Щели в стенах

Большой Зал Хогвартса преобразился. Грубые каменные стены скрылись под струящимися серебристо-голубыми драпировками, искрящимися под тысячами парящих свечей. Потолок, обычно копировавший небо, теперь изображал россыпь мерцающих созвездий. Столы были убраны, освобождая пространство для танцев, а вдоль стен тянулись столы с изысканными угощениями и шипучим лимонадом (алкоголь, разумеется, под запретом). Музыка – волшебный оркестр из инструментов, играющих самих себя – лилась нежными, но натянутыми мелодиями. «Бал Воссоединения» должен был стать символом исцеления ран, нанесенных войной. По факту же он напоминал тщательно срежиссированную пытку. Гермиона стояла у входа, ощущая себя букашкой под микроскопом. Ее платье – простое, но элегантное, цвета темного вина – было подарком родителей. Оно сидело хорошо, но чувствовала она себя в нем неловко. Воздух был густ от духов, притворных улыбок и непроизнесенных обвинений. Гриффиндорцы сбились в кучку у одной стены, Слизеринцы – у противоположной. Хаффлпаффы и Когтевранцы пытались заполнить пустоту посередине, но напряжение висело, как грозовая туча. Макгонагалл, в роскошных темно-зеленых мантиях, наблюдала за происходящим с каменным лицом, но в ее глазах читалась глубокая усталость. – Вот и ты! – Джинни Уизли, сияющая в огненно-рыжем платье, подхватила Гермиону под руку. – Гарри где-то застрял с Макгонагалл, обсуждают безопасность. Рон… – она кивнула в сторону буфета, где Рон, красный и неловкий в новых мантиях, налегал на пирожные, – …предпочитает укреплять боевой дух калориями. Ты прекрасно выглядишь! – Спасибо, – улыбнулась Гермиона, но улыбка не добралась до глаз. Ее взгляд невольно скользнул к Слизеринской стене. Он был там. Драко Малфой стоял чуть в стороне от своей немногочисленной группы, опираясь спиной о колонну. Он был одет безупречно: черные мантии из тяжелого шелка с едва заметной серебряной вышивкой-паутиной на манжетах и воротнике. Его платиновые волосы были идеально уложены, лицо – бледной, отполированной маской. В руке он держал бокал с лимонадом, но не пил. Его глаза, холодные и наблюдательные, медленно скользили по залу, будто оценивая поле боя. Перебинтованная рука была скрыта под тканью мантий. Когда его взгляд на мгновение задержался на Гермионе, она почувствовала знакомый холодок по спине. Но не страх. Не ненависть. Что-то другое. Напряжение. Ожидание. – Партнер нашелся? – спросила Джинни, следуя за ее взглядом и тут же нахмурившись. – Ох, Гермиона… Он же… – Это не важно, Джин, – быстро оборвала Гермиона. – Просто бал. Просто… видимость. Но видимость требовала действий. Музыка сменилась на более ритмичную. Пары начали выходить на паркет. Гарри, наконец освободившийся, пригласил Джинни. Рон, увидев это, помрачнел еще больше. К Гермионе подошел Тео Нотт, друг Драко, с неожиданной учтивостью. – Мисс Грейнджер, – поклонился он, в его глазах светился острый ум и тень иронии. – Осмелюсь ли пригласить вас на танец? Чтобы поддержать этот прекрасный… фасад единства? Гермиона колебалось. Это был вызов? Насмешка? Или просто попытка разрядить обстановку? Она увидела, как Драко слегка наклонил голову в их сторону, его лицо оставалось непроницаемым. – Спасибо, мистер Нотт, – кивнула она, принимая руку. – С удовольствием. Танец с Тео был… приятным. Он был умелым партнером, держал дистанцию, шутил осторожно и умно. Но Гермиона чувствовала себя как на иголках. Ее спина горела под тяжелым взглядом, который, как она знала, принадлежал Драко. Она видела краем глаза, как к нему подошла Дафна Гринграсс, элегантная и холодная, как ледяная статуя. Они обменялись парой слов. Дафна что-то сказала, кивнув в сторону Гермионы и Тео. Драко ответил односложно, не глядя на нее. Дафна пожала плечами с выражением легкого презрения и отошла. Драко остался у колонны, его поза стала еще более отстраненной, но в сжатых кулаках читалось напряжение. – Он ревнует, – тихо заметил Тео, кружа Гермиону в танце. Его голос был веселым, но глаза – серьезными. – Что? – Гермиона чуть не споткнулась. – Не говори глупостей, Нотт. – О, поверь знатоку людской натуры, – улыбнулся Тео. – Особенно натуры Малфоя. Он смотрит на тебя, как бульдог на кость, которую у него отняли. Очень не по-слизерински. Очень… интересно. Гермиона не ответила. Ее сердце бешено колотилось. Ревность? У Драко Малфоя? Из-за нее? Абсурд! Но Тео не был глуп. И поведение Драко… Оно было странным. Он не танцевал. Не общался. Просто стоял и… наблюдал. За ней. Танец закончился. Гермиона поблагодарила Тео и поспешила к столу с напитками, нуждаясь в глотке воздуха и ледяного лимонада. Она чувствовала себя растерянной, раздраженной и странно взволнованной. Рон подошел к ней, нахмуренный, с тарелкой, заваленной сладостями. – Ты с Ноттом? – спросил он с набитым ртом. – Серьезно, Гермиона? Слизеринцы? Сначала Малфой, теперь Нотт? Что с тобой? – Я танцевала, Рон, – вздохнула Гермиона, отодвигаясь от его крошек. – Как и все. Это бал. «Воссоединение», помнишь? – Смешное воссоединение, – пробурчал Рон. – Ты видела, как они смотрят на нас? Как Паркинсон? Как будто мы падаль какая-то. А ты с ними водишься… Особенно с *ним*. После всего, что он сделал! Гнев подкатил к горлу. После всего? После того, как он спас ее в Зале? После тренировок? После того, как назвал ее по имени? – Ты ничего не понимаешь, Рон! – вырвалось у нее громче, чем она планировала. Несколько голов обернулись. – Просто… оставь меня в покое! Она развернулась и почти побежала прочь, не видя ничего перед собой, кроме необходимости вырваться из этого душного фарса. Она миновала группы студентов, вышла в боковой коридор и толкнула тяжелую дубовую дверь, ведущую в небольшой, уединенный садик при замке. Холодный ночной воздух обжег лицо. Здесь было тихо и темно. Лунный свет серебрил листья спящих розовых кустов и каменные плитки дорожки. Гермиона прислонилась к холодной стене, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь в руках и бешеный стук сердца. Голоса Рона, шепот Пэнси, взгляд Драко – все смешалось в оглушительный гул. – Убегаешь, Грейнджер? – знакомый голос, низкий и резкий, прозвучал из тени арки. – Или вечер не понравился? Или Нотт? Она резко открыла глаза. Драко вышел из тени. Он сбросил парадные мантии, оставшись в темном свитере и брюках. Его лицо в лунном свете было бледным и напряженным. В глазах бушевала буря – гнев, раздражение, и что-то еще, более глубокое. – Оставь меня в покое, Малфой, – прошипела Гермиона, чувствуя, как слезы подступают от ярости и обиды. – Я не в настроении для твоих колкостей. – Колкости? – он сделал шаг вперед. – Я видел, как ты танцевала с Ноттом. Как мило. Как… удобно. Он тебе комплименты говорил? Рассказывал, какой ты умная? Удобный способ забыть, с кем тебе приходится работать. Его слова ударили, как пощечина. Он тоже! Он тоже видел в этом только расчет, насмешку? – Это не твое дело! – выкрикнула она. – Я могу танцевать с кем хочу! В отличие от тебя, который стоит как истукан и только злится! На кого, Малфой? На меня? На Нотта? На весь этот жалкий бал? Или на самого себя?! Он замер. Его дыхание стало резким, как у загнанного зверя. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели даже в полумраке. – На себя, – прошипел он так тихо, что она едва расслышала. – Всегда на себя, Грейнджер. За то, что стою здесь. За то, что смотрю на тебя. За то, что… – он запнулся, его голос сорвался. – За то, что не могу перестать. Лунный свет выхватил его лицо – маска треснула. В его глазах была агония. Боль. Невыносимое напряжение. И признание. Огромное, пугающее признание. Гермиона замерла. Воздух перестал поступать в легкие. Все звуки мира – музыка из Зала, шелест листьев – исчезли. Остался только он, его глаза, полные боли, и его слова, висящие между ними в холодном воздухе. *«Не могу перестать»*. Смотреть? Думать? Чувствовать? – Почему? – прошептала она, не в силах вынести этот взгляд, но и не в силах отвести глаз. – Почему ты не можешь? Он сделал еще шаг. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала исходящий от него холод и запах – полынь, мороз и что-то горькое, как отчаяние. Его перебинтованная рука непроизвольно дернулась. – Потому что ты… – он искал слова, его голос был хриплым, срывающимся. – Потому что ты светишься. Как проклятое солнце. Даже здесь, в этой тьме. Даже когда я пытаюсь ненавидеть тебя. Ты смотришь на меня не как на монстра. Не как на «Малфоя». Ты видишь… – он сглотнул, – …видишь *меня*. И это невыносимо. Потому что я не знаю, кто я. После всего. И ты… ты напоминаешь мне об этом каждую секунду. Он поднял руку – не перебинтованную, левую. Она дрожала. Он медленно, будто боясь, протянул ее к ее лицу. Его пальцы почти коснулись ее щеки, но остановились в сантиметре. Гермиона не отпрянула. Она смотрела ему в глаза, видя в них отражение своего потрясения, своей жалости, и чего-то еще… чего-то теплого и пугающего. – Я устал прятаться, Гермиона, – прошептал он. Ее имя снова прозвучало на его губах, но теперь это был не констатация, а мольба. Признание. – Я устал от масок. От ненависти. От этого… – он кивнул в сторону Зала, откуда доносились приглушенные звуки фальшивого веселья. – Я не знаю, что делать. Я не знаю, кто я. Но я знаю… – его взгляд упал на ее губы, потом снова встретился с ее глазами, – …что не могу перестать смотреть на тебя. Он наклонился. Медленно. Неуверенно. Его дыхание смешалось с ее. Расстояние между ними сократилось до безумия . Гермиона замерла, ее сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Его губы были в сантиметре от ее… – Мисс Грейнджер? Мистер Малфой? – резкий, сухой голос профессора Макгонагалл разрезал ночную тишину сада. Они резко отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Директор стояла в дверях, ее фигура в темных мантиях казалась монументальной в лунном свете. Ее взгляд скользнул по их разгоряченным лицам, по огромной дистанции, которая мгновенно возникла между ними, по дрожащей руке Драко. – Мне кажется, бал – внутри. Или вы нашли более… уединенное место для обсуждения проекта? Голос Макгонагалл был ровным, но в нем читалось предупреждение. И глубокое разочарование. Драко выпрямился во весь рост. Маска мгновенно вернулась на его лицо, ледяная и непроницаемая. Он бросил на Гермиону быстрый, нечитаемый взгляд – в нем была и паника, и стыд, и остатки того невысказанного чувства. – Простите, профессор, – сказал он, его голос снова стал спокойным и холодным. – Мы вышли подышать. Возвращаемся. – Он резко кивнул Макгонагалл и прошел мимо нее в дверь, не оглядываясь. Гермиона стояла, прислонившись к холодной стене, дрожа всем телом. На ее щеке все еще горело место, где почти коснулись его пальцы. Губы жаждали прикосновения, которого не случилось. В ушах звенели его слова: «Я устал прятаться», «Ты светишься», «Не могу перестать». – Мисс Грейнджер? – голос Макгонагалл был тише, но не мягче. – Все в порядке? – Да, профессор, – прошептала Гермиона, отталкиваясь от стены. Ее ноги были ватными. – Просто… было душно. Она прошла мимо директора, чувствуя на себе ее тяжелый, все понимающий взгляд. Вернувшись в Зал, она увидела Драко. Он снова стоял у своей колонны и смотрел прямо перед собой, лицо – бесстрастная маска. Но когда его взгляд на долю секунды скользнул по ней, она увидела в нем не холод, а боль. И страх. Страх от того, что он открылся. От того, что его увидели без маски. Музыка играла. Пары кружились. Фальшивое «воссоединение» продолжалось. Но для Гермионы Грейнджер бал закончился. Он закончился там, в лунном саду, где треснули последние стены между ней и Драко Малфоем, и открылась бездна чего-то нового, страшного и невероятно желанного. И теперь ей предстояло жить с этим знанием. И с его словами, жгущими душу: *«Я устал прятаться»*. И с вопросом: что теперь?