Jealousy

Кто бы мог подумать, что Эграссель когда-то начнёт ревновать. И ладно сам факт ревности, но кого он ревнует – Лололошку! Раньше он и вправду и подумать не мог, что сможет испытывать такие жалкие чувства. Он любил Ло всем сердцем. Эти двое буквально слились воедино, жили душа в душу уже настолько долго, что поводов ревновать никогда и не могло возникнуть. Но со временем новые слова начали заканчиваться, а старые повторяться всё чаще, а ведь все знают, что если перечитывать текст огромное количество раз, он точно запомнится? А такой захватывающий роман, как Лололошка нравился его единственному читателю настолько, что в какой-то момент эльфу захотелось сделать этот роман лишь своим. Каждое слово, которое ему когда-либо говорил Ло, он запоминал и присваивал себе, хранил где-то глубоко в душе, теплил прямо возле сердца. Он не учёл, что это полукровка на самом деле не принадлежит ему. Именно из-за этого, увидев, как Лололошка мило разговаривает с кем-то другим, к горлу подступила тошнота, а сердце так неприятно кольнуло, будто от предательства. Но ведь Ло не принадлежит лишь ему? Эграсса яростно раскрывает двери в темную лабораторию, освещаемую лишь тусклым светом из не прикрытого бордовыми шторами окна, врезается в один из тамошних столов, скидывая руками какие-то несчастные склянки на пол, разбивая их до конца своими же ногами. Взгляд бегал по всем предметам вокруг, но будто смотрел сквозь них на размытые и яркие образы, на Лололошку, мягко улыбающегося другому человеку. Он закричал так отчаянно, падая на пол и задевая рукой свою любимую напольную вазу, которая лишь опасно покачнулась, прежде чем упасть прямо на него и разбиться, обливая всего Эграсселя ледяной, грязной от земли водой. Где-то на груди так иронично и грустно улёгся цветок изумительной лилии, процветая прямо внутрь, сквозь одежду, обвивая корнями лёгкие, мешая дышать. Ссель лишь надеялся, что скоро заснёт. Лололошка нашёл его лежащим в своей лаборатории. Кругом творилась полная разруха, будто кто-то специально пришёл и разрушил всё. Эграсса находился прямо в центре всех событий: лежал среди всего этого бардака, сжимая в руке свою любимую шпильку, изготовленную Ло специально для него. На груди так иронично доживал свои последние минуты темнеющий цветок белоснежной лилии – единственное, что осталось нетронутым в этом погроме. Ладони ложатся на щеки, гладя, успокаивая, возвращая обратно в наш мир. Теперь он, Лололошка, здесь, а значит всё в порядке. Он рядом. Только сейчас, придя в себя после небольшого панического приступа, Эграсса вдруг осознал, что, оказывается, лежит на своей собственной кровати, переодетый, умытый и укрытый тёплым одеялом. Сердце вдруг снова забилось, как бешеное, но в этот раз не от паники, нет. Это было такое тёплое нарастающее чувство в груди, согревающее всю грудную клетку и растапливающее успевший появиться лёд. Он всё ещё любит Эграсселя. На глазах безвольно навернулись блестящие слезинки, такие маленькие прозрачные кристаллы, которые Ло каждый раз забирал себе, не смел отдавать кому-либо другому. Грубоватые от огромного количества сражений пальцы медленно утирают мокрые следы, а сам полукровка так нежно улыбается, что желание разрыдаться ещё сильнее только растёт. Теперь он дома. Они обязательно поговорят об этом, но не ЗДЕСЬ, да и не сейчас. Но Лололошка определённо не позволит такому произойти с Эграсселем снова. Ведь они Связаны.