Погостное колдовство

Витая в мыслях, Ангелина потеряла счёт времени. Её шаги гулко отдавались по пустой улице. Гром в небе вырвал из тяжёлого тумана мыслей. Она вздрогнула, закатала рукав пальто и взглянула на часы. — Твою мать.. — выругалась женщина себе под нос, понимая что осталось лишь 10 минут до назначенного колдуном времени. Ускорив шаг, перешла почти на бег. Сердце учащено билось, подкатывая к горлу. Хотелось выплюнуть лёгкие. На очередном повороте наконец-то показалось кладбище. Ангелина резко затормозила и схватилась за ледяные прутья ограды, согнулась пополам, пытаясь ухватить хоть крошку воздуха. — Всё… сука… бросаю курить… — прохрипела она, хватая ртом воздух. — Не только бухаем, но ещё и курим? Роскошный максимум, однако… — раздался знакомый насмешливый голос. Ангелина подскочила на месте и обернулась. Чёрная кожаная куртка, тёмные джинсы, на запястье — коричневый браслет, а в пальцах — сигарета, которая так неприлично красиво светилась красной точкой в его руке. В другой ладони — пачка «шоколадного чампана» с предупреждением об импотенции. Она скользнула взглядом по нему и хрипло выдала: — Да, курю. Мне, в отличие от тебя, импотенция не грозит. — О, не сомневайся, с этим у меня полный порядок, — ухмыльнулся он, щурясь в дыму. Она хотела съязвить в ответ, но слова застряли. Горло пересохло, внутри всё зудело от желания вдохнуть этот сладковатый дым. Она невольно следила за каждым его движением: как он затягивается, как дым мягко вырывается из его губ, обволакивая воздух между ними. Максим поймал её взгляд и усмехнулся. Сигарета догорала, оставалось всего пара затяжек. Он неспешно застегнул куртку, шагнул к ней ближе, и, вынув сигарету изо рта, протянул ей: — Будешь? В её взгляде мелькнуло отвращение и презрение. — Последняя. Как хочешь, — сказал он холодно. Уже хотел швырнуть окурок в сторону, но резкий, почти сорванный крик прорезал воздух: — Нет! Она выхватила сигарету прямо из его пальцев, жадно поднесла к губам и затянулась так, будто от этого зависела её жизнь. Горячий вкус шоколада растёкся по её телу, пробирая до самых костей. Это было блять божественно. Не меньше. Тело тут же расслабилось и задышалось с новой силой. Она прикрыла глаза, чувствуя, как волна облегчения и сладострастного дурмана прокатывается внутри. — Ну что, уже не противно? — с хищной усмешкой бросил он. — И где, мать его, спасибо? Она распахнула глаза, шагнула ближе и, выдыхая дым ему прямо в лицо, медленно, с вызовом произнесла: — Спасибо, блядь, — прошипела Ангелина, но это «спасибо» звучало как одолжение. Дым, вырвавшийся из её лёгких, обвил его лицо, заставив щуриться, но он не отстранился. Наоборот — сделал шаг ближе, так, что между ними осталось буквально дыхание Ведьма судорожно затянулась ещё раз, выдыхая дым сквозь зубы, пытаясь вернуть себе равновесие. Но его близость мешала. — Какие мы дерзкие. Он резко, почти хищно, вытащил у неё из пальцев докуренную сигарету, затянулся остатком. Только сейчас Ангелина оглянулась и, не заметив могил, хмуро спросила: — Это чё за плешивая полянка? Где погост? — Это и есть погост. Заброшенный. Его так и не использовали по назначению. Тут нет ни могил, ни захоронений, ни крестов. Просто территория. Но даже так — силы здесь не меньше, чем на наработанном кладбище. — Понятно. Давай быстрее колдуняч, и я пошла домой. — Ты серьёзно думаешь, что я ничем не смогу тебе помочь? — Да. Я здесь только потому, что не хочу обидеть Галю. Мне это всё не всралось. — Я так-то тоже не горел желанием с такой хабалкой иметь дело. — Ну и прекрасно! Давай свой ахалай-махалай делай — и я пойду. У меня ещё куча работы и клиентов. — Клиенты? У тебя? Ебать мы деловые… С погостом не дружим, зато людей на приёмы берём. Интересно… — Нет, блять, лучше как ты сидеть — лясы точить по хуйне, да? Бездельник. — Это я-то бездельник? Я практикую каждый день. — То-то и видно по твоей морде, что «запрактиковался». Да, Максим был слегка не в форме. Чуть помятый. Переговоры с бесами накануне зашли в тупик так, что без рюмки было не разобраться. — Моя морда — моё личное дело. На себя посмотри, недоучка. — Что?! — Что слышала. — Всё. Хватит. Я не собираюсь дальше эту хуйню терпеть. Она резко развернулась и, сделав шаг вперёд, бросила через плечо: — Пошёл ты нахуй. Но Максим оказался быстрее: он резко схватил её за руку, дёрнул на себя и развернул обратно. — Куда собралась? Пока работу не закончим — отсюда ты не выйдешь. — Это с какого хера?! Ты кто такой, нахуй, чтобы мне указывать? — Я не собираюсь оставаться должником Галины, поняла?! Поэтому мы сделаем всё до конца. Хочешь ты этого или нет. Периферийным зрением он заметил, как её вторая рука стремительно летит к его лицу. Перехватив ладонь в воздухе, Максим рявкнул: — Только посмей… — Посмею. Ещё как посмею. — Всё? Хватит. Надо на работу настраиваться. — Я сказала «нет». Максим втянул воздух сквозь зубы, едва сдерживаясь: — Мне некогда с тобой возиться, упёртая овца. — Это я овца? Слышу от барана! Он тяжело выдохнул, понимая: такими темпами они только сцепятся ещё сильнее, а время ускользает. Самые удачные часы работы с погостом вот-вот пройдут. — Так. Слушай. Некогда ругаться. Время идёт. Предлагаю пари. — Сначала отпусти. — она дёрнула руками. Он ослабил хватку, и Ангелина вырвалась, растирая запястья, чтобы согнать онемение. — Короче, если мой метод сработает — ты должна будешь мне одну услугу. — А если не сработает? — Тогда твоё любое желание для меня будет законом. Я умею проигрывать достойно. Но предупреждаю: мой метод ещё ни разу не подвёл. — Ты мне в уши не ссы. Говори сразу: что за услуга? — Да так, мелочёвка… — Не беси. Отвечай. — Я давно искал женщину, работающую со мной в одной традиции, и тут оп — ты подвернулась. Ну прям сама судьба. Женщина строго посмотрела на него, и по позвоночнику пробежали мурашки. Этот взгляд пронизывал до костей. — Получится только с тобой. Моим бесам нужна подпитка. В общем… ритуальный, грязный секс. Прямо здесь. — Что?! — вырвалось у неё. — Чего орёшь? Девственница, что ли? — он хмыкнул и усмехнулся.  — Неужели так неуверенна в собственных словах? Ты ж сама уверяешь, что я нихуя не умею. Значит, победа уже почти у тебя в кармане. Разве нет? Сука. Он бил прямо по самолюбию. Отказаться — значит признать слабость. Ведьма сжала зубы, выдохнула сквозь них. — Когда я выиграю — ты будешь выполнять всю грязную работу в эзотерике за меня. Весь год. Она повелась. Приняла вызов. Пошла ва-банк. На кон — её тело. — Договорились. — с усмешкой протянул он ладонь. Ангелина вложила свою. Всё. Дороги назад нет. — Прошу… — с лёгкой издёвкой сказал Максим, пропуская её вперёд. Она шагнула на территорию погоста, но где-то внутри уже пожалела о согласии. Чутьё визжало: кончится тем, что через пару часов она будет извиваться под ним, задыхаясь от собственных стонов. Мысль полоснула низ живота судорогой. «Нет. Стоп», — Ангелина зажмурилась, выталкивая картинку. Этого не должно произойти.. А Максим, шагая позади, улыбался уголком губ. Это он подсовывал ей эти образы. Здесь, на своей территории, это было легко. Он раз за разом вбрасывал в её сознание сцены: их тела в яростном слиянии, её голос, срывающийся в крик. Чем сильнее она гнала видения, тем жарче они становились. Ангелина вдруг остановилась, зажмурилась, шумно выдохнула. Мурашки пробежали по коже. Слишком давно она не подпускала к себе мужчину. А этот гад изводил её возбуждением, доводил до дрожи. — Ангелина Юрьевна… всё хорошо? — почти у самого уха, обжигая кожу дыханием, мягко произнёс Максим. По её спине побежали мурашки, затопив тело волной жара. Ведьма распахнула глаза, вырываясь из наваждения, и резко выпалила: — Начинай уже, быстрее! Ей хотелось одного — как можно скорее закончить всё это, чтобы сбежать, пока желание не пересилило здравый смысл и она не прыгнула на него сама. Максим усмехнулся, прищурив глаза: — В таких вещах нельзя торопиться, Ангелина Юрьевна. Он медленно достал из-под куртки два кинжала и, с какой-то почти ритуальной осторожностью, положил их на землю, перекрестив одно лезвие другим. — Ты наверняка долго билась на погостах, — его голос звучал спокойно, но в этой спокойности было что-то от издёвки, — и нигде не сработало, верно? — Да, — сжала губы Ангелина. — А всё потому что земля — она может быть любой. Но хозяин всегда один. И пока не отдашь ему что-то по-настоящему ценное — он даже пальцем не пошевелит. — Я давала, — резко бросила она. — Что ты давала? — хмыкнул он. — Стопарик да колбасную нарезку? — Хочешь сказать, это не работает? — Работает. — Он наклонился к кинжалам, его глаза блеснули.  — Но только на мелкую бесню и низших тварей. А хозяину нужен прямой контакт. С ним надо договариваться, а не кормить, как дворового пса. — И это всё? — раздражённо вскинула бровь она. — А ты что ожидала, сеанс экзорцизма? — усмехнулся Максим. — Это тебе не кино. В жизни всё иначе. — Ну давай, зови. — Она скрестила руки на груди. — Сейчас и поговорим. — Не гони лошадей. — Он резко поднял палец. — Тут каждая минута решает. Он наклонился к перекрещённым кинжалам и зашептал на древнем языке, который царапал слух. Слова резали воздух. Небо стремительно чернело, словно кто-то прокрутил время вперёд в десятикратном ускорении — и вот уже ночь смыкалась вокруг них. Закончив шептать, он вонзил клинки в землю. В тот же миг разорвалось небо — грохот грома хлестнул по ушам. Ангелина дёрнулась, схватила себя за плечи — то ли от страха, то ли от холода. — Призываю-зазываю! Призываю-зазываю! — голос Максима прогремел басом. — Хозяин, проявись! Хозяин, покажись! Он выдернул из земли один кинжал и всмотрелся в темноту. Там, куда впивался его взгляд, начали стекаться тени. Они были безликие, полупрозрачные, похожие на смазанные человеческие силуэты. Шёпот и шорох повисли в воздухе. Из земли медленно поднималась фигура в плаще с капюшоном. Она чуть повела плечами — и из-под тени капюшона сверкнули глаза. Не человеческие. Слишком яркие, слишком холодные, с металлическим отливом. Максим резко схватил Ангелину за шею и потянул вниз. — Поклон обязателен. — Его голос стал жёстким. — Максим. Поднимись. — возмущённо прошипела фигура. — Ни в коем случае не поднимайся, пока он не позволит! — отрезал он, выпрямился. Холод, словно живой, обволакивал кожу Ангелины. Каждая клетка тела чувствовала мощь того, кто стоял напротив. — Здравствуйте, господин, — Максим чуть наклонил голову. — Почему давно не являлся? — голос сущности был низким, гулким, с хрипотцой, будто говорил не один, а тысячи. — Сроки горят. — Простите, господин. Исправлюсь. — Конечно, исправишься. Иначе сгниёшь, — ответил тот. — Контракт кровью подписан. Долг горит. — Я помню. — С чем сегодня пожаловал? Хозяин погоста обратил внимание на сгорбившуюся в поклоне ведьму. — Поднимись.  Ангелина выпрямилась, но глаза остались прибиты к земле.  — Как зовут?  — Ангелина, — тихо произнесла она, и имя дрогнуло в воздухе. — Интересно… — глаза вспыхнули сильнее. — Удивил, Максим. — Нет, господин! — колдун резко шагнул вперёд. — Она не в услужение. Я прошу дать ей доступ к погосту под мою ответственность. Плачу кровью. Кинжал блеснул в его руке, готовый к надрезу, но тут фигура махнула рукой - и клинок испарился в воздухе. — Нет. Так не пойдёт. Мне нужна другая оплата. — Что вы хотите, господин? — голос Максима дрогнул. — Её. — длинные, костлявые, словно обугленные пальцы вытянулись из-под плаща и указали прямо в сердце Ангелины. Воздух в горле пережало. Она едва сглотнула. — Но, господин… — Ты смеешь перечить мне?! — грохот раскатился по кладбищу. — Взамен её просьбы я требую её саму. Такая светлая душа… А ты всё таскаешь мне одних блядей да наркоманов. Надоело! Мир качнулся. Сердце Ангелины забилось так яростно, что казалось - сейчас прорвёт грудь. Максим рывком заслонил её собой. Тени взвились, завихрились, холод ударил в кости, и она, не в силах сдержаться, инстинктивно вцепилась в рукав Максима, чувствуя, как пальцы не слушаются. — Нет, господин! Я отменяю сделку! — Максим… — Ангелина попыталась закричать, но из горла вырвался только сиплый хрип.  — Что ты наделал… Он медленно повернул голову, глядя ей прямо в глаза. В его глазах не было страха. Было что-то другое — ярость и решимость. Решимость защитить её во что бы то не стало. Тень вытянулась, заслонив собой полнеба. — С тобой я разберусь позже! — фигура махнула рукой, и тело Максима прибило к стволу дерева. — Душенька… — шёпот прошёлся по кладбищу, как холодный змеиный шорох. — Подойди ко мне. — Ангелина, нет! — захрипел Максим. — Заткнись! — сжал кулак хозяин, и у колдуна перехватило дыхание. Фигура начала шептать, и древние слова тут же разлились в голове Ангелины. Ноги сделались чужими, ватными, веки тяжело смыкались. Она тонула в липком мороке. — Иди ко мне, дитя моё… Её душа сопротивлялась, но тело предательски шагнуло вперёд. — Нет… стой… — Максим едва прохрипел, но она уже не слышала. Фигура вытянулась, тени вокруг сгущались, и холод стал обволакивать её тело. — Душенька… подойди, — его голос был низким, тягучим, как мёд, но ядовитым. Ангелина почувствовала, как что-то ломает её волю изнутри. Колени подгибались, дыхание становилось тяжёлым. Она хотела кричать, но язык будто прирос к нёбу. — Иди, дитя моё… — звучало в её голове. Ноги двинулись сами. Кажется, кожа стала тонкой, чувствительной до боли — каждый порыв ветра, каждое дуновение ночи отзывалось мурашками. Он протянул руку и коснулся её щеки костлявыми пальцами. Это должно было быть омерзительно, но по коже пробежал жар, словно её облили чем-то горячим. — Какая нежная кожа… — прошептал он, и чёрный язык скользнул по её щеке, обвёл скулу, спустился ниже, к шее. Тело предательски отозвалось — дыхание сбилось, грудь вздымалась. — Душшшшшенька… — он втянул её запах, почти касаясь её губ.  — Ты чувствуешь? Я даю тебе силу… власть… страсть, которой не знала. Картинки заплясали перед её глазами. Она видела себя — величественную, сильную, роскошную. Мужчины и женщины склоняются у её ног, целуют пальцы, облизывают их, жаждут хотя бы взгляда. Она слышала их стоны, чувствовала собственное торжество, собственное вожделение. — Весь Питер будет у твоих ног… потом Москва… а там и вся Россия… — его шёпот проникал вглубь, как яд. Его пальцы сжали её подбородок, подняли её лицо. Металлические глаза горели прямо в её зрачках. — Ты будешь царицей. Хозяйкой. Я дам тебе всё. И силу, и тела, и души. Тебе будут молиться, возносить твоё имя, умолять о малейшем прикосновении. Ангелина внутри металась, кричала «нет», но губы сами дрожали, почти готовые шепнуть «да». — Что взамен? — хрипло спросила она. — Пустя-ак… твою душу, — ухмыльнулся хозяин, и его чёрные губы коснулись её уха.  — Вечность в услужении. Всего лишь какая-то вечность.. Жар и холод перемешались. Сердце металось в клетке. Её тело отзывалось на морок, как на жестокого любовника, готового разорвать, но подарить небывалое наслаждение. — Согласна? — его голос сливался с шорохом ветра, с течением её крови, с оглушающим стуком сердца. И когда её душа рвалась в крик «нет», её губы прошептали: — Да… — Прекрасссно..  Фигура качнулась, и земля треснула — из-под неё вырвалась каменная чаша, грубая, глубокая, исполосованная непонятными символами. Внутри вспыхнуло пламя — не красное, а чёрное, как сама ночь, как сама смерть. — Кровь… — голос хозяина был низким, тягучим, как вязкая смола, и он протянул руку к Ангелине. Капюшон слетел. Лицо — не лицо, а каменная маска, где не было возраста и времени. Глаза же сияли, как раскалённый металл — невыносимо жгли, прожигали насквозь. Чёрное пламя в чаше взвилось вверх, рвануло к небу, превратившись в дикий, языческий костёр, Максим, прижатый к дереву, срывающимся голосом зашептал заклинание. — Встанет Ангелина Евдокия, да не благословясь, да не перекрестясь… Даст зарок и покинет морок… Силы вернуться, в ветер обернуться… Погост подчинит, сила защитит… Да будет так. Да будет так. Да будет так!! Последнюю фразу он выкрикнул из последних сил. Фигура дёрнулась, обернувшись к нему. — Щенок! — голос хлестнул, как удар плетью. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас наделал! Мир качнулся. Ангелина моргнула — и морок спал. Воздух хлынул в неё, тяжёлый, будто сама жизнь вернулась в грудь. Она вскинула руки, начала читать защитное заклинание, её голос дрожал и вместе с тем отталкивал тени. Максим рухнул на землю, тяжело ударившись, но тут же вскочил, кинулся к воткнутому в землю кинжалу и выдрал его с яростным рывком. — Давай! — крик Ангелины сорвался с её губ, как приказ. Максим метнул клинок в силуэт хозяина. Для него это было бы ничто, пустяк, если бы не сопровождающий её шёпот — вязкий, пронзающий саму ткань погоста. Кинжал вошёл не в пустоту, а прямо в грудь. Чёрное пламя взорвалось, взметнувшись в небо и разлетаясь миллиардами искр, будто само небо плакало. Земля содрогнулась под ногами, сердце билось в такт этим толчкам. — Мы за тобой придёёём, Маааксссссииим… — последнее, что они услышали, но фигура уже таяла, растворялась, оставляя после себя лишь пепел. Кинжал тоже растворился, исчезнув. Его последний атрибут — цена за их жизнь. Ночь всё также нависла над ними. Время не вернулось обратно. Побочный эффект. — Пошёл к чёрту! — крикнул он. Ангелина рухнула на колени, хватая ртом воздух. Тело било мелкой дрожью. Максим оказался рядом мгновенно, схватил её, прижал к себе. Его руки слегка дрожали, но держали крепко. — Всё хорошо… дыши… — прошептал он ей в волосы. — Всё хорошо?! — Она резко вырвалась, вскочила и оттолкнула его. В глазах плясало то самое чёрное пламя, только теперь — её. — Да пошёл ты нахуй! Из-за тебя я чуть души не лишилась, колдун ты ебаный!!! — Ну так не лишилась же, — лениво бросил он, усмехнувшись. — Чё орать-то? — Да, блять, действительно! Это ж надо было довериться такому уебану.. — произнесла она с претензией к самой себе. Он шагнул к ней — резко, как хищник. Схватил её за подбородок, поднял лицо вверх, нависая, дыша в упор.  — Язык придержи.. — выдохнул он почти в её губы. — Ты получила доступ к погосту? Получила. Я отдал тебе половину своей силы, половину себя, блять. Всё. Нехуй тут визжать. Лучше… — он склонился ещё ниже, почти касаясь её губами, но не целуя, — давай обсудим мою награду… Ангелина прислушалась к ощущениям и почувствовала: внутри неё что-то отзывается. Сила, горячая и жгучая, плещется словно волны. Сила, которая пока ещё не до конца её, но и уже и не чужая. — Награду?! — её голос дрогнул, но в глазах блеснуло бешенство.  — За что, блять? За то, что на меня морок наслали?! Или за то, что я чуть ли не пополнила ряды рабов погостных?! Или, может, за то, что теперь к хозяину не сунусь — зная, что он хочет меня в услужение?! — Да хватит уже, — рявкнул он.  — Всё закончилось. Сколько можно мусолить? Цель была одна — доступ. Всё. Все живы, здоровы, какие к чёрту претензии? Так что давай, с темы не съезжай. — Блять… кому я это объясняю, — процедила она сквозь зубы. — Проще стенку уговорить подвинуться. — Не строй дурочку, — в его голосе проступила угроза. — Я жду.  Глаза Ангелины вспыхнули яростным огнём. Колено взлетело вверх и с точным ударом попало в цель. — Ваша награда. Не благодарите, — процедила она, резко развернувшись и направляясь к выходу с кладбища. Максим согнулся пополам, срываясь на сдавленный стон, хватаясь за пах. — Сука... — прошипел он, скривившись. Она почти дошла до ворот, когда ощутила резкую хватку на талии. Мужские руки дёрнули её назад, разворачивая, и в следующее мгновение её спина с глухим стуком врезалась в холодный металл ворот. — Так дела не делаются, Ангелина Юрьевна, — его голос был низким, как рык хищника. Она собиралась что-то выплюнуть в лицо этому ублюдку, но его ладонь грубо зажала её рот. — Молчи! — резко бросил он. Глаза сверкнули, дыхание обожгло её висок.  — У нас было пари. Ты проиграла. Право выбора было раньше. Сейчас поздно. Что у нас там по плану?.. Она замычала, вырываясь, и впилась зубами в его ладонь. Он лишь скривился, но не отпустил. — Ах да… — ухмыльнулся он, склонившись ближе, так что его губы почти задели её ухо. — По плану — ритуальный, грязный секс. Он нависал над ней, его грудь тяжело давила, дыхание было горячим, тяжёлым. Хватка на талии только крепла, словно он вжимал её в железо намеренно, чтобы она чувствовала холод ограды всей спиной. Ангелина билась, вжимаясь лопатками в холодное железо. —Отпусти, ублюдок! — её голос сорвался на визг, но в его ладони это прозвучало лишь глухим рычанием. Максим склонился ближе, почти уткнувшись в её висок. Его голос стал хриплым, тёмным, звериным: — Думаешь, можно просто так ударить меня и уйти? Её глаза вспыхнули - ярость, страх… и что-то ещё.. — Ах вот как?… — он ухмыльнулся, скользнув ладонью с её рта к шее, сжал горло, чувствуя бешеный ритм её сердца. Пульс бился под его пальцами, как пойманная птица. Ангелина дёрнулась, пытаясь снова ударить его, но Максим был готов. Перехватил запястье, резко прижал его к железу, а другой рукой схватил её лицо так, что она ощутила жёсткость его пальцев на скулах. — Тише… — прошипел он, заглядывая прямо в её глаза. — Кричи сколько угодно. Всё равно никто не услышит. Ангелина захрипела от злости: — Ты охуел?! Да я… — слова оборвались, когда он резко наклонился, остановившись в миллиметре от её губ. Горячий воздух из его рта смешался с её сбившимся дыханием. — Ты сама согласилась, — сказал он тихо, почти ласково, хотя держал её в железном захвате.— Нельзя играть с огнём, если нет огнетушителя.. Их взгляды сцепились, и воздух между ними загустел, как перед грозой. Максим прижал её так близко, что между их телами не осталось даже сантиметра воздуха. Его ладонь на её горле заставляла дышать рвано, с надрывом. Он душил, но не позволял терять сознание. Ангелина изогнулась, пытаясь вырваться, но он вжал колено между её бёдер, раздвигая их и лишая возможности двинуться. Она зашипела: — Сука, убрал руки, пока жив! — сорвалось с её губ. — Угрожаешь? — он усмехнулся, обжигая её шею дыханием. — Напомнить тебе условия? Победитель получает всё. Проигравший — ничего. Он сильнее сжал её запястья, прижимая их к прутьям так, что металл впился в кожу, выгибая её спину. — Максим… — в её голосе смешалось отчаяние, злость и жар. — Это насилие. — Нет, — его губы скользнули по её щеке, обжигая прикосновением. — Это - пари. Он медленно провёл ладонью вниз, с её шеи к ключицам, потом к груди, заставляя её сердце биться ещё громче. Колдун наклонился и прикусил её губу - резко, жадно, до боли. Ангелина застонала, не понимая сама - от боли или от хлынувшего жара. В ярости она ответила - зубы впились в его губу так, что вкус крови смешался со слюной. Максим только зарычал и вдавил её сильнее. Её реакция ещё сильнее подстегнула и завела. И в тот же миг его рука скользнула ниже, к её талии, потом к бёдрам, без всякого стеснения, как будто делал это с ней уже тысячу раз. Её тело выгнулось, сопротивляясь и одновременно предательски выдавая напряжение — мышцы дрожали, дыхание сорвалось на сип.  Его пальцы раздвинули полы её пальто, жадно скользнули внутрь, нащупывая ткань её блузки, нашли грудь и сжали так грубо, что она всхлипнула. — Убери, блять, руки! — она дёрнулась, но вырваться было невозможно.  — Поздно, — прорычал Максим ей в губы, снова впиваясь зубами, так, что вкус крови горчил на языке. — Ты знала, чем всё кончится, когда спорила. Его ладонь скользнула под подол юбки, резко и властно. Ткань задралась вверх, обнажая её бедро. Ангелина зашипела, но его колено уже намертво вжалось между её ног, раздвигая их. Он наклонился ниже, губами к её шее, впиваясь туда так жёстко, что наверняка останется синяк. Его пальцы, грубые, настойчивые, протиснулись между её бёдер, прижались к тонкой ткани трусиков, сдавили, заставляя сорваться на стон - нечаянный, хотела она того или нет. Ангелина дёрнулась, вцепилась в его плечи ногтями, но не остановила. Бёдра, предательски, дрогнули навстречу. — Сама себя выдаёшь..— прошептал с хрипотцой, скользнув губами по её уху.  — Пошёл… нахуй… — она захрипела, но дыхание её сбилось, и бёдра, вопреки ярости, снова чуть дрогнули навстречу его руке. — Ублюдок, да? А сама течёшь.. — сказал он, прикусив её за ухо. — Ублюдок… — прохрипела она, и за этим «ублюдок» тут же вырвался жадный стон, когда его пальцы вошли внутрь. Максим грубо растягивал её пальцами, жадно исследуя, доводя до судорог. Она дёргалась, выгибалась, цеплялась за Максима, пока он насиловал её дыхание своим ритмом. Женщина уткнулась лбом ему в плечо. Мужчина хрипло рассмеялся, прикусил её ухо. — Нравится, не так ли?… Его тело уже наваливалось на неё всей тяжестью, пах прижимался к её животу, твёрдый, готовый. Пальцы продолжали трахать её грубо, грязно, без права на отказ. Они вырвались из неё так же резко, как и вошли, оставив липкую влажность на коже. Максим рванул её за талию, разворачивая и прижимая грудью к ледяным прутьям ограды. Холод металла впился в тело и от этого контраста по спине пробежала дрожь. Её ладони вцепились в ледяные прутья, когда Максим прижал её животом к ограде. Холод металла жёг кожу, но сильнее жгли его руки - грубые, уверенные, спешащие. Он разорвал на ней блузку. Пуговицы с глухим звоном рассыпались по гравию. Его ладони сразу вцепились в её грудь, сжимая резко, так, что она вскрикнула и тут же прикусила губу, чтобы не сорваться на крик. Ведьма пыталась что-то вымолвить, но слова застревали в горле, превращаясь в стоны. Он рывком задрал юбку до самой поясницы, не оставив ей времени на сопротивление. Максим рванул вниз её трусики, и порвал ткань, не церемонясь. Звук лопающихся швов раздался эхом по пустынному кладбищу.  Колдун расстегнул джинсы, раздвинул её ноги коленом, вдавился в неё своим членом и Ангелина почувствовала его - твёрдого, пульсирующего, нетерпеливого. Она едва успела вдохнуть, как он вдавил её снова к решётке и вошёл резко, без предупреждения. Она вскрикнула - от жара, от того, как глубоко он сразу вошёл в неё. Металл ворот зазвенел от удара. Он навалился сильнее, вгоняя себя до конца, резко, рывком. — Блядь… — выдохнул он, вцепившись в бёдра и двигаясь жёстко, тяжело, не давая ей ни секунды отдышаться. Каждое его движение было грубым, властным и отдавалось у неё в позвоночнике. Бёдра ударялись о её ягодицы, железо скрипело под ударами, а её ногти скребли по ограде, оставляя на ней следы. Он держал её так, что она даже вдохнуть ровно не могла - грудь сжималась о прутья, дыхание рвалось. Она хватала ртом воздух, кусала собственные пальцы, чтобы не закричать во весь голос. Максим держал её за талию и вбивал себя в неё снова и снова, пока она уже не могла различать боль и наслаждение. Всё слилось в одно дикое чувство - грязное, животное, беспощадное. — Ненавижу… — сипела Ангелина, но тело её предавало, дрожа под ним. — Ненавидь, — он сжал её волосы, дёрнув голову назад, и впился зубами в её шею. Он трахал её всё жёстче, без остановки, пока стон и рычание не слились в единый звук, пока по ногам не потекло тёплое, липкое, пока земля под ногами не задрожала - будто сам погост принимал их союз. Она всхлипывала и стонала, сжимая ограду до побелевших костяшек на пальцах. Тело тряслось, ноги подкашивались, но он держал её и не отпускал. И когда накатила волна - острая, горячая, безумная, Ангелина закричала, забыв обо всём. Остался только он — его член, его руки, его голос у самого уха. Максим сжался вместе с ней, рвано, до хрипа, и ещё глубже вдавился внутрь, будто хотел оставить в ней часть себя навсегда. Его рык смешался с её стоном. Мужчина стоял за её спиной, задыхаясь, тяжёлый, мокрый от пота, прижимая её к ограде. Её дыхание рвалось, будто лёгкие отказались слушаться. Тело дрожало, ноги еле держали, и только ледяная решётка ограды и мужская спина не давали рухнуть. Чуть отдышавшись, она оттолкнула Максима, поправила пальто, хотя толку было мало — блузка висела на ней рваными лоскутами, юбка перекошена, колени дрожали. В её взгляде горело презрение, но тело всё ещё предательски помнило его каждое движение. — Слышишь, урод… — прошипела она, пытаясь скрыть, как хрипит её голос. — Это была ошибка. Большая. Максим усмехнулся, доставая из кармана джинс новую пачку чампана, закуривая новую сигарету, словно всё, что случилось, было по плану. Он выпустил дым ей в лицо и тихо сказал: — Поэтому ты так стонала? Муки совести испытывала?  Её сердце пропустило удар, и она чуть не влепила ему пощёчину. Но рука зависла - то ли от усталости, то ли от того, что внутри всё ещё тянуло к нему, несмотря на ярость. Она отвернулась, пытаясь поймать остатки самоконтроля, и сквозь зубы процедила: — Ещё раз приблизишься — убью. Максим засмеялся - глухо, низко, с тем звериным рыком, от которого по её коже пробежали мурашки. — Не убьёшь. — Он затянулся глубже и добавил: — Я же чувствую что понравилось. Кого наебать-то решила?.. Она сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони. Потому что он был прав. Тяжело выдохнув Ангелина пошла вперёд, к выходу. Юбка перекошена, пальто не застёгивается, блузка держится на честном слове - и всё же она шла с гордо поднятой головой. Максим шёл за ней. Не торопился. Шёл медленно, с этой своей наглой расслабленностью. — Далеко собралась? — бросил он лениво, играя зажигалкой в пальцах. — Подальше от тебя, — рявкнула она, даже не оглядываясь. — В таком-то виде?  Ангелина резко остановилась, развернулась к нему, в глазах сверкнуло. — Ты правда думаешь, что я вот так… что я твоя? После этого?! Он приблизился, не торопясь, и в его взгляде не было сомнений. Только хищная уверенность. — Ты уже моя. — Он сказал это так просто, так буднично, что у неё внутри всё перевернулось. Она хотела ударить его, но он поймал её запястье на лету. Сжал так, что пульс под его пальцами забился быстрее, сильнее, и наклонился к самому уху: — Будешь врать себе дальше — или признаешься? Ангелина выдохнула резко, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Сердце грохотало, тело всё ещё вибрировало после их безумного акта, и это было невыносимо - осознавать, что он чувствует её дрожь, её слабость, её желание. — Отпусти… — прошептала она, но вышло слишком жалобно. Максим тихо рассмеялся, освободил её руку и, бросив окурок в лужу, сказал: — Ладно. Иди. А я посмотрю - далеко ли ты уйдешь.  Ангелина резко дёрнула плечом, будто стряхивая с себя его прикосновение, и пошла дальше — быстрым, неровным шагом. В голове гудело, сердце не знало, что делать: бежать или вернуться. Она шла — и чувствовала его взгляд на спине, тяжёлый, липкий. Слышалось его дыхание — не громкое, но слишком ощутимое. Она ускорила шаг, стараясь убедить себя, что уходит навсегда. Что это — конец. Что всё. Максим остался стоять. Очередная сигарета медленно дотлела до фильтра, обожгла пальцы, но он даже не заметил. Лишь смотрел ей вслед. Ангелина остановилась, вдохнула сырой воздух и, не выдержав, бросила через плечо: — Думаешь, я вернусь? Он не ответил сразу. Лишь щёлкнул зажигалкой, и вспыхнул огонёк новой сигареты. — Я знаю, — сказал он. Она расправила плечи, подняла голову выше, и шаг её стал твёрже. Пальто висело криво, блузка была разорвана, но она шла. Раздражение усиливалось с каждой попыткой спрятать своё нагое тело. Пальцы дрожали, когда она пыталась застегнуть пальто — и вдруг с горечью заметила, что половины пуговиц просто нет. Каждая неудачная попытка прикрыть наготу прожигала её изнутри. Выбесившись окончательно, с резким поворотом она развернулась на каблуках и быстрым, злым шагом вернулась к Максиму. — Я никуда не пойду в таком виде. Отвези меня домой.  — Я же сказал — вернёшься — Да тебе в экстрасенсы надо, а не в колдуны. Что ещё о моём будущем поведаешь? — Скоро ты будешь дома.  — Да ладно?! Что, правда что ли? — её голос хлестнул издёвкой, в улыбке сквозила злость. — Да, — в его голосе было уверенное спокойствие, почти насмешка. — Ещё вижу много секса. — Протри свой третий глаз и даже не мечтай, — огрызнулась она, затягивая полы пальто так, словно этим могла вычеркнуть его из своей жизни. — Довезёшь до дома и свободен.  — Ну это мы ещё посмотрим.. — протянул слова с ленивой усмешкой. Ангелина сделала вид, что не слышит, но пальцы, нервно теребящие ткань на груди, выдавали её. Она молча ждала машину, запахиваясь в изуродованное пальто. Через пятнадцать минут на горизонте появился джип. Фары прожгли дорогу, и из него выбрался мужчина — высокий, широкий, с лысой головой и мощными плечами.  Не сбавляя шага, он кинул Максиму ключи. — Николаич, здарова, — Максим ухмыльнулся. — Спасибо, что одолжил на выходные эту красавицу. Она мощь. Очень выручил. — Да ладно тебе. Если что — обращайся, — Николаич хлопнул его по плечу, и мужчины обменялись крепким рукопожатием. Максим открыл дверцу пассажирского сиденья, жестом приглашая Ангелину. Она бросила на него тяжёлый взгляд, но села. Максим заблокировал двери, уверенно вывел джип на главную дорогу. Внутри стало тесно от их молчания. Усталость накатила на Ангелину, сломав внутреннее напряжение. Она прикрыла глаза, откинулась на спинку сиденья. Веки дрожали, дыхание стало ровнее. Взгляд Максима скользнул по её лицу и он отчетливо услышал размышления женщины: «Чёрт.. А он хорош. Сука, хорош.. Если бы ещё не вёл себя как мудак… Может всё-таки дать ему шанс?..» — Что сразу мудак то? Мужик очень старался. Поэтому шанс надо дать. Это ещё до кунилингуса дело не дошло. Отлетишь на раз-два. Ангелина распахнула глаза — и вместо привычного взрыва агрессии вдруг, сама не понимая почему, рассмеялась. Смех был тёплый, искренний, заливистый. — Будет ему шанс, — выдохнула она, с дерзкой улыбкой, в которой всё же мелькнуло что-то мягкое. — Если он перестанет лезть в мою голову. Максим прищурился, уголки губ медленно потянулись вверх. — Значит, на чай пригласишь? Она чуть склонила голову набок, и в её глазах вспыхнуло озорство. — Приглашу…