Ты сказал, что я красивый, даже когда выглядел, как полный бардак.

1.

Эндрю нравилось видеть Нила таким. Не то чтобы он признался в этом вслух, особенно в окружении других людей, как сейчас, но со временем он всё больше приближался к тому моменту, когда хотя бы себе мог бы это признать. Он наблюдал с каким-то странным удовлетворением за происходящим перед ним: Нил, Мэтт, Ники и даже Кевин, который, надо отдать должное, становился всё активнее в командных делах, не связанных с экси, собирались бежать задом наперёд с препятствиями, чтобы выяснить, кто из них самый ловкий. Все ставили на Нила, но Мэтт был уверен, что с препятствиями у него есть шанс, благодаря его «уникальным способностям». Никто не поверил ему ни на секунду. Но Эндрю вовсе не гонка интересовала. Он больше следил за выражением Нила, расслабленным, почти игривым. Это становилось привычным: видеть рыжего таким, особенно рядом с Лисами. Без постоянной тени смерти за спиной ему стало проще отпускать хватку, позволять себе немного жить. Было почти успокаивающе знать, что он больше не тот парень, каким был год назад, парень, который знал только, как бежать. Вот почему сейчас, когда Дэн дует в свисток Ваймака, а все четверо начинают неловко бежать задом наперёд, оборачиваясь и петляя между предметами, Эндрю просто смотрит. Ники падает первым, он с самого начала смеялся так громко, что вряд ли вообще пытался выиграть. Кевин, к удивлению всех, становится вторым, но только потому, что Нил, проходя мимо, ловко пинает одно из препятствий прямо ему под ноги. Кевин падает с глухим стоном и тут же начинает жаловаться на «честную игру», точнее на её отсутствие. Нил в ответ лишь ухмыляется и отдаёт честь, теперь соревнуясь только с Мэттом. Они почти у финишной черты, прямо рядом с воротами Эндрю, когда Мэтт поворачивается, чтобы послать воздушный поцелуй Дэн, и тут же теряет равновесие, цепляется за фишку и официально проигрывает гонку. Эндрю, даже если бы никогда не признался в этом, прекрасно проводил время, наблюдая, как его товарищи ведут себя, как полные идиоты. Когда он снова смотрит на Нила, тот уже остановился, победно улыбается остальным и направляется к нему, уже приоткрыв рот, чтобы что-то сказать. И тут, в самый последний момент, он зацепляется ногой за лежащую клюшку и с грохотом валится на землю прямо перед Эндрю. Все вокруг замирают на секунду в мёртвой тишине, пока Аарон, именно он, конечно же, не фыркает себе под нос. И после этого вся команда срывается с катушек. Нил поднимается, отряхиваясь, а Эндрю позволяет себе ухмылку и, когда рыжий на него смотрит, говорит: — Ты закончил вести себя как идиот? С игривой улыбкой Нил отвечает: — Вряд ли. В смысле, тебе же нравится, я слышал, как ты фыркал на весь зал. Эндрю закатывает глаза, не в силах это отрицать. — Сто сорок девять. Нил просто мягко и понимающе улыбается. И Эндрю вдруг понимает: его больше не волнует, насколько его «раскусили», если в ответ он может видеть такие выражения и такие улыбки на лице Нила.

2.

Факт оставался фактом: они оба были выжаты до предела после зверски тяжёлого матча, что закончился пару часов назад. Четыре жёлтых карточки у Лис и две красные у соперников, победа досталась им с боем, но теперь Лисы прошли в полуфинал чемпионата. Каждый из них покидал поле с бешеной дозой адреналина и чувством выполненного долга. Даже Эндрю ощущал что-то вроде удовлетворения от результата. Он полностью закрыл ворота во втором тайме, и видеть ярость соперников, так и не сумевших забить, было, надо признать, приятно. Но всё это не отменяло того, как ломило тело. И по выражению лица Нила было понятно, он чувствовал себя точно так же. Но, несмотря на усталость, они не упустили шанс уехать в Колумбию вдвоём. Как только вышли со стадиона, забрались в «Мазерати», и теперь, спустя почти два часа в дороге, Эндрю загонял машину в гараж, а Нил доставал сумки на выходные. В дом они вошли, уже направляясь в сторону ванной, в душевой у раздевалок они помылись наспех, потому что хотели как можно быстрее выехать, а теперь могли позволить себе ванну в полной тишине и уединении. Пока Эндрю раскладывал в кухне небольшой запас еды, что они захватили по дороге, Нил поднялся наверх. Эндрю услышал, как потекла вода и стала набираться в ванну. Закончив складывать мороженое в морозилку, он проверил, все ли двери и окна надёжно заперты, и направился к лестнице, чтобы присоединиться к рыжему. Он уже почти дошёл до ванной, когда изнутри послышался глухой удар, как будто кто-то врезался в стену, а затем послышался топот. Постучав костяшками по двери, Эндрю позвал: — Нил? Ты в порядке? — Ага, всё нормально. Хотя… можешь, пожалуйста, помочь? — Голос был глухим, явно сдавленным тканью. Эндрю слегка приоткрыл дверь и застыл. Перед ним стоял Нил, наполовину раздетый: футболка и свитер запутались у него подмышками и над головой, закрывая лицо. Руки подняты, весь перекрученный, как нелепая скульптура. Это было отвратительно. Невыносимо. Ужасающе. Его сердце застучало в четыре раза быстрее. Всё это было слишком… мягко, нежно, по-настоящему домашне. — Эндрю? — Как ты вообще так умудрился? — По-моему, подол свитера зацепился за лису на футболке, и всё пошло наперекосяк, когда я пытался это снять. Поможешь? — Да или нет? — Да. Эндрю протянул руки к хаосу из одежды и с поразительной нежностью, большей, чем он когда-либо проявлял по отношению к кому бы то ни было, включая самого себя, аккуратно освободил Нила из плена ткани, стянул с головы, открывая лицо. Волосы торчали в разные стороны, щёки порозовели, глаза были сонными, он был самой настоящей иллюстрацией уюта. Нил выдохнул: — Спасибо. Эндрю коснулся его лица, провёл ладонью по щеке, задержался на мгновение. Они смотрели друг на друга, пока Нил не дёрнул за рукав его рубашки, вырывая из оцепенения. — Пошли, примем ванну. Эндрю и так знал, что пошёл бы за ним куда угодно, и теперь только тихо хмыкнул в ответ, помогая Нилу окончательно снять одежду, чтобы в следующий раз его наркоман снова не застрял где-нибудь.

3.

Эндрю сам не знал, в какой именно момент на это согласился. Вернее, с его идеальной памятью он вообще на это не соглашался. Нил просто вернулся после пробежки с двумя банками краски и заявил, что так они смогут сделать квартиру Эндрю более личной. Но вся суть в том, что он не хотел делать её личной – это было временно. Скоро начинался его первый сезон в профессиональной лиге, пока Нил заканчивал последний год в Пальметто, а потом рано или поздно они снова окажутся в одной команде. Вот тогда и можно будет задуматься о том, чтобы превратить совместное жильё во что-то своё. Но, похоже, Нилу его мнение было не особенно интересно, и теперь они оба, в старых футболках, с кисточками в руках, по колено в разбавленной краске, стояли в гостиной и мазали стены тёмно-зелёным. Вернее, красили они до того момента, как устали и Эндрю прижал Нила к стене, чтобы целовать до потери ориентации в пространстве. — Эндрю, нам же надо доделать стены, — бормочет тот между поцелуями. Эндрю утыкается лбом ему в плечо: — Правда? По-моему, я отлично помню, что это всё было исключительно твоей идеей. В ответ – тихий смешок. — Но будет красиво, когда закончим. Мы не можем оставить её наполовину выкрашенной. — Ничего себе, ты теперь разбираешься в дизайне, — фыркнул Эндрю и шагнул за валяющейся на полу кисточкой. Он наблюдает, как Нил идёт на другую сторону комнаты, чтобы, видимо, поднять свою, но то, что действительно приковывает его внимание, это как Нил делает два шага, а на третьем уверенно погружает ногу прямо в открытую банку с краской, теряет равновесие и падает. Тёмно-зелёная жижа расплёскивается по полу, добирается даже до ног Эндрю. Сам Нил теперь сидит-полулежит в этом великолепии, с выражением лёгкого горя и полного охреневания на лице. — Ну заебись. Эндрю скрещивает руки на груди и приподнимает бровь: — Это всё твоё, живи теперь с этим. Надеюсь, ты очень любишь убираться. Нил усмехается, покачивая головой. Поднимает руки вверх и смотрит на него снизу вверх: — Поднимешь меня? Да или нет? Эндрю на секунду задумывается, может, стоит всё-таки сказать «нет» и позволить ему разгребать это безобразие в одиночку. Но. Однако. Он в процессе, в процессе принятия чувств, желаний и самого себя. И он не хочет говорить «нет» Нилу. Не сейчас. Не когда они живут в такой почти домашней сцене, где он может притворяться, что это не просто его квартира, что он не будет тут один, когда лето закончится. Так что, если в этом временном месте можно оставить общую память… пусть так и будет. — Да, — говорит он и, стараясь не вляпаться в краску, идёт к Нилу, крепко берёт его за руки и тянет на ноги одним движением. Брюки Нила слипаются от густой краски и тянутся вниз с отвратительным хлюпаньем. — Всё, наркоман, давай заканчивать, чтобы ты мог переодеться во что-то менее жидкое.

***

Позже, в том же году, когда Нил уже снова учился, совмещая капитанство с учёбой, а Эндрю вкалывал днями и ночами на тренировках в своей новой команде, он вернулся домой совершенно вымотанный, мечтая только о душе и сне. Он включил свет в гостиной, с грохотом кинул сумку на пол. Сильно потер лицо и глянул на экран телефона: сообщение от Нила с пожеланием спокойной ночи и размазанной фоткой авиабилета, через неделю тот прилетает на выходные, спустя целый месяц без встреч. Эндрю глубоко вдыхает, успокаивая сердце, которое, как бы он ни притворялся, очень обрадовалось перспективе снова его обнять. И вот он смотрит на зелёные стены и вдруг, в самом низу, замечает отпечаток ладони. Почти незаметный. Чуть смазанный. Но настоящий. Он качает головой, грудная клетка подаётся вперёд, как будто от тепла. Ну и мыло ты, Нил. Оставил кусочек себя, как в детском мультике. И Эндрю, что бы он там себе ни думал, тоже оказывается мылом, потому что этот жест внезапно кажется чертовски утешающим. Рене, возможно, и права. Мягчаю со временем, чёрт бы тебя побрал. Он отвечает на сообщение: «Скоро увидимся», и начинает отсчёт. Осталось всего семь дней.

4.

Эндрю ненавидит самолёты. Прошло уже несколько часов с момента посадки, а ощущение паники до сих пор шевелится под кожей. Он бы предпочёл доехать на машине, но Чикаго слишком далеко от Бостона, да и всего два дня на выходные, особо не разгуляешься. На дорогу ушло бы больше времени, чем на сам визит. Поэтому сейчас он делает всё, чтобы не зациклиться на отвращении к перелёту. Применяет один из приёмов Би, чтобы удержаться в моменте, здесь и сейчас. Ведь причина, по которой он вообще согласился на этот грёбаный полёт, носится по полю, пока ещё даже не заметив его на скамейке. Нил – в начале своего второго года в профи, в составе бостонской команды. Эндрю всё ещё в Чикаго. Три года разлуки, три года попыток оказаться в одной команде. Но сейчас ходят слухи, что нападающий из команды Эндрю собирается уйти на пенсию… возможно, возможно к концу сезона они снова смогут жить вместе. А пока вот такие короткие встречи, на бегу. Этого мало. Но это лучше, чем ничего. Именно ради этого Эндрю сейчас стоит у стеклянной двери, ведущей на поле, и наблюдает, как тренер даёт финальный свисток, а Нил что-то обсуждает с товарищем по команде. Судя по тому, как резко тот дёргает головой в сторону двери, кто-то только что упомянул Эндрю, иначе с чего бы шея треснула при повороте. Как только их взгляды встречаются, Эндрю на долю секунды хочется отвернуться. Он до сих пор не привык к тому, как много нежности и тепла может дать ему этот человек одним только взглядом, прикосновением, словом. Нил сразу прощается с товарищем и направляется к двери. Остальные, конечно, наблюдают. Поди, гадают, какого чёрта делает на их поле Эндрю Миньярд. Но ему плевать, после Лис его уже ничем не удивишь и уж точно не заденешь пересудами. Нил почти у двери. Но вместо того чтобы открыть её… просто продолжает идти. Врезается в стекло лицом. Отшатывается, прикрывая нос рукой и шепча проклятия сквозь зубы. — Бля, Нил, Миньярд тебе мозги совсем в облака унес, да? — Смеются с поля. Нил показывает средний палец и на этот раз открывает дверь правильно, останавливаясь напротив Эндрю. Эндрю говорит по-русски, чтоб никто не подслушал: — Ты настолько врос в поле, что забыл, как из него выходить? Нил фыркает: — Тут один человек немного отвлёк. Что случилось, почему ты здесь? — Захотел сделать сюрприз, вот и получил вот это, — он смеётся тихо, коротко, тем самым полузвуком, который Эндрю всегда хотел слышать снова и снова. — Ты же знаешь, что я не это имел в виду. — Нам дали свободные выходные. — А. — Нил улыбается, по-настоящему, чуть смущённо. — У нас всё, я только в душ и поехали. Эндрю кивает и уходит к парковке, игнорируя шёпот игроков за спиной. Он ждёт Нила у машины, и когда тот выходит, они садятся в его чёртов старый, раздолбанный Хонда, целуются долго, крепко, вкладывая в это все свои «я скучал», накопленные за месяц разлуки. Потом они отстраняются. Эндрю поворачивает ключ в замке зажигания. Одной рукой он держит руль, а вторая, как всегда, лежит у Нила на бедре. Привычка. Рефлекс. И… почти дом. А на сейчас – этого достаточно.

5.

Эндрю в который раз вспоминает, будто мог забыть, почему он не бегает с Нилом. Но нет же, повёлся на эти эфемерно-голубые глаза, что с утра глянули на него с невинным «пойдёшь со мной?». Он подумал сказать «нет», правда. Вчера они поздно легли, и теперь, когда Эндрю наконец-то может спать больше восьми часов без перерыва, он хотел воспользоваться возможностью. Но Нил выглядел таким чертовски надеющимся, и… теперь, когда они снова начали жить вместе, Эндрю отчётливо понимал: ему хочется быть рядом. Почаще. Подольше. Поэтому он согласился. И теперь он, мать его, дохнет. Он вваливается в квартиру, шумно и тяжело дыша, полностью игнорируя усмешку Нила с его выражением «ну я же говорил». Эндрю направляется прямо к дивану, с размаху бросается на него и слегка подпрыгивает на подушках, пока Нил выходит из кухни, протягивая стакан воды. — Ну как пробежка? — Скотина даже бровями играет, поддразнивая. Сделав глоток, Эндрю рычит: — Я сейчас так сильно тебя ненавижу. — О, правда? А я-то думал, ты всегда меня ненавидел. Он старается выдать свою фирменную «я сейчас тебя убью» миньярдовскую мимку, хотя, честно говоря, сложно быть устрашающим, когда у тебя красные щеки и ты растёкся по дивану, как морская звезда. — Ты сейчас, блять, по тонкому льду ходишь, Джостен. Как и ожидалось, угроза не срабатывает. Нил откидывает голову и смеётся. Громко, искренне, с открытым ртом. Эндрю останавливается, чтобы просто… посмотреть. Это стоило пробежки. Рыжий опускается на его уровень, шепчет быстрое «да» и целует его в губы. Эндрю не ускользает, как он слегка трётся носом об его нос, аккуратно, с нежностью. — Иди в душ, а я приготовлю завтрак. Шоколадные панкейки. Компенсация за бег. Сильный аргумент. Эндрю, ворча себе под нос, поднимается и направляется в ванную, думая о том, как хорошо у них сейчас идут дела. Нил вот-вот начнёт играть в своей новой команде. Никаких недель разлуки. Никакого фейстайма в разных часовых поясах. Мысль об этом греет кожу изнутри сильнее, чем он готов признать. Теперь они даже могут начинать думать о будущем. О настоящем будущем. О доме. С террасой. С лишними комнатами для семьи, когда та будет приезжать в гости. Он уже заканчивает одеваться, как вдруг доносится грохот. Ну, конечно. Уже представляя, что там произошло, он идёт на кухню, и, конечно же, застаёт Нила, покрытого мукой, рядом с разбитой миской. На столе, по крайней мере, уже стоят готовые панкейки. — Упала. Но я уже успел сделать тебе, — бурчит Нил, раздражённо стряхивая муку с рубашки. — Я сейчас в душ, потом всё уберу. — А сам ты есть не будешь? — Перекушу батончиком потом. — Мы только что пробежали шесть миль. — И? Эндрю закатывает глаза. Годы прошли с тех пор, как Нил бросал своё «я в порядке» на автомате, но вот заботиться о себе до сих пор не научился. — Иди сюда. Он отрезает кусок панкейка, пока Нил подходит. — Садись, — указывает на стул. Тот смотрит с подозрением, но подчиняется. Эндрю подносит вилку к его губам. — Ешь. — Но я же это тебе готовил. — И что? Я умею делиться. — В благодарность Эндрю получает взгляд, от которого у него подкашиваются колени, и сразу засовывает в его рот ещё один кусок. Солнечный луч падает на лицо Нила, освещая его веснушки и тёплую улыбку. И в этой кухне, в этом моменте, пока они делят завтрак, Эндрю думает: у него есть дом.

+1.

Сегодня Эндрю просыпается раньше Нила. Такое случается нечасто — у рыжего привычка бегать по утрам, в какое-то адское время. Но сегодня он не пошёл. Наверное, дело в погоде: декабрь, за окном сраный холод. Уткнувшись лицом в шею Нила и обняв его за талию, Эндрю подумывает снова уснуть. Дел на сегодня у них нет, и смысла вставать тоже. Одеяло греет, тело под рукой тёплое, дышит ровно. Всё идеально. Кроме… кроме жалобного мяуканья из-за двери. Кинг и Сэр явно требуют еды. С тяжёлым вздохом Эндрю выбирается из кровати и нехотя плетётся на кухню. Там его тут же обступают коты, вьются вокруг ног, требуя внимания. Он присаживается, чтобы их погладить, позволяя себе пару мгновений в этой знакомой мягкости шерсти под пальцами. Потом встаёт, берёт корм и насыпает им по мискам. Пока они жадно едят, он стоит посреди кухни и просто смотрит на свой дом. Дом Нила. Их дом. Мебель, выбранная им, потому что какого-то чёрта Нил думал купить оранжевый диван, и никакие щенячьи глаза тут не помогут. Декор на стенах дело рук Нила, фотографии с годами общей жизни. Эндрю не думал, что у него когда-нибудь будет такой дом. Когда-то он хотел этого, да. Но слишком много раз его учили не хотеть. Не надеяться. Он не может точно назвать момент, когда это в нём изменилось, оно происходило постепенно, не по прямой. Но если бы пришлось угадать… всё, наверное, началось с того несбыточного сна, что сейчас дремлет в спальне. Кстати говоря, он, скорее всего, уже ждёт Эндрю обратно. Сейчас Нил не такой чуткий во сне, как раньше, но если Эндрю слишком задержится, тот обязательно встанет и придёт проверить. Возвращаясь в спальню, Эндрю открывает дверь и видит, как Нил сидит на кровати с ещё сонным лицом и мягкой улыбкой. — Доброе утро, Эндрю, — говорит он тихо. Эндрю направляется к кровати, чтобы поприветствовать его поцелуем, но в этот момент в комнату с рывком влетают коты. Они вьются у его ног, и Эндрю заранее знает, чем это закончится, секунду спустя он уже падает, в тщетной попытке за что-то зацепиться утаскивая за собой одеяло. Он оказывается на полу, сбитый с толку, хотя и вполне цел. Сверху доносится приглушённый смех. Эндрю поднимает голову и видит, как Нил прикрыл рот рукой, но плечи у него подрагивают от сдерживаемого смеха. А два пушистых виновника удобно устроились у него на коленях. Эндрю чувствует, как губы сами по себе приподнимаются, и выдыхает со смехом. Он смеётся. Честно. От души. От абсурдности происходящего. И всё ещё с трудом верит, что у него теперь есть такая жизнь, где можно упасть из-за собственных котов, и просто посмеяться. Перед мужем. Постепенно он успокаивается и ловит взгляд Нила. В этом взгляде столько тепла, что Эндрю невольно замирает. Нил протягивает к нему руку, и Эндрю берёт её, позволяя вытащить себя на кровать. Они оказываются напротив друг друга, почти вплотную. Нил поднимает руку к его лицу, словно проверяя, не ушибся ли. Они давно перестали задавать «да или нет» для таких обыденных касаний, но забота всё ещё на месте, всегда. Не увидев возражений, Нил прикасается к уголкам его рта, а они всё ещё чуть изогнуты в улыбке, как он сейчас замечает. Нил проводит пальцем по её контуру, а потом наклоняется и оставляет долгий поцелуй в лоб. Садится обратно и спрашивает: — Ты в порядке? Не ушибся? Эндрю думает о мягком прикосновении, о доверии, которое они выстроили, об этом доме, о двух чокнутых котах. О том, как далеко он зашёл. Как сильно он хотел этого. Как он учился позволять себе настоящие отношения не только с братом и кузином, но и с другими Лисами. Как он научился признавать чувства. И, что важнее всего, как он начал верить, что заслуживает быть счастливым. С этой мыслью он честно отвечает: — Да. Всё в порядке.