Унижение.

— С чего вдруг я должен соглашаться на такую ставку, птенец? Ты крайне нечестен в играх, что уже давно ясно. Тебе повезло, что никто ещё не поймал на жульничестве, — кривится эльф, не отводя взгляд от собеседника. Анаксагору явно не понравилась данная затея, а этот наглец старается уговорить его. — Ну-ну, у тебя настолько длинные ушки, что ты слушаешь любую сплетню, сказанную, чтоб опозорить меня? Огорчает.. Мне казалось, ты умнее, чтобы не верить всяким слухам, — мужчина стоит напротив Анаксагора, рассматривая дворец. Странно, а ему казалось, что эльфы больше всего приближены к природе, из-за чего их технологии на нуле, а о самих зданиях хочется промолчать. Мужчина махнул крыльями, наконец посмотрев на другого. — Чего обиду таить, Анакса? Наши государства станут единым целым совсем скоро. Я, как глава флюгелей, должен сыграть с тобой, чтобы мы могли выбрать, кто будет управлять этим союзом. — Во-первых, Анаксагор. Ещё раз назовёшь меня так, Фаенон, и вернёшься на свои земли без крыльев. Во-вторых, эксиды спокойно живут с двумя правителями, так что я имею полное право отказаться, — не отступает эльф, заметно напрягаясь. Чего так? Фаенон не сдерживает усмешки. Воспоминания со времён Великой Войны? О, как жаль. Крылатый никак не поможет в этой ситуации. — О, да не ломайся, ушастый. У тебя же зоркие глаза, да? Да и к магии ты.. — договорить ему не дают, резко перебивая. Странно, не он ли считал, что перебивать кого-то - самое ярое проявление неуважения? Ах, точно. Он же не уважает Фаенона. Конечно. — Ещё одна шутка про нашу расу или меня, правителя, и я прикончу тебя на месте, позабыв о десяти правилах. Поверь, я за себя не собираюсь ручаться. Это уже будут сугубо твои проблемы, — прошипел Анаксагор, намекая на слово "глаза". Эльфа явно раздражают такие шуточки, и, естественно, он не собирается скрывать своих мыслей на этот счёт. — Конечно, конечно. Продолжу, если ты не против, — Фаенон, кажется, даже не вслушался в слова собеседника, отмахнувшись от него, как от надоедливой мухи. — Да и к магии ты довольно чувствителен. Сможешь почувствовать, если я начну что-то вытворять. Ну, как идея, Анаксагор? Слишком мягкий, сладкий тон. Разум так и кричит: "Не доверяй ему. Не соглашайся.". Но с другой стороны, флюгель прав. Эксиды так-то нарушили правила, в одном государстве не может быть два правителя. И, чтобы не совершать похожей ошибки, придётся сыграть. — Шахматы. — Что? — Тому, кого вызывают на игру, предоставляется возможность выбора. Я согласен. Я выбираю шахматы, — всё с теми же нотками раздражения произносит Анакса, отворачиваясь от крылатого, желая показать своими действиями всё отвращение к этому человеку. Он не собирается задерживаться в зале с ним дольше, чем положено. — Предпочту перенести игру на завтра, надо ещё подготовиться. Игра будет проводиться в этом дворце. Есть вопросы? — Подготовиться? Ха-ха, странный ты, ушастик. Но будь по-твоему. М-м, вопросов нет.. Хотя есть одна просьба, — опять эта попытка в слащавый тон. У Фаенона отлично выходит, но Анаксу лишь воротит. Они обсуждают игру со столь высокой ставкой, либо флиртуют? — Предпочту, чтобы никто не наблюдал за нашей игрой. У тебя, как я уже говорил ранее, зоркий глаз, да повышенная чувствительность к магическим трюкам. Я же не думаю, что ты будешь жульничать в своей любимой игре. С моей стороны полное доверие. — Доверие? Сказка для детей. Ты только и ждёшь момента, чтобы поймать меня на неверном шагу. Так было и раньше, так будет и сейчас, — фыркнув, Анаксагор пошагал наконец прочь, оставляя крылатого позади. Он принимает просьбу Фаенона, но вслух не скажет. Пусть помучается, пусть подумает сам. *** — О, Анаксагор. Как же Вы красивы сегодня, — почти пропел мужчина, наслаждаясь удивлением и слабым смущением, проскользнувшим на лице эльфа. Как же ему нравится этот расфокусированный взгляд, эти приоткрытые губы, этот слабый румянец от столь банальных слов.. Оказывается, нужно не так много, чтобы заставить главу эльфов смущаться. — Зато ты слишком спокоен, — закатив единственный глаз, произносит его собеседник, поправляя свой хвост. Резинка постоянно соскакивала с них, из-за чего приходилось довольно часто поправлять. — С каких пор ты, птенец, стал обращаться ко мне на "вы"? Стал уважать старших? — Старших? Не смешите! У нас разница не так велика, чтобы обращаться так, — крылатый усмехается. Без зазрения совести, он присаживается на стул, вытянув одно из крыльев в сторону, убирая какую-то грязь да перья, державшиеся на одном слове их бога. — Ты в слишком хорошем расположении духа. Нашёл лазейку? Анакса не скрывает, как недоволен таким спокойствием со стороны Фаенона. Будто бы тот уже знает исход игры. Честно, это напрягает достаточно. Уши эльфа дёргаются, стараясь услышать посторонние звуки. Может, подговорил кого-то? Нет, не мог. Другие бы заметили. — Просто с нетерпением жду, как втопчу твоё достоинство в грязь, и поставлю на место, — а вот и тот хищник, коим Анакса помнит его со времён Великой Войны. Эльф сжимает руки в кулаки, присаживаясь напротив, но довольно быстро выдыхает, успокаиваясь. Шахматы - одна из тех игр, в которых он мастер. Ему не составит труда обыграть такого недоумка. — Дорогой Анаксагор, предоставляю вам белых. Ходите первыми, — он даже не смотрит на шахматную доску. Этот крылатый.. Настолько уверен в своей победе? Эльф ощущает, как стиснул зубы от какой-то ненависти к столь пренебрежительному отношению. Почему он так волнуется, а флюгель даже не заботится? Исход игры предопределён и впрямь? А стоит ли.. Стоит. Фаенону, Сандею, Аглае и остальным флюгелям.. Нет дела до эльфов. Это будет несправедливо. Если Анакса сейчас задумается над тем, стоит ли стараться, то подпишет просто смертный приговор всей своей расы. Он будет стараться. Он должен победить. Цена слишком высока, чтобы проиграть. *** — О, кажется.. Я проиграл, да? — Шах и мат, Фаенон, — руки Анаксы чуть потряхивали. Крылатый мог казаться с виду бестолковым, но в игре показал, что не промах. Эльф дёргал ушами поочерёдно, всё ещё ощущая страх. С середины игры его стало потряхивать, когда с доски ушло несколько белых фигур, но следом.. Каждый ход стал даваться слишком легко. Слишком странно. Анаксагор постоянно метался от лица соперника к шахматной доске, дёргал ушами, старался прочувствовать ауру, будто бы думая, что сейчас совершат ход, который повернёт всё вспять, но.. Нет? — Как жаль.. Но поздравляю с новым титулом, ушастик, — Фаенон не держал своей улыбки, но в ней было что-то не то. Сразу ясно: это ещё не конец. Он что-то задумал, и добьётся этого. — Мгм, благодарю, — как можно более нейтрально отвечает представитель эльфов, поднимаясь с насиженного места. Пора уходить, пока этот наглец что не сделал. — Попрошу покинуть дворец и сообщить своим пташкам о столь замечательных новостях. — Постой, Анаксагор, — эльф и правда застаёт на месте, ожидая продолжения фразы. — Ты же заметил, не так ли? Ты же всё понял. Понял. Но вот мотивы не осознал. Истина была ясна, флюгель поддавался с середины игры, замечая, что столь умный эльф медленно идёт к проигрышу. Но вот какой смысл? Разве он не хочет стать правителем, заручиться свободой своего народа? Да хоть просто поставить Анаксу в неудобное положение..! — Мотив? — Какой-то ты не разговорчивый в последнее время.. Нудно. Попроси в более развёрнутом предложении. Заставь меня возжелать твой ум. — Возжелать мой ум? Ха, ты мог вполне себе обыграть меня, доказав, что умнее, но специально ходил так, чтобы победа досталась мне. Из нас двоих умнее всё же ты, как бы я ни хотел не согласиться с этим фактом, — эго Анаксагора было задето, глупо спорить. Но сказать это пришлось. — Так каков был твой мотив? — Более развёрнутого вопроса, значит, не получу.. Мне не так нужна власть. Я предпочту наблюдать в стороне, а не брать на себя ответственность за, — Фаенон замолчал. Эльф обернулся, глядя с недопониманием на крылатого. Фаенон приоткрыл рот, глядя на шахматную доску. Видимо, воспоминания. — .. За кучу жизней. Хочу лишь попросить одну вещь за то, что я поддался. — Если твоя "вещь" не выходит за рамки приличия, то я вполне готов. — Переспи со мной, ушастик. — .. Что? Ладно. Ладно. Анакса был готов к любой просьбе. "Пообещай мне безопасность флюгелей. Что к ним не будут относиться как к скоту". Хорошо! "Не рассказывай то, что я не хочу брать ответственность в свои руки за столько жизней". Предположим. "Покажи и докажи, что ты станешь достойным правителем". Тоже справился бы! Но это.. — Не делай вид, что ты не услышал. Ты довольно привлекателен, из-за чего хочется тебя уронить на этот самый стол и взять, — снова этот слащавый голос! Понимает, когда надо говорить более мягко. — Ну же, давай. Либо так, либо.. Можем переиграть партию, и я более не буду поддаваться. Что произойдет с эльфами после того, как я стану правителем — м-м, ну, знает один лишь Единый Истинный Бог. Лицо эльфа скривилось в отвращении. Как же грязно и неприятно звучит. Он делает глубокий вдох и выдох, но, на деле, это совершенно не помогает. Ему серьёзно придётся заниматься этим ради безопасности своих людей..!? — Время тикает, Анаксагор. Что выберешь? — Хорошо. Делай, что хочешь, — Анакса ощущал ненависть. Ненависть к себе, к Фаенону, к тому, что всё же сдался. Он не успевает даже среагировать. Эльф только подошёл к флюгелю, как эти руки, управлявшиеся с шахматами так красиво, хватают его, и почти что кидают на стол. В этом действие нет ласки, нет нежности. Одна лишь потребность. Анаксагор сжал зубы до хруста, ощущая боль. Острые грани шахматных фигур — особенно корона короля — впивались в позвонки. Они не порвут одежду, но явный дискомфорт принесут. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у него внутри. "Ради них.. Всё ради них." — проскользнуло в его голове, пока тот смотрел в насмешливо-торжествующие глаза Фаенона. Крылатый наслаждался каждым мгновением: как дрожали длинные уши эльфа, как его единственный глаз сверкал яростью, унижением и.. Смирением. Но больше всего Фаенон наслаждался тем, как всегда гордый, неприступный Анаксагор, чьё имя заставляло восхищаться многие расы, теперь лежал под ним, вынужденный подчиниться. — Ну что, правитель? — Фаенон провёл пальцем по его резко вздымающейся груди, чувствуя, как бешено стучит сердце эльфа. Голос звучал сладко, почти ласково, но в каждом слове сквозила ядовитая насмешка. — Ты же так пафосно заявлял, верил, что готов на всё ради своего народа? Так докажи. Анаксагор резко отвернулся, стиснув челюсти так, что аж заныли скулы. Но Фаенон тут же грубо схватил его за подбородок, заставляя встретиться взглядом. — О, нет-нет, так не пойдёт, — прошипел он, наклоняясь так близко, что Анаксагор почувствовал его дыхание на своих губах. — Я хочу видеть твой взгляд. Тот самый. Полный ненависти, но уже смирившийся. — Ты.. Мерзкий, — Анаксагор выдавил из себя, голос дрожал от ярости. Это прозвучало не как оскорбление, это прозвучало как факт. Фаенон выставлял себя мерзким. Флюгель рассмеялся — звонко, как будто услышал лучшую шутку в своей жизни. Это так же вызывало отвращение. — Это мило. Ты думаешь, оскорбления меня заденут? — Он резко дёрнул эльфа за волосы, заставляя вскрикнуть. — Я уже выиграл, Анакса. Ты сам согласился, беспокоясь за судьбу своего народа. Беспокоясь, что никто вас за расу больше не сочтёт. Анаксагор не ответил. Он лишь закрыл глаза, когда Фаенон наклонился к его уху и прошептал, заставляя мурашки пройтись по коже: — И помни, Анаксагор. Если хоть один твой подданный узнает об этом, — пауза. Губы крылатого скользнули по его шее. — Я объявлю нашу партию недействительной. И тогда уже не шахматы решат судьбу твоего народа. Далеко не шахматы. Фигура короля, всё ещё впившаяся в спину, казалось, пронзала его насквозь. Но настоящая боль была не в этом. А в том, что он согласился. Фаенон не собирался быть нежным. В его действиях не было ни капли той показной галантности, с которой он вёл себя в обычной жизни. Только холодный расчёт и животное желание унизить. Его зубы впились в тонкую кожу шеи Анаксагора с такой силой, что эльф резко выгнулся, подавив в себе крик. Клыки пронзили, оставляя после себя кровавые точки, которые тут же начали распухать. Фаенон специально выбрал самое видное место - чуть ниже линии челюсти, там, где ни один воротник не скроет следов. Его губы, влажные и горячие, скользнули ниже, оставляя за собой багровые метки - нарочито заметные, демонстративные, как клеймо собственности. — Слишком.. Видное место, ублюдок, — Анаксагор прошипел сквозь стиснутые зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Его голос дрожал от чего-то большего - от осознания собственного унижения, от невозможности сопротивляться. Длинные уши нервно подрагивали, выдавая внутреннюю дрожь. Он никогда не опускался до прямых оскорблений личности, но тут — иная ситуация. Фаенон рассмеялся — низко, почти рыча. Его крылья расправились за спиной, отбрасывая тени на стены этого зала. — А что, разве не всё равно? — он усмехнулся, грубо сжимая грудь эльфа через ткань. Пальцы впивались слишком сильно, выкручивая нежную кожу под тканью, причиняя боль, которая заставляла Анаксагора зажмуривать единственный глаз, но тут же вновь распахивать. — Ты же не собираешься жаловаться. А в ином случае, то кому? Своей страже? — Ещё один болезненный захват, ещё один подавленный стон. Анаксе пришлось закусить губу, чтобы не издавать звуков. Металлический привкус крови остался во рту. — Или, может быть, тем жалким остаткам твоего совета старейшин? Анаксагор резко дёрнулся, когда острые ногти крылатого прочертили по его животу, едва не разрывая тонкую ткань. Он почувствовал, как под ногтями Фаенона расходится влага - то ли пот, то ли кровь. Видимо, всё же порвал. — Ты.. — голос сорвался в хрип, когда Фаенон внезапно прикусил его нижнюю губу, заставив вкусить ещё больше собственной крови. Язык крылатого грубо вторгся в рот эльфа, лишая последних остатков воздуха. Фаенон отстранился на мгновение, наслаждаясь картиной: Анаксагор, всегда такой собранный и невозмутимый, теперь тяжело дышал, его единственный глаз блестел от непролитых слёз, а длинные волосы растрепались и прилипли ко лбу. Резинка с них давно слетела, рассыпая зелёные волосы по плечам эльфа. — О, не смотри так, — прошептал Фаенон, проводя языком по кровавой губе эльфа. — Будто тебя насилуют. Ты же сам согласился, разве нет? — его руки скользнули ниже, грубо обхватывая бёдра Анаксагора. — Или ты уже забыл, ради чего это терпишь? Анаксагор хотел ответить — бросить в лицо крылатому всё своё презрение, всё накопившееся за века ненависти, — но Фаенон резко дернул его за волосы, заставив выгнуться дугой. Боль пронзила кожу головы, заставив на мгновение потемнеть в глазах. Почему его во второй раз дёргают за волосы? Да чтобы этого чёртового крылатого так же..! — Ах, да, — Фаенон сделал вид, что только что вспомнил кое-что важное. — Тебе ведь даже раздеваться не позволено, — его пальцы играли с застёжками корсета, намеренно сдавливая плоть под тканью там, где знал, что будет больнее всего. — Ты же правитель. Должен выглядеть безупречно. Даже когда тебя собираются трахать, как последнюю шлюху. Эльф сжал зубы, но сдавленный стон всё равно вырвался наружу, когда Фаенон ухватил его за внутреннюю часть бедра, впиваясь пальцами в нежную мышцу. Боль смешалась с унижением, создавая гремучую смесь, от которой темнело в глазах. — Ну же, Анакса, — крылатый прижался губами к его уху, голос звучал сладко, как мёд, и ядовито, как змеиный укус. Анаксагор хочет возмутиться насчёт сокращения в какой раз, но не может. Поэтому решается на одну вещь. Осталось дождаться. — Покажи мне, как настоящий лидер терпит ради своего народа.. Как король жертвует собой ради подданных. И Анаксагор терпел. Стиснув зубы до хруста. Позволяя оставлять на себе синяки, укусы, следы, которые завтра придётся скрывать под высоким воротником и напускным равнодушием. Потому что иначе — проигрыш. Потому что за гордость заплатят тысячи его людей. Потому что он — глава государства, а главы не имеют права на слабость. И Фаенон знал это. И использовал. Без капли жалости. Без тени сомнения. С наслаждением наблюдая, как гордый эльфийский владыка постепенно теряет последние остатки самообладания под его руками. Только Фаенон не догадывался, что ему ответят той же монетой, заставив испытать боль. — Но знаешь что? Не стоит волноваться. Я тебя закрою, — прошептал Фаенон, и в его голосе звучала странная смесь насмешки и чего-то, что могло бы сойти за подобие заботы, если бы не контекст. Анаксагор открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент Фаенон резко придавил его всей тяжестью своего тела к холодному мрамору стола. Шахматные фигуры, всё ещё разбросанные по поверхности, впились в спину эльфа новыми острыми уколами. Затем — стремительное движение, шелест перьев — и огромные крылья Фаенона сомкнулись вокруг них, создавая плотный шатёр из тёмных перьев. Свет, проникающий сквозь них, становился призрачным, рассеянным, окрашивая кожу Анаксагора в странные переливающиеся оттенки. — Вот видишь? — Фаенон прошептал, проводя указательным пальцем по дрожащим губам эльфа. Его дыхание было горячим, пахло какой-то скошенной травой и чем-то металлическим. Кровью. Кровью Анаксагора. — Никто не увидит. Только я. Никто не узнает, как их любимый правитель.. Его пальцы уже работали над застёжками корсета Анаксагора, ловко расстёгивая сложную систему ремней и пряжек. Каждое прикосновение обжигало, хотя Фаенон даже не прикладывал особой силы. Затем — резкий рывок вниз, и шелковистые штаны соскользнули с бёдер, грубо сброшенные на пол. Холодный воздух дворца обжёг обнажённую кожу, и Анаксагор не смог сдержать вздрагивания. Его нижнее бельё последовало за штанами — бесцеремонно, без тени уважения. Фаенон не способен на уважение. Особенно к тем, кто ниже его по рангу. Флюгель отстранился, его взгляд скользнул вниз по обнажённому телу, и вдруг его прекрасные черты исказились в неожиданной гримасе. — О? — Он наклонился ближе, как будто не веря своим глазам, голубые зрачки сузились. — Ты даже не возбудился? Анаксагор отвернулся, стиснув зубы до боли. Его челюсть напряглась, резко очертив скулы. Он бы предпочёл, чтобы земля разверзлась и поглотила его, лишь бы не видеть этого выражения на лице Фаенона. Естественно он не возбуждён! Манипуляции, которые заставили его быть в таком положении, связанные с его народом.. Ну, совсем немного, но не возбуждают. Неужели не подумал? Смех крылатого прозвучал неожиданно резко в замкнутом пространстве между их телами. В нём не было обычной игривости — только ледяная, опасная ярость. И это означало, что Анаксе ужасно не повезло. — Как же это.. Оскорбительно, — прошипел Фаенон. Его пальцы впились в кожу так сильно, что на утро обязательно останутся синяки. — Ты лежишь подо мной, позволяешь делать с собой что угодно.. И даже твоё тело отказывается признавать это удовольствием? Вы же эльфы. Вы же все такие шлюхи, которым нравится насилие. Так почему же ты отстаёшь от них? Анаксагор молчал. Его дыхание было нарочито ровным, грудная клетка поднималась и опускалась с механической точностью — результат вековой тренировки самоконтроля. Но он не мог контролировать дрожь в веках, частоту морганий, легкую испарину на висках. Фаенон прижался губами к его уху, и когда он заговорил снова, его голос был тише, но от этого только опаснее: — Ну, — его рука скользнула по внутренней стороне бедра Анаксагора, ногти слегка, будто предупреждающе, впились в нежную кожу. — Если ты не хочешь получать удовольствие.. Может, тебе нужно больше боли? Эльф резко вдохнул, когда острые ногти вонзились глубже, оставляя на коже некие дорожки. Пальцы Анаксагора впились в величественные крылья Фаенона с такой силой, что суставы побелели от напряжения. Он хватался за крупные маховые перья, словно утопающий цепляется за соломинку, чувствуя под пальцами упругие стержни и шелковистый опахал. Несколько белоснежных перьев всё же вырвались с тихим шелестом. Фаенон лишь резко вдохнул через нос - единственная реакция на боль, - а уголки его губ дрогнули в садистском удовольствии. — Ты так трогательно цепляешься за меня, — его голос звучал притворно-умилённо, и это ужасно. — Как будто боишься, что я уйду, не закончив.. Не переживай, я ведь джентльмен. Джентльмен? Джентльмены не валят на стол своего оппонента в игре, и не начинают унижать его. — Я сделаю все так, что к утру ты не сможешь ходить, — Фаенон улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, дикое. — Но зато твой народ будет в безопасности. Разве не этого ты хотел? Анаксагор закрыл глаз. Ровно на пять секунд. Он не ответил. Но и не сопротивлялся, когда Фаенон снова наклонился к нему. Его молчание было красноречивее любых слов. Смех Фаенона снова прозвучал в полутьме, и на этот раз его пальцы сжались не на бедре, а выше — намного выше — грубо обхватив мягкий, не возбужденный член Анаксагора, заставляя того вскрикнуть от слабой боли. Эти руки — сильные, покрытые тонкими шрамами от старых сражений — обращались с его телом, как с вещью. Фаенон вёл себя так, будто считал, что всё, к чему он прикасается, автоматически становится его собственностью. И возможно, в каком-то извращённом смысле, сейчас так оно и было. Может, кому-то и нравилось такое обращение — грубое, лишённое всякой нежности. Но в Анаксе оно вызывало только тошнотворную волну. Его желудок сжался, во рту появился противный медный привкус. Он чувствовал, как его тело предательски начало дрожать от чистого, беспримесного унижения. И Фаенону это нравилось. Его грудная клетка учащенно вздымалась, но не от страсти, естественно не от неё — животный ужас смешивался с яростью, создавая гремучую смесь эмоций. Он сосредоточенно изучал узоры, появлявшиеся перед зажмуренным глазом, пытаясь отвлечься от происходящего, но Фаенон грубо схватил его за подбородок, заставляя посмотреть вниз. — До сих пор ничего? — В голосе крылатого прозвучало неподдельное раздражение. Он щёлкнул языком, будто отчитывал непослушного ребёнка. — Я устал ждать.. Согласия твоего тела. Видимо, придётся обойтись без него. Одним движением Фаенон разжал челюсти эльфа, вонзив пальцы в его рот с такой силой, что клыки болезненно упёрлись в кожу. — Прости, у меня нет с собой масла, — его тон был сладок, как испорченный мёд, а в глазах плясали холодные искры торжества. Большим пальцем он надавил на язык Анаксагора, вызывая рвотный позыв. — Но ты же не хочешь, чтобы мне тоже было больно? Это ведь взаимовыгодное сотрудничество, не так ли? Анаксагор попытался отстраниться, но железная хватка только усилилась. Его единственный глаз сверкнул золотом, когда он понял, что от него требуется. — Обсоси. Хорошенько, — приказал Фаенон, и в его голосе прозвучали нотки нетерпения. Язык эльфа нехотя скользнул вдоль чужих пальцев, смачивая их слюной. Каждое движение вызывало новый приступ тошноты — он чувствовал вкус кожи, лёгкий металлический привкус и что-то ещё, что не мог определить. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с потом, заставляя Анаксагора чувствовать себя ужасно. Фаенон наблюдал за этим с выражением брезгливого удовольствия на красивом лице. Его крылья непроизвольно вздрагивали, когда язык Анаксагора особенно старательно проходил между пальцев. — Вот и хороший мальчик, умеешь быть послушным. Хотя сколько же сил ушло на то, чтобы усмирить тебя, — он прошептал, медленно извлекая блестящие пальцы, оставляя серебристую нить между губами эльфа и своей рукой. — Так гораздо лучше. Теперь ты хотя бы немного полезен. Анаксагор сглотнул, чувствуя, как желудок сжимается в спазме вновь. Но хуже всего была эта фальшивая вежливость, эта театральная забота о комфорте — словно Фаенон действительно переживал, что ему будет больно. Эта показная чушь, призванная замаскировать насилие под нечто осознанное и обоюдное, вызывала новый виток тошноты. Когда пальцы наконец покинули его рот, тот пожелал вновь зажмуриться, но перед этим успел заметить, как Фаенон небрежно облизал их сам — будто пробуя на вкус. Противно. Фаенон не собирался давать Анаксагору ни секунды передышки. Его пальцы, всё ещё блестящие от эльфийской слюны, и, каплю его собственной, скользнули вниз по напряжённому животу, пока не достигли цели — того самого маленького отверстия, от одного прикосновения к которому тело Анаксагора вздрогнуло всем своим существом. Мышцы живота резко напряглись, а пальцы эльфа вцепились в крылья Фаенона куда сильнее, вырывая ещё пару перьев. — Расслабься, — прошептал Фаенон, но в его шёпоте не было ни капли утешения, только холодная команда, произнесённая с мнимой заботливостью. Его горячее дыхание обожгло ухо Анаксагора, когда он одновременно с этим резко ввёл первый палец внутрь, не давая ни секунды на моральную подготовку. Анаксагор ахнул — резко, глухо, как человек, неожиданно получивший удар в солнечное сплетение. Мышцы сжались в болезненном спазме, пытаясь вытолкнуть непрошенного гостя. Но Фаенон не остановился. Он методично вкручивал палец глубже, преодолевая сопротивление, пока тот не исчез полностью внутри, а его ладонь не прижалась к ягодицам эльфа. — Ты.. — голос Анаксагора сорвался на полуслове, когда палец внутри него внезапно изогнулся, намеренно нащупывая то самое чувствительное место, которое заставило всё его тело вздрогнуть против воли. Фаенон усмехнулся, наблюдая, как благородные черты лица эльфа искажаются от смеси боли и чего-то ещё - чего-то, что он не хотел признавать. — Что "ты"? Хотел сказать, что я мерзавец? Что ты ненавидишь меня? Или.. — Палец внутри сделал особенно сильный нажим. — Что ты никогда не простишь себе этого? Анаксагор не ответил. Он лишь зажмурил свой единственный глаз на пару секунд, когда второй палец без предупреждения присоединился к первому, растягивая его ещё сильнее. Боль была острой, жгучей, заставляющей слёзы выступить на ресницах, но хуже всего было осознание - осознание того, как его собственное тело постепенно, предательски подстраивается под это вторжение. Мышцы, сначала яростно сопротивлявшиеся, теперь вынужденно расслаблялись, принимая чужие пальцы глубже, и от этого осознания Анаксагору хотелось кричать. Фаенон, казалось, наслаждался каждым микродвижением внутри него. Его пальцы двигались методично - то раздвигая, то сжимая, то делая круговые движения, подготавливая путь для того, что должно было последовать дальше. Время от времени он специально задевал то самое чувствительное место, заставляя тело эльфа предательски вздрагивать. — Посмотри на себя.. — он провёл свободной рукой по взмокшему от пота бедру Анаксагора, чувствуя, как тот напрягается от прикосновения. — Ты принимаешь меня. Даже твоё тело понимает, кто здесь главный. Оно куда умнее тебя. Анаксагор резко отвернул голову, но Фаенон грубо схватил его за подбородок и вернул лицо обратно, заставляя смотреть на себя. Его пальцы внутри в этот момент особенно сильно раздвинулись. — Нет-нет, я хочу видеть твой глаз.. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме торжествующей жестокости. — Хочу видеть, как ты осознаёшь, что уже не сможешь забыть этот момент. Что каждый раз, когда ты будешь сидеть на своём троне, ты будешь чувствовать это. Вспоминать это. И затем - третий палец. Анаксагор вскрикнул - коротко, резко, как раненый зверь, прежде чем стиснуть зубы до хруста. Его ногти впились в крылья Фаенона снова, но теперь это было не сопротивление, а отчаянная попытка удержаться, перетерпеть, найти хоть какую-то точку опоры в этом море боли и унижения. Фаенон замер на мгновение, оценивая, как его пальцы двигаются внутри эльфа. Он наблюдал, как напрягается и расслабляется внутренняя мускулатура, как тело постепенно поддаётся, принимает, готовится. — Достаточно, — наконец прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, напоминающее нетерпение. Его собственное тело давно требовало продолжения. Пальцы выскользнули, оставив Анаксагора пустым и дрожащим, с ощущением непристойной раскрытости. Но это длилось лишь мгновение. Потому что Фаенон уже придвинулся ближе, его руки крепко обхватили бёдра эльфа, раздвигая их ещё шире, и в его глазах горело предвкушение - то самое, что бывает у хищника, наконец получившего доступ к своей добыче. — Теперь, — он наклонился, губы почти касались окровавленного уха Анаксагора, а голос снизошёл до животного рычания. — Ты почувствуешь, что значит — проиграть по-настоящему. Это тот проигрыш, который ты должен принять с благодарностью. *** — Ну вот. Теперь мы по-настоящему союзники. Теперь мы в расчёте, Анаксагор. Анакса не ответил. Он просто лежал, стиснув кулаки, чувствуя, как по его бёдрам стекают капли чего-то липкого и тёплого. И ненавидя себя за то, что согласился. Но больше всего — за то, что в глубине души он понимал: он готов заняться этим снова, если понадобится. И это понимание было намного хуже чем то, что произошло.