Наедине с ночной мглой

Зима в Петербурге выдалась, на удивление, довольно теплой. Снег падал на землю мягкими хлопьями, окутывая её белоснежным покрывалом. На фоне душистого хвойного леса вся эта картина выглядела ещё прекраснее. Александр, как истинный ценитель искусства, просто не мог позволить себе оторвать взгляд от пейзажа за окном. В двухэтажной усадьбе, на втором этаже, в боковых стенах были расположены панорамные окна, открывающие взору ещё больший обзор. Романов стоял в одной хлопковой белой рубахе и широких тёмно-коричневых брюках, затянутых на талии ремнем. Так уж получилось, что пару дней назад Михаил Юрьевич - бывший наставник Александра, уговорил того взять небольшой отпуск, чтобы столица смог отдохнуть от бесконечной бумажной волокиты. Санкт-Петербург долго сопротивлялся Московскому напору, но вскоре сдался, поняв, что тот прав. Саша не хотел проводить свой заслуженный недельный отпуск в Зимнем дворце, в котором его бы постоянно дергали по любому поводу. Поэтому, недолго думая, Романов решил уехать в усадьбу на краю города, которая находилась в лесной чаще. Но одному отдыхать не хотелось, поэтому было принято решение взять Михаила с собой. Всё же они вместе уже несколько лет, так что время, проведенное с любимым, лишним не будет. Собрав с собой все необходимые вещи, олицетворения сели в карету и направились в обговоренное заранее место. Они уже были там как-то раз, но тогда между ними только начинали расцветать трепетные и нежные чувства, которые являлись для них чем-то новым. Сейчас же всё по-другому. Саша и Миша уже давно признались друг другу в любви, поклялись в вечной верности и так далее. Хотя ещё столетие назад Александр и мечтать не мог о таком отношении к своей персоне от... Медленный поток мыслей прервали внезапно появившиеся на талии чужие руки, которые уверенно продвигались вперёд, опутывая со всех сторон и притягивая в нежные, но крепкие объятия. - Снова задумался о работе? - с неким укором произнёс нарушитель приятного спокойствия. - Ты же помнишь, что мы приехали для отдыха? Саша ласково улыбнулся, ощущая вес чужой головы на своём плече и дыхание на шее. Сейчас волосы Санкт-Петербурга не были привычно уложены назад, поэтому он очень походил и на свою маленькую версию из прошлого. Московскому очень нравилась такая естественность Романова, когда он не следит за каждой выпавшей из укладки прядью, судорожно заправляя её обратно. - Да помню я, помню, - наконец подал голос Александр, укладывая свои руки поверх чужих. - Просто задумался. Михаил был одет в такую же, как у Саши, хлопковую рубаху и широкие бордовые брюки. Сейчас их никто не мог увидеть и позволяли себе не наряжаться каждый раз перед выходом из комнаты. - О чём, если не секрет? - спросил Миша, едва касаясь губами шеи Петербурга, вызывая у того табун мурашек. - Миша, а если увидят? - тревожно проговорил Александр, выпутываясь из родных объятий. - Да кто нас тут увидит? Эта твоя молоденькая служанка, которая, как мне кажется, из комнаты выходит только тогда, когда мы спим или уходим из дома, - слегка раздраженно ответил Московский, не желая отпускать парня из кольца рук. Александр закатил глаза на замечание Москвы о служанке, но попытки выбраться из объятий прекратил. Михаил вновь предпринял попытку начать зацеловывать Сашу, начиная с шеи, но его снова остановили. Вообще, когда Миша получил от Санкт-Петербурга приглашение поехать отдохнуть вместе с ним в загородную усадьбу, он надеялся, что всю неделю сможет наслаждаться ласками своего возлюбленного и даровать их ему в ответ. Но по итогу все их чувственные моменты ограничивались несколькими поцелуями в губы и, ещё реже, в шею. Они даже, черт возьми, спали в разных комнатах! А всё потому, что Александр боится того, что их могут заметить. Именно поэтому любые попытки Михаила перейти к чему-то большему, чем простые поцелуи, пресекались на корню. Не то чтобы Саша не хотел, а он желал этого не меньше самого Московского, просто очень сильно боялся быть замеченным. Одно дело поддаваться страсти во дворце в, в котором даже по ночам из-за шума ничего не слышно, а другое, когда это уединённая усадьба, в которой из шума только завывания ветра за окном. Вот и сейчас Романов пытался отстраниться от возлюбленного, чтобы тот не успел утянуть его в эту темную пелену страсти. - Михаил, прекрати! - отчаянно прошептал Петербург. Московский уже не выдержал, и свёл брови к переносице, разворачивая Александра к себе лицом. - Ты что, совсем не хочешь? - с напускной обидой проговорил Миша. - Неужели ты меня больше не желаешь? - продолжал он. - Хочу, правда, хочу, - выдохнул Саша, беря лицо Михаила в свои ладони. - Просто... А вдруг услышат? - Пускай завидуют нашей жаркой любви, - с ехидной усмешкой ответил Москва. Романов на такой ответ лишь цокнул языком, но всё же, спустя мгновение, притянул к себе Мишу, чтобы поцеловать прямо в губы. Московский с готовностью и лёгким напором ответил на столь желанный поцелуй. Руки он расположил на талии, притягивая Петербург ближе. Саша призывно приоткрыл рот, позволяя Михаилу толкнуться в него языком. Московский, словно лев, сорвавшийся с цепи, терзал губы Александра в страстном поцелуе, не желая отдавать контроль. Не разрывая поцелуй они двинулись к спальне Петербурга, которая, к счастью, была лишь в паре шагов. Стоило только двери за ними закрыться, как Миша тут же препечатал к ней Сашу, подкладывая свою руку тому под голову, что он ненароком не ударился. Свои руки Александр разместил на плечах Москвы. Пальцами одной он зарывался в мягкие блондинистые волосы, слегка оттягивая их назад, а другой крепко вцепился в шею. Михаил ещё больше распалялся от ответных действий Романова, ощущая, как с каждой секундой собственное возбуждение в штанах становится всё более невыносимым. Жаркие поцелуи не прекращались, прирываясь лишь для того, чтобы парни могли пополнить запас кислорода в легких, а потом возобновляясь вновь. В несколько шагов они преодолели расстояние от двери до кровати. Миша мягко опустил Александра на подушки, сняв с него перед этим рубаху и откинув её куда-то в сторону. - Я тебе когда-нибудь говорил, что ты прекрасен? - спросил Михаил, бесстыдно любуясь обнажённым торсом Петербурга. - Почти каждый день напоминаешь, - с теплой улыбкой ответил Александр. - Ну, мне не нужен повод, чтобы снова напомнить тебе об этом, - с такой же улыбкой прошептал Московский, спускаясь поцелуями к шее. Умелые губы могли бы с легкостью довести до пика любого, но Романов держался с потрясающей уверенностью. Красные и бордовые отметины красовались на груди и ключицах одна за другой. На шее их было всего-лишь пару штук, и то в самом низу. Миша знал, что кожа шеи у Саши очень тонкая и чувствительная, а потому засосы заживают там дольше всего. Было выведено на личном опыте. Именно поэтому в этой зоне Михаил был аккуратнее всего. Александр же томно вздыхал от каждого нового поцелуя, отчётливо чувствуя собственное желание у себя в брюках. Все эти поддразнивания от Москвы жутко будоражили и распаляли. Саша цеплялся за края его рубахи каждый раз, когда чувствовал очередной кусачий поцелуй у себя на груди. Кроме того, Миша не забывал при этом уделять внимание чувствительным соскам, от прикосновений к которым Александр вздрагивал. Поцелуи начали опускаться всё ниже и ниже, проходясь по чуть торчащим рёбрам и животу. Саша шумно и сбивчиво дышал от каждого нового поцелуя, плавясь и изгибаясь под Мишей. Вскоре Московский оторвался от расцеловывания Петербурга, но лишь за тем, чтобы снять с себя рубаху. Длинные утончённые пальцы Романова тут же начали исследовать уже знакомое им тело. Руки прошлись по плечам, груди, задевая соски и вызывая тем самым у Михаила шумный выдох, и животу. Миша верно ждал, когда возлюбленный, в который раз, налюбуется его телом. Хоть близость и происходит у них не впервый раз, но для них это ничего не значит. У них каждый раз, как первый. Томительно медленными движениями Московский снимает с Александра брюки и бельё, откидывая их куда-то в сторону, к остальным вещам. По давно колом стоящему члену он размашисто проводит рукой, вызывая у Романова хриплый стон, смешанный с всхлипом. Но сразу же после этого зажимает себе рот рукой, боясь, что их услышали. Миша, заметив это, свободной рукой убрал ладонь Саши с его же рта, показывая тем самым, что хочет слышать Петербург. Повторив ещё несколько раз резкие движения по члену Александра, получив в ответ приглушённые стоны, Михаил убрал руку и потянулся ею за специальным маслом, которое стояло в прикроватной тумбочке. Обильно смазав пальцы жидкостью, он поднес их ко входу Романова. Тот же, в свою очередь, попытался максимально расслабиться, что Мише было легче входить, а самому Петербургу было не сильно неприятно. Первый палец Саша принял с тихим стоном, быстро привыкнув к этому небольшому ощущению наполненности. Несколько движений одного пальца сопровождались тихими постанываниями. Вскоре к первому добавился и второй, добавляя больше ощущений. Движения, совершавшиеся внутри, заставляли Александра дрожать и извиваться в постели, выстанывая имя того, кто дарит ему такое безграничное удовольствие. От того, как правильно ласкают все чувствительные точки, закатывались глаза, а руки вцеплялись в покрывала с бешенной силой. Через несколько минут за вторым вошёл третий палец, заставляя Сашу откинуть голову назад и приоткрыть рот в немом удовольствии. Пальцы внутри его не щадили, заставляя выгибаться в спине до невозможного. Мольбы о большем становились требовательнее и вылетали изо рта всё чаще. Мише и самому уже не терпелось войти, заставив Александра выкрикивать его имя, но нужно было терпеть. Ведь если он не растянет Петербург достаточно хорошо, то ему этот вход может принести дискомфорт и боль. А этого Михаил хотел меньше всего. Через несколько томительных минут Московский всё же вынул пальцы из потдатливого тела, уловив грустный выдох. Сняв свои, всё это время такие мешающие брюки, Миша откинул и к остальным вещам, брошенным на полу. Колом стоящий член наконец-то не был стеснён ненужной тканью. Взяв то же масло, Михаил хорошо обмазал им своё возбуждение, чтобы войти можно было более легко и безболезненно. Хотя, Саша был хорошо растянут и проникновение не должно было принести ему болезненных ощущений. Московский приставил головку ко входу, и начал медленно двигаться вперед, целуя при этом припухшие губы Александра. Тот, в свою очередь, свёл тонкие брови "домиком", постанывая в поцелуй. Член вошёл, как и ожидалось, легко и безболезненно. Пару минут Романов привыкал к ощущению полной заполненности, но вскоре кивнул Мише, чтобы тот начал двигаться. Михаил закинул ноги Саши к себе на плечи, начиная двигаться в медленном и размеренном темпе. Руки Московского покоились на бедрах Александра, крепко, но нежно удерживая его. Постепенно темп стал наращиваться, выбивая из Саши всё более громкие стоны, а из Миши ещё более громкие вздохи. И им уже было плевать на то, услышат их или нет. Толчки становились все размашистее, и Москва начал чувствовать, что уже близок к пику. В такт последним толчкам он провёл рукой по члену Александра, заставляя того излиться себе на живот с громким, несдерживаемым стоном. Сделав финальные толчки для себя, Миша вышел из Романова, изливаясь себе в ладонь. Саша лежал на кровати совсем без сил, пытаясь вернуть дыхание в норму. Михаил же решил, что в его обязанности сейчас позаботиться о комфорте размеренного Романова, поэтому он сходил за тёплой водой, полотенцем и, смочив его один конец, обтер сначала Александра, а затем себя. За то время, что Миши не было, Саша уже успел уснуть, мило посапывая на не разобранной кровати. Московский аккуратно вытащил из-под Романова одеяло, залез под него сам и накрыл их двоих. Даже во сне Александр прижался к Михаилу, устроившись на его груди. Миша на это лишь ласково улыбнулся и, приобняв Петербург, поцеловал его в лоб и заснул. А на следующее утро Саша отчитывал Московского за то, что тот позволил ему так громко стонать и сказал, что если это услышали другие, то больше никогда не позволит Михаилу затащить себя в постель в загородной усадьбе. Ну, мы-то знаем, что это он так блефует.