Щели в стенах

Библиотека на следующий вечер казалась Гермионе другим местом. Не тихим убежищем, а ареной, где разыгрывался странный, немой спектакль. Солнечные лучи, падающие сквозь высокие окна, уже не выхватывали пылинки, а скорее подсвечивали напряженное пространство между двумя столами, сдвинутыми вплотную у дальнего окна. На них громоздились стопки пергаментов, книги с закладками, кристаллы-резонаторы из Зала Единства и обломки их вчерашних защитных артефактов – потухшая Сфера Аргента и треснувший Амулет Стабильности Пентеруида. Молчаливые свидетели битвы. Гермиона пришла первой. Она тщательно подготовилась: свежие пергаменты, новые перья (на случай поломок), графин с водой и даже – по непонятному ей импульсу – пакетик мятных леденцов из Хогсмида. Для концентрации, конечно. Ничего больше. Она разложила свои заметки, стараясь не думать о том, как больно поворачиваться после вчерашнего удара о стену. Синяк на спине пульсировал глухой болью, напоминая о ледяном прикосновении призрака и… о его руке, резко дернувшей ее вверх. Он появился бесшумно, как и всегда теперь. Драко Малфой скользнул между стеллажами и занял место напротив, отодвинув стул с привычной осторожностью, словно боясь нарушить хрупкое перемирие. Он выглядел еще бледнее обычного, под глазами легли темные тени. Его движения были чуть скованными – Гермиона заметила, как он чуть поморщился, снимая мантию и аккуратно вешая ее на спинку стула. Ударная волна досталась и ему. – Начнем? – спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально-деловито. Она толкнула к нему стопку своих расшифрованных записей с показаний кристаллов. – Данные с подиума. Колебания магического поля, частотный анализ остаточных эмоций, карта трещин в матрице. Он молча взял листы. Его пальцы, длинные и удивительно аккуратные для мужской руки, пробежали по столбцам цифр и схемам. Он не стал сразу спорить или критиковать, как это было бы раньше. Он изучал. Его брови слегка сдвинулись, губы плотно сжались. Гермионе показалось, что она уловила легкий кивок одобрения – или просто концентрации. – Ядро действительно живо, – наконец произнес он, не поднимая глаз. Голос был тихим, хрипловатым от усталости или невысказанных мыслей. – Но слабо. Очень слабо. И трещины… они глубже, чем я предполагал. Идут не только от внешнего урона, но и изнутри. Как ржавчина. – Ржавчина ненависти, – добавила Гермиона, не удержавшись. Она тут же пожалела, ожидая колкости. Но ее не последовало. – Да, – просто согласился он, все еще глядя на схемы. – Матрица питалась единством, а получила… это. – Он жестом обозначил всю библиотеку, Хогвартс, их самих. Мир после войны. – Твой вывод о «заражении» был точен. Нам нужен не ремонт, Грейнджер. Нужна чистка.Глубокая. Он поднял голову, его серые глаза встретились с ее карими. В них не было привычного льда или вызова. Была усталость, сосредоточенность и… что-то похожее на уважение к данным? – Я предлагаю двухэтапный подход. Сначала – мощный ритуал рассеивания накопленного негатива. Не как вчера – точечный, а глобальный, на весь зал. Используя подиум как эпицентр. Потом – медленное, осторожное подпитывание ядра чистой магией через резонансные кристаллы. Твои кристаллы, – он подчеркнул, – но с моей схемой усиления. Гермиона замерла. Это… было разумно. Опасновато, особенно первый этап, но логично. И это был компромисс. Он признавал необходимость ее методичного подхода на втором этапе. Она медленно кивнула. – Согласна. Но ритуал рассеивания… Он потребует огромного количества энергии. И точности. Один неверный символ… – …и мы превратим зал в кратер или выпустим всю накопленную мерзость в замок, – закончил он за нее мрачно. – Я знаю. Ритуал сложный, но в архивах Слизерина есть записи. Я изучу. Твоя задача – проработать схему кристаллов и расчеты для подпитки. Мы должны быть готовы к синхронизации. Он толкнул к ней чистый лист пергамента. – Набросай чертежи расположения кристаллов. Я пока поищу подходящие руны для ритуала. Они погрузились в работу. Тишину нарушал только скрип перьев, шелест страниц и мерное тиканье старинных библиотечных часов. Напряжение первых минут понемногу спадало, заменяясь сосредоточенностью на задаче. Гермиона вычерчивала сложную геометрическую сетку на плане зала, помечая точки для кристаллов-резонаторов разных типов и размеров. Драко листал массивный фолиант с потрепанным кожаным переплетом – «Темпоральные Ритуалы Салазара: Применение в Стабилизации Локусов». Он делал пометки на отдельном листке, его почерк был удивительно четким и угловатым. Гермиона украдкой наблюдала за ним. Он сидел ссутулившись, опираясь локтем о стол. Его правая рука уверенно выводила руны, но левая, лежавшая на столе рядом с книгой… она дрожала. Почти незаметно, мелкой, частой дрожью, как у переохлажденного человека. Он явно старался это контролировать, то сжимая кулак, то выпрямляя пальцы, но дрожь возвращалась. Гермиона вспомнила его резкие движения в Зале, его напряжение. Это было последствие вчерашнего? Или что-то более глубокое? Проклятие? Последствие отметки Пожирателя смерти? Она не решалась спросить. Ее собственный шрам на предплечье – тонкая белая линия от проклятия Беллатрикс – вдруг заныл, будто в ответ на ее мысли. Она машинально потёрла его через ткань свитера. – Проблема? – его голос заставил ее вздрогнуть. Он не поднимал головы от книги, но, видимо, почувствовал ее взгляд или движение. – Нет, – быстро ответила Гермиона, чувствуя, как краснеет. – Просто… расчет плотности энергии в южном секторе сложный. – Она снова уткнулась в чертеж. Он молча кивнул, но его левая рука вдруг резко сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. Дрожь на мгновение прекратилась. Потом пальцы медленно разжались, и мелкое подрагивание возобновилось с новой силой. Он перевернул страницу книги с чуть большим усилием, чем нужно. Работа продолжалась. Гермионе понадобилась лупа, чтобы рассмотреть мелкую гравюру в книге по архитектурной магии. Она потянулась за ней, в тот же момент, когда Драко решил взять графин с водой. Их руки столкнулись в воздухе над столом. Контакт был мимолетным, случайным. Тепло ее пальцев против прохлады его кожи. Но для обоих он прозвучал как гром. Они резко отдернули руки, как от ожога. Гермиона уронила лупу на пергамент, оставив круглый отпечаток. Драко чуть не опрокинул графин, но успел его поймать. Вода забурлила внутри. – Извини, – пробормотала Гермиона, глядя на кляксу от лупы, расплывающуюся по ее чертежу. Глупость! Она никогда не бывала такой неловкой! – Ничего, – отрезал он, ставя графин обратно с чуть заметным дрожанием руки. Он не смотрел на нее. – Испортился? – Не критично, – она поспешно промокнула кляксу краем мантии (позже пожалеет о пятне), стараясь восстановить линии. – Просто… неожиданно. Он ничего не ответил, но напряжение вернулось, витавшее теперь не только между ними, но и вокруг них. Тиканье часов стало громче. Гермионе казалось, что ее собственное сердце бьется так же громко. Этот мимолетный контакт всколыхнул вчерашние воспоминания: его рука, дернувшая ее на ноги в Зале; ее пальцы, вцепившиеся в его рукав; ослепительный луч их совместной магии… – Я нашел подходящий ритуал, – внезапно нарушил тишину Драко. Он толкнул к ней открытую книгу. На странице был изображен сложный многослойный круг из переплетающихся рун, окруженный символами стихий. Название: «Сандацио Умбрае» (Рассеивание Теней). – Он мощный. Требует двух операторов. И… синхронности. Как вчера. Гермиона изучила схему. Руны были древними, некоторые – с оттенком той самой «практичной», граничащей с темной, магии Слизерина. Но логика была безупречной: не уничтожение, а переработка негативной энергии в обычную пыль. – Это… рискованно, – сказала она, поднимая глаза. – Но эффективно. Если мы сможем… – …не убить друг друга в процессе? – закончил он за нее с легкой, едва уловимой искоркой старого сарказма в глазах. Но без злобы. Скорее, с вызовом. – Мы уже доказали, что можем. В экстремальных условиях. Теперь нужно повторить. В контролируемых. Она уставилась на него. Он говорил о их магической совместимости как о данности. О навыке, который нужно отточить. Как будто вчерашний луч был не чудом отчаяния, а… началом чего-то рабочего. – Ты уверен? – спросила она осторожно. – Эта синхронность… она была инстинктивной. В бою. – Значит, нужно сделать ее осознанной, – парировал он. Он закрыл книгу. – Тренировка. Много тренировок. Прежде чем применять это в Зале. Мы не можем позволить себе ошибку. Он говорил «мы». Не «я», не «ты». Мы. Гермиона почувствовала странное сжатие в груди. Не страх. Не гнев. Что-то другое. – Тренировка, – повторила она. – Где? Когда? Мы не можем практиковать такой ритуал в общежитии или на пустом месте. – Есть место, – сказал он неохотно, глядя в окно на темнеющие башни Хогвартса. – Старая оранжерея для ядовитых растений. Ее не используют после инцидента с мандрагорой в пятом курсе. Там толстые стены, защитные чары и… никто не ходит. После отбоя. Если хочешь. Он предложил. Не приказал. Предложил. И назвал конкретное время и место. Гермиона смотрела на него, на его бледное, усталое лицо, на его руку, которая снова легонько дрожала на столе. Она думала о ледяном призраке, о багровых искрах в библиотеке, о золотом луче их совместного заклятья. О пустом Зале Единства, который ждал своего шанса. – Хорошо, – сказала она тихо, но твердо. – После отбоя. Старая оранжерея. Он кивнул, коротко и резко. Без улыбки. Но в его глазах мелькнуло что-то – облегчение? Решимость? – Ладно. Тогда сегодня хватит. – Он начал собирать свои вещи: книгу, исписанный рунами лист, потрескавшийся амулет. – Я закончу расшифровку ритуала. Ты доделай чертежи кристаллов. Завтра сверимся перед… тренировкой. Он встал. Его движения все еще были скованными, но более уверенными, чем час назад. Он накинул мантию, скрывая дрожь в руке и, возможно, синяки под одеждой. – И Грейнджер, – он остановился, уже повернувшись к выходу, но не глядя на нее. –Спина… мазь окклюменто отлично помогает от ушибов. Если что. И прежде чем она успела что-то ответить – поблагодарить, возмутиться предложением столь дорогого и «слизеринского» снадобья, или просто удивиться, – он уже ушел, растворившись между стеллажами так же бесшумно, как и появился. Гермиона осталась сидеть за столом, среди разбросанных пергаментов, книг и двух сломанных артефактов. Воздух все еще хранил легкий шлейф его запаха – мороз, черное дерево и что-то горьковатое, как полынь. Она посмотрела на чернильное пятно на своем чертеже, на отпечаток лупы. На его листок с аккуратными рунами. На его пустой стул. Он предложил тренироваться. Ночью. В заброшенной оранжерее. Чтобы научиться синхронизировать свою магию с ее. Он спросил про ее спину. И его рука… она дрожала. Она аккуратно сложила свои чертежи, стараясь не смазать пятно. Потом подняла потухшую Сферу Аргента. Вчера она пылала алым от ненависти Зала. А потом погасла, когда они вместе победили призрака. Теперь она была просто холодным шаром из металла. Гермиона сунула руку в карман и нащупала пакетик мятных леденцов. Она развернула один и положила в рот. Острая прохлада разлилась, проясняя мысли. Она посмотрела на дверь, куда он ушел. Враги? Союзники? Что-то посередине? Один ответ был ясен: чернильные пятна и сломанные перья были лишь началом. Главная битва за Зал Единства – и за их собственное перемирие – была еще впереди. И следующее поле боя называлось «Старая Оранжерея». После отбоя.