Прощай, Стэнли!

У Кайла на лице блаженная улыбка. Какой же Стэн всё-таки красивый. Когда васильковые глаза наполняются пламенем, он кажется совершенно суровым. Брофловски чётко видит себя в отражении этих глаз. Будто Кайл по ту сторону сетчатки тонет в бесконечном море лазуревой радужки. И нет ему спасенья. В горле стоит дрожащий ком, а рот, кажется, наполняется то ли слюной, то ли рвотой. Но Кайл не спешит опустошать его. Он завороженно наблюдает за возвышающимся Стэном, который не собирается останавливаться. Он ничего не говорит, но Кайл чувствует, что его голос тоже дрожит. Маршу это тоже в новинку. Брофловски произвёл попытку встать, но его быстро сбили с ног, намекая, что этим он лишь усугубит ситуацию. Хотя, куда уж. Но этого оказывается недостаточно, потому что Стэнли приближается и хватает ворот оранжевой куртки, вынуждая Кайла приблизиться. Удар оказывается жгучим. Брофловски рефлекторно подносит ладонь к щеке, на которой в первые секунды отчетливо виднелся силуэт кулака с выпирающими костяшками. Стэн ждёт, пока Кайл заговорит. Он специально мучает, вынуждает, потому что ему это нужно. Потому что когда Брофловски молчит, его становится жалко. Но Кайл продолжает играть в молчанку, исподлобья разглядывая чужое лицо. Ещё вчера это чужое лицо было ему самым родным на свете. Стэну, однако, такая трактовка не понравилась. Он крайне зол, он настроен рвать и метать. И Брофловски рад бы ему подыграть — чем бы дитя не тешилось. Но рациональная его часть прямо-таки настаивает, затыкает рот, не даёт и шанса. У Марша рука тяжёлая. От безысходности можно было рыдать, брыкаться, кататься по полу, биться о стену. Но Кайл молчал. Он молчал, потому что всё вышеперечисленное давно уже сделано в прошлом, потому что сил больше не осталось. Признание в любви, которое он совершил — ничто иное как слабость. Ведь Брофловски знал, к чему это приведёт. Поэтому и молчит, наверное. А может, потому что если хоть слово выпадет из его нутра, слёзы польются рекой от нескончаемой боли, и отнюдь не физической. Его рабитый нос, истекающий кровью, саднящие руки, живот, ноющий пах — о Господи, Стэнли нарушил главный принцип каждой драки — не ощущались как боль, по сравнению с той трещиной в груди, наполняющейся пеплом неоправданных мимолётных надежд, разрушенной многолетней дружбы и невзаимности. Причём такой звеняще-отвратительной, что челюсть сжимается. Стэн не извинился, сказав, что не любит, он не просто ушёл. Стэн ударил, забился вихрем, срывая своими горячими потоками кожу, плоть, разрушая кости. Последний удар пришёлся в рёбра. Кайл почувствовал подошву чужого ботинка — весьма тяжёлого, кстати. Стэнли любил такую обувь. Он любил тёмные вещи без навязчивых принтов, американо, жвачки из автоматов, сладкую вату из парка развлечений, шоколадное мороженое, фенечки, которые плетёт ему Венди. Всё это бережно хранится в его сердце. И среди всего этого, как оказалось, нет места для Кайла Брофловски. Марш плюёт себе под ноги и спешно уходит. Надоело ему чужое немое восхищение. Кайл не может перестать восхищаться, Стэнли прекрасен с головы до ног, всегда и везде. И Кайл совсем не творец, он бездарен, но душа его вылетает из груди, размахивая тяжёлыми крыльями, совсем не привыкшими летать, когда он видит своего друга. Просто видит, не касаясь. Любое касание обжигает — Кайлу нельзя его трогать. Стэнли — хрупкий экспонат, он тотчас развалится, стоит лишь коснуться его. И Брофловски коснулся, да так неосторожно, что вслед за Маршем развалился весь его внутренний мир. Он раскололся на мелкие осколки, стёрся в пыль, горя адским пламенем. Кайл чувствует себя смертельно больным, чувствует агонию и приближающуюся кончину. Ведь люди не могут жить без души. А душа Кайла уже давно состоит из Стэнли Марша: из его улыбки, его тёмных волос, его запаха кофе и геля для душа, его дурацкой привычки хлопать Кайла по плечу во время приступа смеха, его ароматного бальзама для губ, заботливо подаренного Венди. И все эти детали собрались воедино, словно пазл, и в скрепленном виде уходят навстречу укатывающемуся за горизонт солнцу, сунув разбитые руки в карманы. И Брофловски, как и прежде, провожает его взглядом. Очевидно, в последний раз.