Кровь. Улыбка. Похоть.

Тишина давила на уши, окутывала все тело своими объятиями и не давала мыслям в голове заткнуться хотя бы на секунду. В комнате было темно, до ужасного неприятно здесь находиться, хотя когда-то она была еще полна мебели и голосов. Бетонные стены освещал лишь тусклый свет фонаря, который стоял прямо у окна. Единственный источник освещения, который не давал сойти с ума. Только скрип входной двери дает опомниться. Смертный приговор.  Акито щелкал пальцами, разминал шею и, поджимая алые губы, остановился рядом со своей головной болью. Рядом с Руи Камиширо. Такая смазливая тварь, которая продыху не дает и рушит все, что было у него на пути. Лицо мерзкое, с кошачьей улыбкой и этим оскалом, от которого хотелось разбить ему лицо в кровь. Руи стоял на коленях, опустив голову, как будто понимает и принимает свою вину. Артистичности у него не отнимать. Камиширо никогда не признается в том, что испортил все, что виновен. Не в его манере, слишком уж он гордый для такого.  — Сколько раз мне еще придется повторить? — Акито говорил спокойно, но от этого было еще страшнее. Обычно он срывается на крик при любом удобном случае, да так, что лопнут барабанные перепонки. Сейчас он принял другую позицию – давить спокойствием. Только в глазах его горел холодный огонь. Начало конца.  Руи не отвечает, понимает, что это бессмысленно. Его слова ничего не изменят, а Шинономе даже слушать не станет.  Первый удар приходится, как удар молнии – резкий, яростный, с глухим свистом. Акито ударяет в скулу Руи, заставляя его голову резко дернуться в сторону. Боль вспыхнула яркой звездой, рассыпаясь по нервам горячими искрами. Камиширо застонал от подступившей боли, но в его глазах вспыхнуло что-то странное – не страх, а предвкушение.  Второй удар в живот. Точный, Акито жаждал этого еще давно. Руи согнулся пополам, кашляя. Воздух с шумом вырывался из его легких, разрывая грудную клетку. Он ощущает, как мышцы пресса судорожно сжимаются, а по телу разливается горячая волна. И даже понимая, как трещит голова и тело начинает до ужасного сильно болеть, замечает в этом что-то прекрасное. Руи быстро записывает себя в мазохистов и даже не стесняется.  Третий удар – апперкот в челюсть. Голова запрокидывается назад, зубы сомкнулись с характерным щелчком. Металлический привкус крови заполняет рот. Противное ощущение. Камиширо еле стоит на ногах, но не падает. Вытирает красные губы тыльной стороной ладони, растирая кровь по щеке и смеется. Хрипло, сдавленно, но не с сарказмом, не ради защитной реакции. Смеется он искренне.  — Ты совсем неадекватный. — Акито замер, потирая дрожащие кулаки и разбитые костяшки.  — Возможно. Но только с тобой я себя живым чувствую. — Руи поднимает голову, улыбаясь во все окровавленные тридцать два. — Хотя, ты скоро меня на тот свет отправишь.   Акито опускается на корточки рядом с Камиширо. В его глазах прямо читалось непонимание, брови сдвинуты к переносице, а рука поднимала голову Руи за подбородок. Их губы сходятся в поцелуе – жестком, болезненном, наполненном вкусом крови и явной ярости. Шинономе будто хотел убрать эту донельзя противную улыбку с его лица, это наслаждение. Руи отвечал тем же, с такой же дерзостью и остервенением, цепляясь дрожащими руками за плечи Акито. Они оба понимали, что больше такого не произойдет. И Камиширо даже жалко.  Акито отстраняется и ударяет снова. Неожиданно, предательски. От чего Руи все же падает, чувствуя, как кровь хлынула из разбитого носа. По полу растекается ярко-алая лужа, в которой дрожали отражения тусклого света фонаря. Камиширо потирает глаза и замечает в крови отражение Акито. Не настоящее, искаженное, всего лишь последствия дико болящей головы. Тут что угодно может показаться. Руи улыбается на долю секунды и растирает лужу рукой, смотреть на Акито вот так было бы преступлением. На него нужно смотреть живого, полного злости и желания выбить всю дурь из Камиширо. В этом и была вся его привлекательность.  — Успокоился? — Руи поднимает голову, замечая, как Шинономе стоит у проема, тяжело дышит и все также сжимает кулаки. Но не уходил.  — Больше не попадайся мне на глаза.