Помятые тетради

Я почти задыхаюсь, опускаю тяжелые веки и пытаюсь перевернуться на бок, чтобы хоть немного скрыться от падающего света единственной лампы в комнате. Воздух словно кончается, от чего мне действительно будто не по себе. Я ворочаюсь, не могу уровнять ритм сердца. И все же приподнимаюсь на колени, чтобы открыть окно. — Тебе душно?  Руи лишь немного поворачивается на меня, заправляя волосы за ухо шариковой ручкой.  — Есть немного. — Киваю я, присаживаясь на край кровати ближе к Камиширо. Руи постукивает пальцами по своим тетрадям, уже давно исписанным уравнениями и графиками. Оставалось совсем немного до экзаменов, он так усердно трудится, чтобы получить высший балл, пока я пролеживаю свои свободные часы в его кровати. Он кажется таким усидчивым трудоголиком, который ставит на первое место учебу. Но я то прекрасно знаю, что Руи лишь хочет сделать для самого себя вид, что он примерный ученик. Я знаю, какой он на самом деле, и мне дурманит голову эта мысль уже не первый день, даже не неделю.  Камиширо на мгновение опускает голову и, не вставая с кресла, тянется к моим щекам руками, оставляет еле ощутимый поцелуй на моих губах и улыбается. Он часто так делает. Отвлекается на секунду, целует, словно напоминает о своей любви, и снова садится за учебу.  — Тебе еще долго? — Я лишь немного хмурю брови, наклоняя голову. — Пару заданий. Если тебе скучно, можешь посмотреть телек или поиграй. Я подвинусь. Я поджимаю губы и встаю с кровати, подходя вплотную к Руи. Иногда желания превышают терпение, хоть и редко. Но Камиширо, кажется, никогда против не был. По крайней мере, на моей памяти нет моментов, когда он ставил учебу превыше меня. Я осторожно кладу руки на его плечи, всегда боясь делать лишних движений. Руи словно из фарфора. Несмотря на то, как часто я его вижу, как часто касаюсь, я всегда отношусь к нему так, будто с лишним движением я смогу как-то навредить. Руи понимает без слов. Встает сам, стараясь ногой отодвинуть мешающееся кресло. Мы оба понимаем, к чему это ведет. И оба не против, наоборот, скорее, наслаждаемся каждым моментом.  Я опускаю руки на талию Руи, легко надавливаю, чтобы он встал точно к столу, приподнимаю и усаживаю его на тетради. Камиширо легкий, словно перо, его поднять на раз-два. И я этим отлично пользовался. Он как всегда красиво улыбается, хватается пальцами за край столешницы и немного дергает головой, чтобы убрать волосы с глаз.  Я не особо медлю, касаюсь руками конца его домашней футболки, очерчиваю узоры на излюбленной коже под одеждой. Я помню наощупь каждую его родинку на белоснежном теле, прохожусь пальцами по ребрам, налавливаю горошины сосков лишь на миг на них останавливаясь.  — Сегодня суббота. Думаю, явно не время для твоих пробников.  Руи кротко соглашается кивком головы, а я спускаюсь руками к пуговице его шорт, расстегиваю ширинку, немного стягивая их с ног. Камиширо вжимается в стол, краснеет, будто в первый раз, и жалобным взглядом просит поцеловать. Я не смею отказать, тянусь к нему, смазано целую, скольжу языком по его зубам, пока руки гуляют по его бедрам. У меня всегда жуткие бабочки в животе в таких моментах. Они бьются о стенки желудка, извиваются, вызывают дрожь по всему телу, хотя безрезультатно пытаешься это игнорировать.  Мне всегда казалось, что до более осознанного возраста я не смогу полюбить кого-то. Влюбиться по уши, мечтать о человеке по ночам, бессмысленно сжимая руками подушку. Но это случайное знакомство перевернуло весь мой мир с ног на голову. Я даже не отрицал того, что в моей жизни появился тот, кому я готов отдать все, подарить мир. Всем своим друзьям говорил, что мне не до отношений, не до любви, ведь сейчас в жизни главное - получить хорошее образование и состояться как человек. Но когда я вижу его, мое сердце точно начинает биться раз в сто быстрее, а дышать становится чем-то невозможным. Кажется, моргнуть не успеваешь, как Руи лежит подо мной, цепляясь руками за все возможное: подушки, простынь, скомканное в углу одеяло. Он всегда кажется таким спокойным на улице, при людях, но не со мной. Не в такие моменты. Мне порой сложно удержать его хоть как-то.  Я гуляю руками по излюбленному телу, целую родинки. Приблизившись к шее, осторожно покусываю, зализываю места укусов, оставляя влажную дорожку на белой коже. Языком прохожусь по соскам, играюсь с ними. Мне нравилась его татуировка на животе, от чего именно это место страдало больше остальных сантиметров на его теле. Я сжимал бока Руи в руках, целовал место с татуировкой, кусал, оставляя на нем ярко-красные отметины, после чего на мгновение поднимаю взгляд на Руи и легко улыбаюсь, оголяя зубы. Его лицо красное, в слезах, на щеках мокрые дорожки, которые я заботливо убираю большим пальцем.  Когда у нас впервые все дошло до секса, я действительно не на шутку испугался его слез. Руи хнычет, плачет, он до жути плаксивый. И мне даже не с чем было сравнить, до него у меня не было партнеров. Я думал, что навредил ему, стал извиняться, зацеловывая его красные щеки. А через время до меня дошло. Он плачет не из-за какой-то боли. Он плачет, чтобы выпустить эмоции. И почему-то это так застряло у меня в голове, что я больше не могу избавиться от мыслей об этом. Я с этим засыпаю, просыпаюсь, думаю об этом на уроках. Его до ужаса красивые блестящие глаза в этот момент и дрожащие губы - единственное, о чем я мечтаю каждый чертов день. Мне надоедает держать его руки, убирать подушки, скидывая их куда подальше на пол. И вот тут начинается самое интересное. Еще в первый день я заприметил на стене Руи висящие наручники. Они, кажется, висели там, так, для антуража, но оказались очень полезной вещью после. Я встаю с бедер Камиширо, тянусь к наручникам и без зазрения совести застегиваю их на руках Руи. И нет, он не был против. Его, кажется, это вовсе заводило. Ему нравилось ощущение чуть сдавливающих наручников на своих запястьях. А мне нравилось слышать его сладкие стоны, которые он никак не может заглушить. Я был готов поставить их на будильник, звонок, слышать только их, как он безрезультатно старается их проглотить, заглушить.  Руи чувствительный, очень. Мне нравилось играть его с телом, я нередко и вовсе целиком оставался в одежде, доставляя удовольствие лишь Ему одному. Видеть под собой настолько уязвимого и по-своему красивого парня было лучше, чем стараться удовлетворить свои потребности. Но не сегодня. Я делал грубые толчки, только иногда давая отдохнуть, одной рукой оглаживал бедра Руи, другой налавливал головку его члена, не оставляя его без внимания. Играл с темпом, любил резко замедлиться, следя за эмоциями Руи, пока он сдвигал брови к переносице и сквозь слезы смотрел на меня, прося быть быстрее.  — Акито, пожалуйста…  Его голос трясется, грудь хаотично поднимется, опускается от сбитого громкого дыхания. Руи открывает рот в надежде взять побольше воздуха и в тот же момент старается проглотить стон от еще одного толчка.  Когда чувствуешь, что оба уже на грани, я опускаюсь ближе к уху Камиширо. С моих уст срывается шепот - начало отсчета. В этот момент Руи прекрасно понимает, что пока я не скажу «один» кончать нельзя. Я с улыбкой на лице шепчу счет, ускоряю темп, водя рукой вверх-вниз по его члену. А доходя до тройки - останавливаюсь. Руи скулит, шмыгает носом, тараторит мольбы, от чего мурашки по коже бегут стадом. Это лучшее ощущение, что я когда-либо испытывал.  Я целую Руи где-то в уголок губ, продолжаю счет, протягивая цифры как могу, наконец доходя до заветной единицы. Руи кончает мне в руку, закрывает глаза. Я вижу, как поднимаются его плечи от учащенного дыхания. Себе уже я помогаю сам, заканчиваю в презерватив и кидаю его в урну под столом. Руи улыбается, слизывает слезы и притягивает мне руки, чтобы я снял наручники. Я осторожно вешаю их обратно на стену, легко целую красные следы на его запястьях и шепчу заветное «я люблю тебя».