Ради безопасности

Когда Рона принимают за рядового наёмника и предлагают низкооплачиваемую чёрную работу, за которой обычно посылают только новичков без репутации, он ликует. Он, Рон Молан, в прошлом наследник, а теперь глава величайшего рода убийц Восточного Континента, искренне радуется, что люди не воспринимают его всерьёз и видят обычным отчаявшимся от нищеты мужчиной без гроша за душой. Для него это впервые. Впервые вперёд него не идёт репутация семьи и его личная, впервые люди не видят кровавый след, который тянется за ним с юных лет. Когда он забирает скудную плату за заказ, которой едва хватает на сумку продуктов и пару комплектов дешёвой одежды, Рон позволяет себе впервые за последний год выдохнуть. Если его не принимают всерьёз, значит, они его не узнали, значит, они его не сдадут, значит, пока что они с сыном ближе к понятию «безопасность», чем за всё время в бегах. Сейчас они могут перевести дух и задержаться на одном месте дольше, чем на сутки. Пока его никто не знает, пока ему платят за работу, его сын Бикрокс может есть нормальную еду, носить грубо сшитую, но добротную одежду и обувь, провести насколько ночей на нормальной кровати и наконец помыться в цивилизованной бане. Рон практически счастлив. Быть бесфамильным крестьянином в глазах окружающих — какая-никакая, но гарантия безопасности. Он приветствует это ровно до тех пор, пока не начинает нарабатывать репутацию и здесь, пока его не начинают уважать и давать хорошо оплачиваемые ответственные заказы. И тогда он хватает сына и бежит. Потому что ему нельзя быть профессионалом, нельзя быть известным, нельзя быть убийцей. Он не может где-то обосноваться и укорениться, потому что чем больше связей, тем больше вероятность, что их выследят. И Рон не может рисковать сыном. Лишь когда от того городишка его отделяет по меньшей мере десяток других, а от родины и разграбленного родового поместья — несколько стран, Рон позволяет себе вернуться в привычную среду наёмников. Он с радостью берётся за грязную работу, специально допускает мелкие ошибки, стараясь подтвердить мнимую неопытность так, чтобы не выгнали, но и не разглядели за маской бедного крестьянина профессионала. И снова — сытная еда, добротные кровати, возможность создать иллюзию стабильности и безопасности, рутину. Рон учит сына обращению с двуручным мечом и ножами, учит грамоте, передаёт все знания, которые были бы необходимы наследнику Моланов, если бы их семью не уничтожили. Бикрокс аккуратен и терпелив, упорен и внимателен, поэтому проблем не возникает. Они живут тихо, настолько тихо, насколько только могут, и вновь ровно до тех пор, пока поддельное имя Рона не начинают произносить с уважением и уверенностью в его навыках. И снова они срываются с места и бегут-бегут-бегут, добираются до западного побережья, проносятся по деревушкам, перебиваясь случайными деньгами, мелким воровством и охотой. Бикрокс за годы такой жизни научился сам вести хозяйство, сам себя развлекать и даже не пытаться влиться в общество, завести друзей. Рон с одной стороны им гордится, а с другой — давит в себе горечь и боль, видя, каким закрытым и настороженным растёт его сын, насколько паршиво проходят его детство и юность. Как может ребёнок почти всё детство провести без друзей и товарищей, без игр и забав, без общения? Так быть не должно. И продолжаться так не может, они не могут всю жизнь бегать из одного захудалого города в другой, довольствуясь пародией на спокойную жизнь в перерывах между откровенным бегством. Рон понимает это, и строит планы — куцые за неимением хоть какой-то опоры, кроме себя самого, но планы. Спустя пару недель теперь привычной работы шестёркой-наёмником они с сыном всходят на торговый корабль, идущий к Западному Континенту, захватив все свои скудные пожитки. У Рона на руках ребёнок-почти-подросток да набор фамильных кинжалов, спрятанный под грубой одеждой, и он не знает ничего. Ни к чему приведёт эта поездка, ни где они устроятся, ни как будут зарабатывать. Там, за океаном, у него нет связей и знаний, нет ключей доступа к подполью — это одновременно и плюс, и минус. Потому что — опять — если он постарается, его примут за кого угодно, только не за себя. И может быть, в этот раз это сработает лучше.