Где затаилось время

      — Я не знаю Чэнь Юйлуна, Бо-ди… — только и успел прохрипеть Сяо Чжань, как Ван Ибо накрыл его губы своими. Возбуждение было таким, что всё остальное сейчас казалось неважным — какая авария, какой, на хрен, Чэнь Юйлун, когда в глазах Сяо Чжаня и вызов, и испуг, и просто какой-то дикий огонь желания, а его мысли сейчас, когда это так нужно, Ван Ибо прочитать почему-то был не в состоянии. Вернее даже не так. Он видел, что Сяо Чжань действительно не понимает, о ком Ван Ибо ведёт речь, но это всё стирается одним на двоих желанием, от которого у обоих сносит крышу. Возбуждение ударяло в виски горячим молотом, стирая все вопросы.       Ван Ибо рывком потянул его к себе, посадил верхом на бёдра так резко, что Сяо Чжань коротко, но облегчённо вскрикнул. Каким-то краем сознания Ван Ибо успел уловить возникший в голове Сяо Чжаня быстрый вопрос: «Нога?..», но боли не было — только обжигающая волна удовольствия, когда тело почувствовало тяжесть и возбуждение Сяо Чжаня. Но вопрос всё-таки был, и Ван Ибо, обычно сдерживающий себя, сейчас совсем потерялся в ощущениях и быстро прошептал:       — С ногой все норм. Не болит, — и тут же зарылся лицом в нежную кожу у основания шеи. Его руки беспорядочно метались по спине и ягодицам, пытаясь то ли снять, то ли сорвать, то ли разодрать мешающую ему одежду. Впрочем, Сяо Чжань занимался тем же, только его губы, в невозможности дотянуться до рта, целовали куда придется, в соленый от пота лоб, в волосы, в пульсирующие венки на висках, в дрожащие веки.       Наконец они оба справились, и пол усыпали разноцветные кляксы сброшенных, лишних сейчас тряпок. Теперь ничего не разделяло их тела. Ван Ибо застонал, когда почувствовал на себе тяжесть и жар чужих бедер. Напряженные пульсирующие члены, наконец, соприкоснулись без преград. Их твердый жар, влажное трение, каждый нервный узелок, каждая выступающая вена ощущались так остро, будто кожа стала прозрачной. Яички Сяо Чжаня — небольшие, плотные шарики — лежали прямо на мошонке Ван Ибо, и между ними сочилось тепло, трепещущее и соблазнительное. Каждый их вдох стал единым, животы соприкасались, пот смешивался с предэякулятом, наполняя гостиную терпким, мускусным ароматом двух возбужденных мужских тел.       Мир Ван Ибо действительно сузился до одного человека. Он стал таким ещё месяц назад, но сейчас это было что-то большее, незнакомое, новое…       И Ван Ибо чувствовал это.       Его ладони скользили по длинной, изящной спине Сяо Чжаня, ощущая под пальцами каждый позвонок, каждую впадинку между ребрами. И вдруг, стремительное движение вниз. Ребро ладони проскользнуло между округлыми ягодицами, костяшка большого пальца надавила на теплый, пульсирующий вход.       Сяо Чжань выдохнул тонко, почти по-кошачьи. Откинув голову назад и обнажая беззащитное горло, он выставил напоказ словно бы тянущуюся к губам грудь с крупными, темными, набухшими от возбуждения сосками. Соблазн был непреодолим. Ван Ибо набросился на них, как голодный зверь: губы сжали правый сосок, язык закрутился вокруг него, оттягивая нежную кожу, заставляя Сяо Чжаня выгибаться, ещё сильнее тереться бедрами и голодно стонать. Но Ван Ибо не спешил, он давил языком все сильнее и сильнее, и наконец стал с жадностью сосать. По телу Сяо Чжаня прошла волна дрожи, его подбросило вверх, но Ван Ибо тут же усадил его обратно — его руки не забывали о своей миссии, и большой палец продолжал массировать нежное колечко входа — подготавливая, разминая, раздразнивая, но не проникая. Пока. Левой рукой он сжал второй сосок, перекатывая его между пальцами, наслаждаясь тем, как Сяо Чжань толкается на его бёдрах, как его дырка, касаясь согнутого пальца, дрожит и пульсирует в такт этим прикосновениям.       Сяо Чжань стонал уже потерянно, сбито. Его бёдра двигались в рваном, неконтролируемом ритме, член тёрся о член, предэякулят смешивался, создавая скользкую, липкую лужу между их животами. А полуприкрытые глаза блестели, будто в них прятались солнечные искры.       — Подожди минутку, бао, — прошептал Ван Ибо, с мокрым звуком отрываясь от набухшего соска. Он и сам почти не узнавал свой голос, настолько тот был хриплым, а губы мокры от слюны. — Нужна смазка.       Сяо Чжань недоуменно дернулся, глядя на Ван Ибо самыми прекрасными на свете, словно обезумевшими сейчас, глазами. Его член бился между животами, мокрые, истерзанные губами и пальцами Ван Ибо соски, припухли и блестели. Ван Ибо просто не смог оторваться. Он провел языком от упругой горошинки до тонкой стрелки ключицы, затем до ямочки на шее, заставляя Сяо Чжаня дрожать. Его пальцы всё так же играли с входом, но теперь один — аккуратно, медленно, начал проникать внутрь, уже встречая не сопротивление, а горячее, влажное гостеприимство.       — Ибо… — Сяо Чжань застонал, его ногти впились в плечи Ван Ибо. — Не мучай…       — Да…       Ван Ибо мягко перекатил Сяо Чжаня в сторону и, резко поднявшись, поспешил в ванну, за новым тюбиком смазки. А когда вернулся, не смог сдержать глухой, хриплый стон — Сяо Чжань стоял на коленках, грудью потираясь о диванную обивку, его аккуратные яички и красноватый, наполненный кровью член покачивались между широко разведенных в стороны бедер, ягодицы раздвинулись, а приоткрытая розовая дырочка мелко пульсировала.       — Бао, — только и смог выдохнуть Ван Ибо. Щелкнув крышкой и выдавав на ладонь достаточно прозрачного геля, он быстро скользнул влажной и прохладной от смазки рукой по своему тугому, горячему члену, который уже будто бы сам тянул Ван Ибо за собой. Туда, где ему так хорошо. — Небо! Какой же ты…       Еще одна порция смазки упала прямо на разгоряченное ожиданием отверстие — Сяо Чжань вздрогнул и недовольно застонал, но оттенок тут же сменился и стал соблазнительно манящим, лишь стоило Ван Ибо одной рукой подтащить его к себе, второй мягко надавить на ягодицы и пристроить горячую, упругую головку. Вход лишь слегка подался, впустив совсем ненамного. Ван Ибо аккуратно толкнулся вперед, чувствуя, как его член преодолевает первое сопротивление. Сяо Чжань дернулся навстречу, но тут же был остановлен — Ван Ибо надавил на поясницу, хрипло прошептал:       — Тише, бао… Не спеши…       Он вошел мягко и нежно, зная, как без должной подготовки Сяо Чжаню поначалу трудно вобрать в себя весь размер. С каждым цунем он раздвигал тугие, горячие, гладкие стенки, чувствуя, как по телу, словно молнии, пробегают разряды совершенно невозможного блаженства, от которого подкашиваются ноги и странно, тепло, томно ноет где-то под ребрами, наверное, в груди. Он чувствовал, как бархатистые стенки обхватывают его, уже не сопротивляясь, а осторожно принимая, раздвигаясь только для него. Даже смотреть на то, как член входит в горячее, узкое отверстие было невероятно. Ван Ибо раздвигал и оглаживал округлости ягодиц, чувствуя, как под его руками любимый человек дрожит и трепещет, замечая, как напрягаются мышцы, как по ровной выемке позвоночника, словно с горки, скатывается капелька пота.       Сяо Чжань вытянул вперед руки, уцепился за спинку дивана и, изогнувшись в пояснице, задержав дыхание вдруг сам насадился на член. Комнату тут же наполнили стоны. Ван Ибо начал двигаться — сначала медленно, но с каждым толчком всё усиливая темп. Тело Сяо Чжаня горело под его пальцами, бёдра глухо шлепались о бёдра, и Ван Ибо чувствовал, как они дрожат от удовольствия и напряжения. Его член то входил внутрь, ободком головки задевая простату, и Сяо Чжаня хныкал, разметавшись по диванной подушке и дрожал, то с влажным, чмокающим звуком почти выходил, оставляя внутри только кончик головки, и опять тугой жар обволакивал его снова и снова, и опять под уздечкой дрожал припухший ободок. От всего этого можно было сойти с ума. Ван Ибо сходил — по-другому было невозможно…       Сяо Чжань в этой позе был сверхъестественно прекрасен. Его талия, тонкая и гибкая, как ивовая лоза, плавно переходила в длинную, узкую спину, очерченную рельефом мышц. Прогиб в пояснице был настолько глубоким, что казалось, что это тело просто создано для того, чтобы Ван Ибо входил в него, брал его, снова и снова, пока они оба не рухнут от изнеможения, став одним целым, забывая свои имена. Он тонко стонал и подмахивал движениям Ван Ибо, его идеально округлые, крепкие ягодицы призывно торчали вверх, показывая две аккуратные, маленькие ямочки в их основании.       Ван Ибо ускорился. Его тело стало похожим на стальной сплав — так четко прорисовались мышцы. Он двигался уже не с нежностью, а с голодной жадностью, каждый толчок был резок и точен, и каждое следующее движение вгоняло член глубже растягивая, подчиняя, заполняя. Одна рука вцепилась в узкую талию Сяо Чжаня, другая скользнула вниз, обхватила его горячий пульсирующий член, ритмично сжимая его в такт движениям.       — Ибо… Ибо…       Ван Ибо лишь дернулся навстречу, подтащил к себе, чтобы обнять, объять его собой — такие стоны Сяо Чжаня он слышать не мог. Они звенели, как тончайший фарфор, разбивающийся о каменный пол, — высокие, хрупкие, сладкие. Невыносимо…       Ван Ибо чувствовал его всем телом, мозгом, сердцем — хотя что там осталось, от этого сердца, — кожей, каждой поднявшейся волосинкой на ней. Он будто врос в этого человека, будто стал единым целым с ним, и ничего, ничего не мог с этим сделать.       А в его ладони пульсировал горячий член, готовый взорваться в любую секунду.       — Ты… — голос Ван Ибо сорвался, — … так прекрасен, что сводишь с ума.       Сяо Чжань в ответ закинул голову, длинная манящая шея выгнулась, как у лебедя, губы округлились в беззвучном крике, а глаза…       Боже, эти глаза… Покрасневшие, полуприкрытые, сияющие. Будто в них действительно прятались звёзды. Он и правда был волшебным — эльфом, феей, небожителем, снизошедшим в этот мир для того, чтобы свести Ван Ибо с ума.       Он не останавливался. Продолжая ритмично буравить нежную, податливую дырку, он ни на секунду не забывал про пульсирующий в его ладони член, продолжая надрачивать его с той ритмичностью и частотой, которая и была желанна Сяо Чжаню, чувствуя, как пульсация учащается, как тело под ним словно пронизывают электрические разряды. Но вдруг, в потоке сладкого жара, он уловил плохо пока оформившуюся чужую мысль…       Свободной рукой он скользнул вверх по спине, играя на позвонках, как на струнах волшебной, поющей только под его руками гитары, и Сяо Чжань действительно принял его игру, задрожал под пальцами, тонко застонал… Пальцы запутались в шёлке волос, дёрнули — Сяо Чжань вздрогнул всем телом, его внутренности сжались вокруг члена Ван Ибо так туго, что на секунду померкло в глазах. Ван Ибо ладонью коснулся приоткрытых губ, и тут же горячий язык скользнул в ямочки между пальцев, вылизывая никогда незаживающие мозоли. Ван Ибо сдавленно застонал, чувствуя, как дрожат на его ладони горячие губы. Он отнял руку, нежно провел по подбородку и вдруг — переместил руку на шею. И сжал. Не сильно. Не для того, чтобы сделать больно, а для того, чтобы сделать именно так, как Сяо Чжань и хотел… А он хотел это почувствовать. Хотел прямо сейчас. И Ван Ибо это прекрасно знал…       — Ах…       Сяо Чжань захлебнулся вдохом, его тело превратилось в натянутую струну, поясница прогнулась до невозможного, делая талию еще тоньше и обнажая хрупкие ребра, пальцы судорожно впились в обивку дивана, почти разрывая ткань. Его дыхание стало беспомощным, прерывистым, горячим.       — Ещё…       Ван Ибо вздрогнул — это был не голос, а хриплый выдох, сорвавшийся с пересохших губ. Он чувствовал, как по телу Сяо Чжаня потоком несутся волны приближающегося оргазма, как сонная артерия под его пальцами отчаянно стучит, как весь он сжался от необычного, нового ощущения, как оно в нём отозвалось. С рукой на шее он не мог даже стонать, лишь поверхностно вдыхать, коротко и сбито. И наверное, нужно было его освободить, ослабить хватку, но Ван Ибо чувствовал, что если сейчас он сделает это, то сломает Сяо Чжаню весь кайф.       И он сжал сильнее. Всего на секунду. Всего на один удар сердца — усилием воли оттягивая собственный оргазм. Сяо Чжань замер, на мгновение сжался, его тело напряглось дугой, глаза закатились, губы округлились в беззвучном крике, на который не хватало ни воздуха, ни сил, а потом — конвульсивный рывок… и горячие капли вырвались на свободу, пачкая и пальцы Ван Ибо, мягко собирающие их с головки, и диванную обивку и живот Сяо Чжаня, и грудь. Он застонал, хрипло, сорвано, освобождено, и только тогда Ван Ибо разжал пальцы, отпуская его горло, но не тело. Теперь уже он мог не сдерживаться, не контролировать… Мог отпустить себя. Мог забыться в собственных ощущениях…       Он стал вбиваться — резко, безжалостно, глубоко, воруя последние мгновения у собственного оргазма, с наслаждением слыша, как Сяо Чжань стонет под ним; зачарованно наблюдая, как покрасневшая дырочка неустанно принимает его, как между раздвинутых бедер быстро качается полутвердый, еще не до конца расслабившийся член.       Хватило лишь нескольких глубоких толчков.       Ван Ибо захрипел, двумя руками резко притянул Сяо Чжаня к себе и дернулся сильно, всем телом. Его член затрясся внутри, выталкивая из себя густую, горячую сперму. Казалось, это не кончиться никогда, волна за волной, струя за струёй, он так и будет заполнять собой Сяо Чжаня, пока не перетечет в него полностью.       В последний момент в сознание ворвался его же собственный образ, увиденный чужими глазами и за долю секунды выдернутый из мыслей Сяо Чжаня: «… Как тепло… Как хорошо… Пусть это длится и длится. И широкие плечи, и сильные руки, натягивающие на себя; и горьковатый запах какой-то травы, о небо, когда же наконец удастся выяснить, чем же он пахнет…. И полное, полное доверие. Ведь он же такой… Любимый… Мой…»       Выплеснув последнюю каплю и чуть не потеряв сознание от переполняющих ощущений, Ван Ибо рухнул на диван и, сгребая Сяо Чжаня в охапку, притянул к себе. Их сердца стучали синхронно, и так же синхронно в голове проступали образы чужих мыслей… то ли эхо пережитого, то ли только что прозвучавшие в голове Сяо Чжаня неровные, обрывочные мысли-слова: «не отпускай меня, Ибо… никогда не отпуская меня… ты… лучшее, что со мной было… я люблю тебя, наверное… я не понимаю, что с тобой, но я очень хотел бы узнать… прости, я не знаю, кто такой Чэнь Юйлун и почему я его нарисовал, я не знаю тоже…».       — Я тоже люблю тебя, Чжань-гэ, — касаясь губами губ прошептал Ван Ибо. — И я знаю, что ты хочешь пить. И мыться. И проверить, все ли в порядки с Бин-Бином. И еще я знаю, что ты ничего не понимаешь, но доверяешь мне, наверное даже больше, чем себе. А я, кретин… на секунду в тебе засомневался. Но я и сам пока ничего не понимаю. Поэтому… прости меня.       — Хорошо, — кивнул Сяо Чжань и его глаза сузились, превращаясь в резервуары для жидкого золота, в которые, по всей вероятности, неведомые эльфийские боги, переливали брызги собранных с эльфийского неба сказочных звёзд. — Проверим Бин-Бина, помоемся, и ты мне расскажешь. Желательно всё. Потому что твоих мыслей я, к огромному сожалению, читать пока еще не научился. И вряд ли научусь. Но если расскажешь, мне хотя бы будет от всего происходящего не так страшно.       ***       — То есть… — Сяо Чжань положил подбородок на сцепленные в замок руки, глаза расширились до невозможного, будто пытаясь впитать каждое сказанное слово, каждое движение губ Ван Ибо. — Всегда? Вот так запросто, в любой момент ты можешь залезть ко мне в голову? Всё, каждую глупость, что пронесётся в моём мозгу, ты тут же считываешь, замечаешь?       — Угу, — Ван Ибо щёлкнул языком, невозмутимо кивнул, а затем потянулся за чайником. Фарфор тихо звякнул, когда он начал разливать по пиалам золотисто-янтарный чай… И всё так буднично, так спокойно, словно они обсуждали прогноз погоды на выходные, а не сверхъестественные способности, которыми обладал Ван Ибо. — Почти всегда. Особенно когда ты… ну. Громко думаешь.        Сяо Чжань упал лбом на стол и тихо застонал. Поверить в то, что Ван Ибо только что рассказал было невозможно. Это было абсурдно. Но… теперь каждая странность последнего месяца вдруг нашла объяснение. Пусть невероятное, фантастическое, но… картинка сложилась с пугающей четкостью. Ван Ибо, со стаканом в руке в офисе Reborn на Ванцзинлу именно в тот момент, когда Сяо Чжаню казалось , что он просто высохнет от жажды; любимая еда, купленная еще до того, как он успел попросить; вечерний фильм, о котором Сяо Чжань едва лишь подумал; фразы, которые Ван Ибо завершал ровно в такт его мыслям…       И только что… этот одновременно стыдный и божественный момент на диване, когда Ван Ибо, обхватив пальцами его шею, буквально выдавил из него неозвученное желание — то, о чём Сяо Чжань вряд ли когда-нибудь смог бы сказать вслух….       — Но так не бывает! — Сяо Чжань резко поднялся, его кулак обрушился на стол с такой силой, что чашки подпрыгнули, выплескивая золотистые капли чая на его полированную поверхность. — Мы же не…       Он забуксовал, неясным жестом пытаясь выразить нечто среднее между феями и супергероями. Сяо Бин поднял голову с лежанки, уставившись на них сонными, осоловелыми глазами. Но ведь правда: они не маги, не заклинатели из древних легенд, не небожители, сидящие в своих сияющих золотом чертогах…       — … В конце концов — мы обычные люди! — Сяо Чжань нервно провел рукой по лицу, некстати вспоминая, что у него с утра побаливал зуб, и нужно было бы записаться к врачу, но он забегался на работе, а потом… забыл. А потом — всё это случилось. Хотя — стоп! С какой стати Сяо Чжань вдруг приплетает ко всему этому и себя? Ведь волшебным даром владеет только Ван Ибо. А он… он… такой… Такой, что вырасти у него сейчас крылья, и превратись он в сказочного дракона с сияющей чешуёй — Сяо Чжань бы, наверное, не удивился.       — Я записал тебя к стоматологу. Но если тебе неприятно, я отменю запись, — вздохнул Ван Ибо, проводя пальцем по краю чашки.       Сяо Чжань зажмурился и сжал в ладонях виски. Неприятно? Ну уж нет! Ему было приятно! Чертовски приятно! И то, что Ван Ибо угадывает его желания, и то, что читает мысли, и его преувеличенная забота, наверное, стоящая на грани между здоровой и больной. Сяо Чжань понимал, что это сумасшествие, но ему было… тепло, хорошо и приятно. А ещё это щекотало нервы и, почему-то, невероятно возбуждало, и сделать Сяо Чжань с этим ничего не мог.       — Гэ, в дракона я превратиться не смогу даже для тебя, — Ван Ибо криво усмехнулся, протягивая руку через стол и касаясь пальцами руки Сяо Чжаня, всё ещё сжимавших его голову. — Даже для тебя.       — Ай-я, Ван Ибо, — сморщился Сяо Чжань. — Это нечестно!       — Ага, — Ван Ибо перегнулся через стол, внезапно сократив расстояние между ними до опасного минимума. Его дыхание обожгло кожу. — Представляешь, какого мне? Ты вот думаешь о драконах… — его голос упал до шёпота. — А я уже чувствую, как твои пальцы впиваются в мою чешую…       Сяо Чжань замер, губы сами собой приоткрылись.       — И как ты кричишь «быстрее», когда мы пикируем в облаках, — докрутил Ван Ибо, наслаждаясь тем, как краснеют щеки Сяо Чжаня.       — Ван Ибо! Ты, вообще, человек!? — Сяо Чжань вскочил и стремительно подошел к окну. За огромным, во всю стену стеклом, радугой переливался ночной Шанхай. Небоскрёбы Пудуна на том берегу Хуанпу, словно сияющие клинки, пронзали серебряный купол неба. Оно никогда не бывало здесь чёрным — из этих прорезей на Шанхай лился сияющий свет, а может и наоборот, это город миллионами своих огней освещал холодный, мёртвый космос.       — Ибо, — Сяо Чжань резко обернулся. — Ты так… со всеми?       Почему-то ответ на этот вопрос был самым важным сейчас. И было ужасно страшно, что Ван Ибо может читать мысли всех на планете, что они не могут быть вместе, что Сяо Чжань ему не ровня, потому что… богам-божественное, чудесным — чудесное, супергероям-супергерои, а мезальянс? Мезальянс ни к чему хорошему никогда не ведёт…       — Я так только с тобой, гэ. — Ван Ибо мягко улыбнулся. — И прошу, не придумывай себе всякую ересь.       — Блядь! Я и забыл! — Сяо Чжань нервно рассмеялся. — Но это же… страшно. Ибо, это по-настоящему страшно!       Он начал метаться по гостиной, будто физическое движение могло помочь примириться с этой новой реальностью: с невозможным, вдруг ставшим возможным, с фантастическим сном, внезапно оказавшимся явью…       — Мне тоже. — Ван Ибо подошел сзади, и мягко притянул к себе, оставляя на шее легкие, едва уловимые поцелуи. — Но я, наверное, уже привык. С твоими мыслями не страшно, вообще-то. Я научился абстрагироваться, не обращать внимание. Они как… аудиокнига фоном. Когда интересно, подключаешься, а нет… просто не обращаешь внимания. А вот с другим…       Сяо Чжань дернулся и резко развернулся. Его ладони жёстко уперлись в грудь Ван Ибо.       — С другим? Ты сказал — с другим? Есть ещё что-то другое…?!