнин никогда ничего не желал.       Он чувствовал, как его лицо горит от стыда, пока Мо Жань продолжал говорить:       — Не будешь ли ты так любезен, позволить снять с тебя грязную одежду и набрать горячую ванну? Я могу использовать воду из источника. Если моя нимфа слишком скромна, чтобы предстать передо мной голой, я оставлю ему нижнее белье, — пообещал Мо Жань, продолжая смотреть на мужчину в своих руках, медленно капающего дурно пахнущей слизью на пол, как будто тот был самым аппетитным кусочком пирожного в мире. Как будто предупреждение Чу Ваньнина о любовном проклятия влетело в одно его ухо и вылетело из другого.       Грязное состояние волос, высыхающих и прилипающих к голове, убедило Мудреца позволить человеку, с которым он познакомился всего несколько часов назад, искупать его.       — Рядом с ванной есть мыло. В боковой комнате, — ответил он Мо Жаню, державшему его на весу, словно он был не тяжелее пера. — Принесёшь всё сюда?       — Как пожелаешь, — молодой человек с предельной нежностью положил Чу Ваньнина на его рабочий стол, прежде чем побежать за принадлежностями для купания.       Чу Ваньнин минуту или две, моргая, смотрел на стену аккуратно развешенных инструментов, и сурово ругал себя за то, что наслаждается вниманием, которое ему оказывает Мо Жань, прежде чем тот, насвистывая, вернулся. Было очевидно, где нужно поставить ванну: с другой стороны комнаты, где Чу Ваньнин очищал необычные лекарственные ингредиенты, в полу был сток.       За очень короткое время Мо Жань наполнил деревянную ванну водой из целебного лотосового пруда, нагрел её с помощью нарисованной в воздухе печати до температуры пара, и высыпал из мешочка цянькунь в воду что-то, что выглядело как лекарственный сбор. А затем подошёл к Чу Ваньнину, помогая раздеться. Как и было обещано, Мо Жань позволил ему остаться в тонком нижнем халате, но снял с него всё остальное. Белый халат лишь слегка испачкался слизью; ткань была влажной, плохо пахла и неприятно липла к телу. Застонав, когда Мо Жань снова поднял его, Чу Ваньнин закрыл глаза и, наконец, позволил себе почувствовать боль, разливающуюся по всему телу, когда другой заклинатель осторожно опустил его в горячую ванну.       Он хотел немедленно окунуть голову в воду, чтобы облегчение от горячей духовной воды и лекарства, которое Мо Жань добавил в неё, скорее начало просачиваться в тело, но молодой человек остановил Чу Ваньнина, положив руку ему на плечо:       — Не позволишь ли ты помыть тебе волосы? — спросил его он, подогревая таз с водой из источника ещё одной быстрой печатью.       Чу Ваньнин кивнул, откинув голову за край ванны, и Мо Жань начал медленно поливать чистой водой на грязь, облепившую волосы Чу Ваньнина. Вонючая жижа потекла в слив в полу.       Это было божественно.       Результатом того, что Мо Жань тщательно промыл его волосы, а пар горячей ванны попал в нос, стало восстановление способности Чу Ваньнина чувствовать запахи, отличные от прогорклой вони монстра. Первое, что он с удовольствием опознал — цветочная смесь лекарственных трав, добавленная в воду. Было приятно вдыхать этот аромат и чувствовать, как тот проникает в поры кожи, стирая последние напоминания о слизи.       Следующим запахом, который Чу Ваньнин смог уловить, стал запах Мо Жаня.       К его ужасу, приятный молодой человек пах невероятно хорошо. Избитый и измученный Чу Ваньнин, медленно начинающий восстанавливать поток энергии в теле и залечивать повреждения, едва устоял перед соблазном повернуть голову набок и прижаться носом к его запястью, глубоко вдыхая.       — Спасибо, — сказал Чу Ваньнин после того, как Мо Жань закончил промакивать полотенцем его волосы. — Можешь воспользоваться моей кроватью, — добавил он. Теперь, когда его тело больше не было единым сгустком боли, Чу Ваньнин мог точно определить, что сломал три ребра.       — Ты меня отпускаешь? — спросил Мо Жань, моргая с некоторым замешательством.       — Я буду спать в пруду. Я не спал всю прошлую неделю.       — А не утонешь?       — Лотосы не дадут, — заверил Чу Ваньнин, а затем зевнул.       — По крайней мере, позволь помочь тебе войти в воду, — попросил Мо Жань, и Чу Ваньнин с уколом вины почувствовал, как по его телу прокатилась волна тепла. Обезболивающее в лечебной воде начало действовать.       — Я быстрее вылечусь, если буду голым, — сказал Мудрец, и его лицо залил румянец, не имеющий никакого отношения к горячей ванне. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома, пока я восстанавливаюсь.       К его удивлению, Мо Жань тепло улыбнулся:       — Скромная маленькая нимфа.       На этом улыбающийся молодой человек вежливо поклонился и вышел из покоев, закрыв за собой дверь.       Зевнув и прикусив внутреннюю часть щеки, чтобы не издать ни звука боли, Чу Ваньнин сумел выбраться из ванны, доковылять до духовного источника и кое-как снять нижний халат, входя в прохладную воду.       Его глаза мгновенно закрылись от облегчения, когда целебные массивы пруда начали наполнять энергией, а насыщенно красные лотосы окутали тело, удерживая лицо над водой.       Восстановив достаточно сил, чтобы проверить, что защитный барьер вокруг Павильона Красного Лотоса на месте, Чу Ваньнин наконец уснул, больше не опасаясь, что кто-то может ворваться и потревожить его одурманенного любовными чарами гостя.       Несколько минут спустя, убедившись, что «великому мудрецу» не грозит утопление, Мо Жань прикрыл дверь на оставшиеся пару сантиметров и целеустремленно зашагал обратно, к удивительно грязной жилой части дома.       Примерно шестнадцать часов спустя Мудрец из поместья Сюэ проснулся.       Благодаря энергии пруда опасно истощённое духовное ядро бессмертного заклинателя наполовину восстановилось; Чу Ваньнину потребовалось несколько минут, чтобы проморгаться от утреннего света и собраться с мыслями. Вокруг его плавающего обнажённого тела лепестки ближайших лотосов стали бледно-розового цвета.       Барьер вокруг павильона был потревожен дважды, пока Чу Ваньнин спал — его гость куда-то уходил, но вернулся. В данный момент, судя по звукам, Мо Жань находился в жилых помещениях и что-то там делал. Больше никто не заходил. Вероятно, новость о том, что старейшину Юйхэна принёс в его собственный дом потрясающе привлекательный мужчина, не привлекла особого внимания.       Дверь в алхимические покои была плотно закрыта; Мо Жань не заходил сюда, с облегчением понял Чу Ваньнин, но уши двухсотлетнего заклинателя всё равно потеплели от смущения.       Таинственный незнакомец, появившийся из ниоткуда, чтобы спасти его от слабого слизистого монстра, был не только добр и красив, но и пах так приятно, что Чу Ваньнину хотелось уткнуться в него носом и нюхать-нюхать-нюхать. Сладость и пряность, корица и амбра, смешивались в естественном, сладковато-древесном аромате тела Мо Жаня. Как будто Гримуару надоели дурные привычки Чу Ваньнина по уходу за собой, и он решил наказать его: призвал непонятно откуда идеального партнёра для двухсотлетнего заклинателя и теперь наблюдал, как его хозяин извивается от неловкости.       Ибо, несмотря на реальный возраст и то, что он имел внешность человека лет тридцати, Чу Ваньнин был девственником, не знавшим ни поцелуев, ни даже прикосновений. И впервые за свою аскетичную жизнь Мудрец чувствовал искушение, которое заставляло краснеть.       Мысли о том, чтобы попросить Мо Жаня подержать его за руку, попросить поцеловать его, казались демонами, посланными, чтобы совратить и утащить в Диюй… Чу Ваньнин дёрнулся. У него были железная воля и столь же твёрдые моральные убеждения; для него немыслимо поддаться желанию и воспользоваться состоянием покорности заколдованного мужчины. Он не посягнет на Мо Жаня, как бы образ воображаемого поцелуя ни терзал что-то голодное в сердце. Нет, Мудрец не пойдет на компромисс со своей моралью. Кстати, нужно предложить какую-то компенсацию за то, что он проклял его и отнял столько времени!..       Чу Ваньнин сумел вылечить рёбра и большую часть синяков на теле пока спал, убаюканный водами лечебного массива. Выйдя из пруда, голый и мокрый, он обнаружил, что его нижнее одеяние, небрежно сброшенное на каменные ступени, высохло и стало неприглядно-жёстким из-за отвара, в котором он вчера с таким удовольствием лежал в ванне.       «У меня нет чистой одежды», — понял Чу Ваньнин.       Проведя несколько минут в молчаливом унижении из-за необходимости взять вещи из спальни таким образом, чтобы невольный гость не заметил его нагого присутствия, всё ещё мокрый старейшина Юйхэн на цыпочках подошёл к двери и приоткрыл её достаточно широко, чтобы убедиться, что путь свободен. Увиденное заставило смутиться: заботливый сверх меры Мо Жань оставил ему чистую сменную одежду за дверью.       Мо Жань стирал, понял он, как только внёс поспешно схваченную одежду в покои и закрыл за собой дверь. Брюки, носки, пояс и верхнее ханьфу пахли свежестью и выглядели абсолютно белоснежными под чутким взглядом Чу Ваньнина; даже нижний халат, взятый из других его вещей, был так же свежепостиран. Новая волна стыда всколыхнулась в крови старейшины Юйхэна, когда он понял, что проклятый им человек стирал его одежду, пока он спал. Это неправильно — радоваться заботе, когда та была лишь результатом любовного заклинания. И всё же Чу Ваньнин не мог не представить широкие, крепкие руки Мо Жаня, мнущие одежду, оттирающие и споласкивающие её сильными пальцами; он поморщился от стыда при мысли, что другой заклинатель прикасался к его нижнему белью. Чу Ваньнин попытался вспомнить, насколько грязной была его одежда, когда он видел её в последний раз, беспокоясь о том, что Мо Жань может подумать. Несмотря на звание старейшины, Юйхэн оставался неопрятным холостяком, и ведение им домашнего хозяйства было ужасным. Стояло позднее лето; последний раз, когда Павильон Красного Лотоса видел швабру и тряпку для пыли, был после Нового года.       Чу Ваньнин закончил одеваться. Его щеки всё ещё горели, когда он, убрав волосы назад, осторожно вышел из алхимических покоев. Возвращаясь по маленькому мостику, соединяющему части Павильона, он не мог не заметить, что тот подметён, и все следы слизи монстра смыты.       После того, как Чу Ваньнин открыл двери в жилые покои, потребовалось некоторое мгновение чтобы узнать их, настолько разительными были перемены. Просторная комната, обычно переполненная кипами разномастного хлама, случайными инструментами, книгами и бумагами, превратилась в девственно чистую гостиную с аккуратно застеленной кроватью у дальней стены. В данный момент Мо Жань расставлял тарелки на низком обеденном столике, где Чу Ваньнин имел обыкновение пить чай и читать; стопки книг и грязных чашек исчезли. В комнате не было пыли. От удивления Мудрец слегка ахнул и, к своему ужасу, сразу привлек внимание молодого человека.       Глаза Мо Жаня радостно загорелись, стоило ему увидеть Чу Ваньнина:       — Ах, Чу Ваньнин! Как ты себя чувствуешь? — спросил молодой человек, указывая на тарелки на столе. — Позавтракай со мной, пожалуйста! Кладовая была пуста, только рис остался, поэтому этот скромный слуга вышел, чтобы раздобыть ещё немного еды.       — Пожалуйста, не называй себя слугой, — взмолился Чу Ваньнин, подходя к столу и обозревая накрытый завтрак. Мо Жань где-то раздобыл грибы, побеги дикого чеснока, шесть или семь перепелиных яиц и пожарил их вместе с рисом и соусом. Рядом стояла тарелка жареных в кляре головок папоротника и несколько мисочек со свежей шелковицей. Формально Чу Ваньнину не нужно было есть, но он любил вкусную еду, так что в его желудке заурчало. Мо Жань это услышал, и жар чёрных-фиолетовых глаз, скользнувших голодным взглядом по только что одетой фигуре бессмертного, усилился.       — Я подчинюсь тебе, только если ты сядешь и начнёшь есть, — выдал Мо Жань, и Чу Ваньнин опустился на одну из подушек у стола. — Мне не терпится услышать, что думает прекрасная нимфа о моей стряпне.       — Мо Жань, зови меня по имени, — попросил его Чу Ваньнин и попробовал кусочек рисово-яичной каши. Вкусы восхитительно смешались на языке, но блюдо всё ещё была немного горячим, так что пришлось выдохнуть ртом. Мо Жань как завороженный наблюдал за процессом.       — Ваньнин, — произнёс молодой человек низким глубоким голосом, практически простонав, отчего по спине Чу Ваньнина пробежали мурашки, и он с трудом сглотнул.       — Я благодарен тебе за то, что ты помог добраться домой, и за всё остальное, что ты сделал, чтобы помочь. Но я должен снять проклятие, Мо Жань, — сказал Чу Ваньнин, не в силах продолжать есть под пристальным вниманием. — Потом я щедро вознагражу тебя за неудобство и потраченное время. Я не богат, но я опытный мастер. Какой бы предмет ты ни пожелал, я могу попытаться усовершенствовать его для тебя.       — Любовное проклятие? — уточнил Мо Жань с не поддающимся толкованию выражением лица, немного откинувшись на спинку своего сиденья. Уши старейшины Юйхэна немного горели, но он сохранял спокойствие и решительность.       — Да.       — Что ж, милая нимфа, — Мо Жань ослепительно улыбнулся. — Давай, сними его.       Покопавшись в памяти, Чу Ваньнин нарисовал печать, которая справлялась с расплетением большинства низкоуровневых чар — Рассеивающее заклинание. В воздухе между двумя заклинателями появился тонкий светящийся золотой символ, и когда Чу Ваньнин щёлкнул кончиками пальцев, тот подплыл к Мо Жаню и исчез, погрузившись в него, словно золотая вода, просачивающаяся сквозь песок. Мягко и твёрдо, не встретив никаких препятствий.       Это должно помочь.       Чу Ваньнин медленно моргнул, внимательно смотря на другого мужчину. Мгновение он ожидал, что Мо Жань рассердится; рассердится на то, что его жизнь была нарушена, на то, что его втянули в спасение бессмертного, умудрившегося попасть в желудок чрезвычайно слабого слизистого монстра. Но молодой человек продолжал сиять улыбкой, глядя на Чу Ваньнина, и улыбка эта становилась всё шире по мере того, как пролетали секунды.       — Ну что, моя нимфа? — промурлыкал Мо Жань. — Ты будешь есть завтрак, который этот скромный слуга приготовил? Или тебе не нравится вкус?       — Вкус абсолютно замечательный, — Чу Ваньнина охватило смятение. — Подожди, Мо Жань, ты чувствуешь какие-то изменения?       — Нисколько, — ответил заклинатель, слегка смутившись от похвалы. — Не хочешь ли съесть ещё? Ты по-прежнему выглядишь очень уставшим, Ваньнин.       «Но это должно было сработать!» — взвизгнула маленькая часть разума Мудреца.       — Это не сработало, — пробормотал Чу Ваньнин, глядя на молодого человека, который влюблённо смотрел на него через низкий обеденный стол и улыбался. Почему любовное проклятие не спало? — Прости. Дай мне попробовать что-нибудь ещё.       — Нет, пока ты всё не съешь, — Мо Жань с неприступным видом скрестил руки на груди. Аура заклинателя колыхнулась буквально на секунду, и Чу Ваньнин успел почувствовать слабый проблеск скрытой силы — было похоже на взгляд демона из глубин преисподней.       Сбитый с толку, кипящий от стыда и тайно наслаждающийся едой, Чу Ваньнин ломал голову над тем, какое заклинание следует попробовать следующим. Мо Жань продолжал строить глазки и отпускать отвлекающие комментарии, например, спрашивал, не нужно ли Чу Ваньнину поцеловать обожжённый язык, или говорил, что шелковицу следует есть руками, предлагая собственные.       Чу Ваньнин попробовал ещё три заклинания, прежде чем они закончили есть, и ни одно из них не оказало никакого воздействия на проклятие.       — Я унижен, — признался Чу Ваньнин Мо Жаню. К его огорчению, молодой человек просто рассмеялся. Этот смех подействовал на двухсотлетнего девственника сильней чем самое пьянящее вино, каким-то образом звуча как обещание неприличных ласк. — Прости меня.       — За что, Ваньнин?       — Я ещё не поправился. Пожалуйста, позволь мне удалиться в уединение, восстановить энергию и попытаться снова снять проклятие завтра, — попросил Чу Ваньнин, наклонив голову и смотря вниз. — С полностью восстановленным духовным ядром я смогу создать более мощную печать.       — Если ты настаиваешь, дорогой, — ответил Мо Жань нежным голосом.       — Пожалуйста, не чувствуй себя обязанным делать ещё одну уборку. Ты мой гость, пока не излечишься.       Взгляд, который бросил на него Мо Жань, был таким мягким и любящим, что заставил Чу Ваньнина почувствовать одновременно тепло и вину:       — Не говори глупостей, Ваньнин, я просто развлекаюсь, пока мой благодетель восстанавливается после почти смертельного опыта.       — Как ты можешь называть меня благодетелем, если я проклял тебя? — попытался возмутиться Чу Ваньнин, чувствуя себя беспомощным в потоке любовных заблуждений Мо Жаня. — Ты спас мне жизнь, и я должен тебе за это. Пожалуйста, постарайся проигнорировать свои нынешние чувства ко мне и хорошенько подумай, какой артефакт ты хочешь, чтобы я для тебя усовершенствовал.       — У меня нет недостатка в священном оружии, и больше всего сейчас нравится твоя компания, моя нежная нимфа. — Мо Жань вздохнул, бросая на Чу Ваньнин горячий взгляд. — Уходи и поправляй здоровье, Ваньнин. Но позволь продолжить приводить в порядок твои комнаты, если собираешься удалиться в другую часть Павильона. Шум не потревожит тебя.       — Хорошо, — сдался смущённый в край Мудрец и поднялся на ноги.       После того как Мо Жань проводил его обратно в алхимические покои и забрал оттуда грязную ванну, жёсткий нижний халат и прочие купальные принадлежности, Чу Ваньнин закрыл за ним дверь и провёл несколько минут, скорчившись под ней, переполненный стыдом и жаром от того, как бесстыже молодой человек флиртовал с ним — и как он наслаждался этим, наслаждался до мозга костей, как маленький ребёнок наслаждается вкусом сладких конфет. Нежность, забота и внимание, которые Мо Жань проявлял, были подобны испытанию огнём для неопытного, застенчивого и виноватого Чу Ваньнина.       Какое бы любовное проклятие Мудрец ни послал словно горящую стрелу на помощь, оно продолжало действовать. Чу Ваньнин чувствовал его, гудящее на краю сознания.       Печать, которую он намеревался использовать завтра, Разрушитель, была одним из самых мощных заклинаний в его арсенале. Она также была самым сложным: массив печати цеплялся за массивы проклятия и расплетал их на части, поглощая вложенную силу. Чу Ваньнин очень надеялся, что Разрушитель сработает.       А пока что, старейшине Юйхэну просто нужно смириться с тем, что самый красивый, самый приятно пахнущий мужчина в мире смертных будет заботиться о нём, влюблённый, ещё один день.       Эта идея оказалась постыдно приятной для расшатанных нервов Чу Ваньнина, входящего в исцеляющую воду и расслабляющегося в медитативном трансе, чтобы как можно быстрее пополнить свой огромный запас сил.       Около десятка алых лотосов, плавающих вокруг тела Чу Ваньнина, начали медленно бледнеть.