злые ночи

за завтраком женя сидит прямо напротив и хохочет – так, что почти задыхается. вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана — все меньше фигур в игре. илья пьет только воду, илья молчит, ест без аппетита, собирает волосы на затылке, моргает, теребит салфетку в пальцах. встречается с ершовым глазами через огромный стол. всего на секунду – что-то недоброе, опасное в этом, женя отводит черные глаза, переключаясь на девчонок, шутит, говорит громче других – всегда перекрикивает – и смеется, качается на стуле, большим пальцем тянет цепь на шее – и илья либо с ума здесь сходит,  либо – илья внимательно наблюдает за тем, как женя веселится, отпивает черный кофе, безжалостно, играючи сливая своих. как заглядывают ему в рот дети, и боятся его ослушаться. как он кормит их с рук, только до поры придерживая своих собак. как женя в ответ, незаметно, но холодно и очень внимательно наблюдает за ильей — темными горящими глазами, и хохочет в сторону.  и что-то сжимается пониже ребер.   нет сомнений в том, кто он такой – только вот даже редакторы, кажется, не были готовы к азарту адреналинового игрока, такой чистой подлости, больному веселью человека, не пропустившего ни одного удара. их чудная игра не была готова к жене.  илья тоже хороший игрок. при нем мастерство и чутье – но какой в этом смысл, если играешь ты против шулера. илья уверен, что это его последний день.  – илюх, че за напряг? че, ночь не спал? женя качается на стуле, балансируя, закидывает в рот клубнику, ухмыляется. смотрит в глаза пристально. – сегодня отлично выспался. – типо нечего бояться тебе, да? вот и оно – думает илья.  достать ножи. женя смеется, но глаза его – нет. после первой победы светлых на круглом столе, женя так сильно сжал его плечи, прыгая от радости, так блестел глазами, восторженно, пылко, самый громкий в зале и в любой компании – что у ильи перехватило дыхание. после второй победы светлых илья сам словил эйфорию не хуже, чем от удачного трюка на грани фола, а женя метался по залу, как по рингу, скалился, но, столкнувшись вдруг в суматохе с ильей, плотно схватил рукой за шею, прикрыл микрофон и прошептал на ухо, отворачивая лицо от камер: – ваще никому не верь.  играли, казалось, по одну сторону. илья – молчалив и наблюдателен. ершов – нетерпелив и заведен, как таймер на динамите, в броне своих партаков и оскала. – даже тебе не верить? – мне можно, – и женя выдохнул тогда в ухо хриплый смешок, от которого стало холодно, стало не по себе, резко илью отпустил. теперь – можно было предположить – ножи направлены на илью. и свора ершова набрасывается на него со слепой и преданной радостью. илья спокоен. главное не отпираться, не терять лицо. илья выходит из-за стола одним из последних, наблюдая широкую спину впереди. напоминая себе, что это всего лишь игра. только вот сердце от чего-то колотится. илья под камерами и подозрением с легкой его руки. не только он, конечно. и весь день илья напряженно пытается разгадать, что женя затеял за игру, чтобы не остаться в дураках, чтобы не проморгать момент, чтобы – ершов кажется во взгляде его все читает: во рту у него сигарета и тик-так, они ждут начала мотора, женя весел и наэлектризован, и илья чувствует этот ток, встречаясь с ним глазами, ошпаривается о них, и хочется даже сделать в сторону шаг, но женя вскидывает брови многозначительно – не парься мол, не укушу – пожимает плечами и бросает, словно бы даже в сторону. – эт нечестно все, да. но ведь так интересней? оправдывается – но поверить ему невозможно.  – ты торопишься, жень. ершов молчит, и не выдержав, илья тихо спрашивает: – сдашь меня? и женя расплывается в такой улыбке – будто демон, холодной и широкой – что илья невольно отводит глаза, не выдерживает ее, и ловит себя на мысли, что понимает, отчего они все подчиняются и что это за власть. какая чудная игра. илья уверен – сегодня он выйдет в круг. разменная фигура – это бьет по гордыне, и илья нервно трет лицо, слушая чужие разговоры, не участвует ни в каких сговорах, представляет себе самолет, дорогу домой, выдыхает, треплет собаку на улице и улыбается на фотографиях для бекстейджа во время грима. ершов беспокоит своим присутствием, как опасный зверь, даже когда кривляется для видосов или болтает ни о чем. он в середине дня дергает илью за плечо,  прикладывает заговорщицки палец к губам, утаскивая в сторону бассейна, подальше от людей, игнорируя оператора, увязавшегося за ними. – пошли перетрем. мешает чалма, и когда илья садится рядом с ним, то поправляет ее несколько раз, совсем не думая, как выдает его этот нервный жест, как заметна его тревога. – ты у нас шесть недель в топ-чартах на вылет, илюш, – за зеркальными очками не видно жениных глаз, но видна кривая его усмешка, – не хотелось бы тебя терять. илья молчит, замечает, как стучит в висках кровь. – есть вариантик. страховочка. для тебя и меня. илья молчит, не зная, можно ли верить. не веря ни на минуту. – сделаешь как я скажу, илюх? сделаешь и будешь в игре. сделаешь? женина широкая, горячая ладонь вдруг сжимает с силой колено. оператор снимает их издалека, на общем плане, не вмешиваясь в разговор, но илью все равно раздражает его присутствие, потому что во вкрадчивом голосе жени есть что-то такое, что вдруг, неожиданно лишает воли, и вот этого видеть не стоит, конечно, никому. тот взгляд, которой он не отводит от жениного лица. – ты разгоняешь сегодня только за борю. – я разгоняю за борю. – я буду гнать на тебя, но это видимость. ты разгоняешь за борю, и мы его… – мы. и слово это повисает в воздухе на пару секунд. – я надеюсь, что он темный, – илья ощущает растерянность. – я в себе разочаруюсь, если он окажется светлым. в мягкой этой, западающей жениной «р» илье слышится что-то от больших хищных кошек, от обманчивого мурчания хищника, и илья просто знает, теперь уверен, что женя – потрясающе темный, и неважно, какая роль у него в игре, но – против воли – – я тебе верю.  илья верит, что они на одной стороне. и женя вдруг склоняет голову, ослабляя на секунду хватку, но прежде, чем убрать руку, он горячо, по-хозяйски оглаживает колено ильи, пропуская татуированные пальцы под халат, и илья вздрагивает от мгновенно окатившего его жара. а женя выплевывает очень тихо сквозь ухмылочку свою: – тебе так идут смоки. и, наверное, окидывает тяжелым взглядом из-под очков потерянного, сбившегося, зардевшегося щеками илью, прежде, чем оглушает ледяным своим, задыхающимся смехом. хлопает по плечу по-пацански, вскакивает со скамейки, налету выбивая сигарету из пачки. только оставшись один, илья с облегчением замечает, что оператор исчез. и долго не может успокоить колотящееся сердце, предательскую дрожь в руках и коленях. женя, кажется, рожден подлецом и шулером. илья совершенно точно не рожден участвовать в заговорах. но, согласившись, играет на совесть и держит слово, хотя старательно избегает черных пронзительных глаз во время испытания. подлецу все к лицу – жене к лицу черный пиджак за круглым столом вечером. в густой паузе перед началом игры, они снова встречаются глазами, и женина улыбка вызывает от чего больше волнения и тревоги, чем предстоящая партия.  хотя ножи по-прежнему направлены на илью. все идет по плану. так и должно быть, должно сработать, но – со сдержанным напряжением илья высчитывает – голосов будет практически поровну.  и только когда очередь доходит до жени, илья понимает, что, кажется, попал в ловушку. – я в некотором замешательстве, и сейчас я не озвучу, за кого отдам свой голос, – на илью ершов больше не смотрит. илье приходится глотнуть воды, чтобы немного успокоить напряженные нервы, перестать ловить его взгляд. когда поднимают таблички, илья задерживает дыхание. – …пять голосов за бориса, пять голосов за илью. это всего лишь игра. и ничего личного – решающий голос, последний шанс ильи остаться – в руках у жени. и илья вдруг думает: он не сдержит слова, он его сдаст. конечно, сдаст. жене ужасно идет быть подлецом, нарушать правила. илья нервно смеется, опуская глаза в стол, и слышит, как, ничтоже сумняшеся, ершов выдыхает сквозь зубы, и говорит так же вкрадчиво, напряженно, как говорил днем, сжимая его колено. – я не мог принять решение… на настоящую сценическую паузу жени не хватает, но в нее тем не менее помещаются два удара сердца ильи. – …поэтому сделал считалочкой. и когда он переворачивает табличку, илья готов увидеть свое имя. готов это принять, но – женя переворачивает табличку – и радость – чистая, восторженная – захлестывает илью, будто его окатили холодной водой.  и когда объявляет в кругу свою роль борис, илья вскакивает с места, не веря, что они оказались правы – что женя прав. что женя спас его. илья смеется и не верит,  полный жгучей детской радости, ловя вдруг на себе пристальный темный взгляд. вышел месяц из тумана, вынул камушки и мел — после окончания мотора, даже не переодеваясь, илья выходит на широкую террасу виллы, потому что ему жарко, ему не хватает воздуха. вынул камушки и мел — улыбнулся как умел.  от эйфории и восторга азартного улыбка с лица не сходит. илья проводит рукам по волосам, вдыхает прохладный воздух злой этой ночи, смотрит вдаль, переживая прилив этих чувств. – видел бы ты лицо свое, кому бабок заплатить, чтоб еще раз на это посмотреть? женя появляется рядом неслышно. тоже не переодевался еще, и, видимо, бежал от паствы своей. расслабленный, довольный такой. хитрая усмешка на губах. илья не может и не хочет сдерживать улыбку. – спасибо тебе. – за что хоть? – ты не сдал меня. в какой-то момент я даже… – я же сказал мне верить. – правда, спасибо… – да ты заебал, – женя ухмыляется, но как-то иначе теперь, и илья чувствует в секунду, как следом за этой ухмылкой сбивает дыханье.  илья правда благодарен, и чувство это вдруг ослепляет силой своей, холодком пробегает по затылку, и илья не знает, что еще сказать. женя смотрит исподлобья, улыбается, они стоят близко на пустой террасе, и не слышно в доме голосов, когда ершов вдруг делает шаг вперед, будто невзначай припирая илью бедрами к перилам балкона – – че, правда так сильно рад? – жень… – не надо мне твоих спасибо. это мы сделали, а не я. от его тела прет жаром, совсем не подходящим к холодным, внимательным глазам бойца и игрока, и илья сбивается, не зная, куда от него деться. – хотел спросить… че ты волосы всегда собираешь? вот так просто заебись тебе. – что ты?.. – это всего лишь игра, илюш. и тяжелая ладонь так плотно ложиться на шею, что илье не вывернуться, и когда ершов расслабленно, но безапелляционно – против воли, гася любой протест – целует илью, вжимая бедрами в мрамор, он чувствует, как слабеют колени и тяжелеет в животе, и не верит, и выдыхает в губы жене потерянно, вымученно. это нечестно,  но ведь так интересней. игра не была готова к ершову – требовательные, неласковые, обжигающие ладони лезут илье под пиджак, вытягивают из брюк рубашку, и целуется женя, кусаясь, так хорошо и больно, что у ильи начинает кружиться голова. сейчас их спалят, раскроют – сердце бешено колотится – но у ильи почти стоит от одного поцелуя, и женя, усмехаясь, с силой оглаживает сквозь брюки, прижимает крепко за горло, удерживая, заставляя илью хрипло выдохнуть ему в губы. не стоит играть с шулером,  особенно, если ты не рожден участвовать в заговорах – женя меняет их местами и вдруг с силой давит на плечи, и илья, сам не зная почему, с готовностью падает на колени. – давай быстро, чтобы никто не видел, – шепчет женя, расстегивая ширинку, и илья потеряно кивает, чувствуя, как в животе тянет и ноет, как затапливает горячим щеки. илья дышит так загнанно, когда женя достает член, торопливо проводя кулаком, и безумие происходящего вдруг подкатывает спазмом к горлу. женя выдает восторженный смешок, глядя сверху, и толкается головкой в губы. кладет широкую забитую ладонь на затылок, оглаживает с нажимом, портя укладку, и из-под нее не вывернуться, и илья выдыхает, борясь с желанием то ли оттолкнуть, то ли потрогать себя бесстыдно прямо сейчас. – открывай, – женя ухмыляется. мягкая «р» и жесткая манера его, животный мускусный запах, возбуждение его у самого лица заводят так сильно, что илья выдыхает со стоном и открывает  рот. женя толкается сразу до предела. горло сжимается, и илья, давясь, пугается, что не вывезет. но жесткими пальцами женя треплет затылок, успокаивая, и не дает слезть, толкается снова – илья чувствует, как растягиваются губы, ему тяжело дышать и больно давят брюки, больно стоять коленями на мраморном полу, и хорошо, хорошо до одури. илья поднимает глаза, женя смотрит так голодно и хищно, так холодно – что илья стонет с членом во рту. – умничка, илюх. еще чуть-чуть, умничка… женя всегда торопится. несдержанно, он толкается сильно в сжимающееся горло и за щеку, и илья закрывает глаза, чтобы справиться с собой, и тянется к себе руку, не решаясь расстегнуть свои брюки. – …надо по-быстрому, киса, давай, помоги себе. женя, кажется, сам плохо соображает, что говорит, продолжает шептать что-то, когда второй рукой удерживает за подбородок, чтобы все же задвинуть, медленно и с напором поглубже в горло, и илья успевает все же пропустить руку под белье и сжать себя, когда ему перекрывает кислород, и глаза щиплет, и, кажется, что он не справится – женя замирает, не позволяя выпустить член, и вздрагивает крупно, и выдыхает тихое протяжное «блять». илья не успевает даже сделать ничего – когда горячим заполняется рот, живот скручивает в сладкой судороге. и женя отпускает, отстраняется, оседая на перилла, с восторгом глядя, как илья старается проглотить, как он обмякает, мокрый и затраханный, потерянный, только что кончивший в штаны на открытой террасе виллы. в голове гудит и тело немеет – илья утирает губы, илья моргает, не двигаясь. думая, что совершенно точно рожден не для того, чтобы участвовать в заговорах. – мы это сделали, илюх. женя смеется как-то невесело, не протягивает руки, достает сигарету из пачки. и когда на следующем круглом столе – расстроенный, наэлектризованный – женя встает в круг, чтобы принять поражение, илья не может думать ни о чем другом – мы это сделали. – я темный, – женя вскидывает подбородок. мне можно верить. женя покидает зал, ни с кем не прощаясь. какая чудная игра.