открой мне своё сердце (и позволь мне понять тебя)

      Откуда у Николаса взялось такое самомнение, Ыйджу понятия не имел.       Ыйджу предполагает, что он всегда был таким — без уверенности в себе никак нельзя перелететь через океан в другую страну ради своей мечты и попасть в окружение, которое говорит на другом, совсем незнакомом для тебя языке. Если честно, Николас, наверное, вдвое лучше Ыйджу: он всесторонне развит, талантлив буквально во всех областях, которые важны для их карьеры, а ещё он излучает доброту.       Однако иногда это выходило ему боком.       Между Николасом и Ыйджу всегда была какая-то напряжённость: два сверстника, единственные иностранцы в группе носителей японского языка. Несмотря на это, между ними была та невысказанная связь, которую чуть менее пьяный Ыйджу ни за что бы не назвал судьбой. Но сейчас, в этом слегка пьяном состоянии, эти слова кажутся правильными.       Между Николасом и Ыйджу всегда существовало притяжение. Ыйджу осознал это, ещё будучи стажёрами, пока их мечты не разрушили прямо в прямом эфире — именно это дало ему тот необходимый толчок, чтобы крепче схватиться за Николаса и никогда его не отпускать.       Но Николас был слишком настойчив и не знал, когда стоит остановиться.       Когда Николас пил, всё было ещё хуже.       Они вместе сидели в гостиничном номере, коротая время до полуночи, и выпивали. Сегодня Ыйджу пил обычный сётю. Конечно, он больше предпочитал соджу, но, учитывая ограниченный выбор в магазинах Токио, пришлось довольствоваться сётю. За неимением подходящего стакана Ыйджу пил прямо из бутылки. Наверное, Фума мысленно ругал его за неподобающее поведение.       Николас, который вообще терпеть не мог горькие напитки, выбрал какой-то алкогольный клубничный коктейль в банке. Ни он, ни Ыйджу понятия не имели, что это такое, но это сработало.       Но разница была в том, что Ыйджу выпил половину своей бутылки, а Николас — и то меньше. Тем не менее, Николас был точно так же пьян, как и он сам.       — Знаешь, Ыйжу, — сказал он, коверкая его имя в своей милой и безнадёжно трогательной манере. — Через... полчаса я буду старше тебя. Разве это не безумие?       Ыйджу вздохнул.       — Ты старше меня всего-то на два месяца, помнишь?       Приятная дрожь пронзила его тело. Ыйджу чувствовал, как его тянет к Николасу, сидящего рядом с ним на кровати со скрещенными ногами. В номере было две кровати.       А вот почему Николас решил втиснуться на чужой прямо между Ыйджу и его подушкой — неизвестно. У Ыйджу нет сил спрашивать. Да и не хочется как-то.       — Но я старше! — Николас издаёт смешок, делая ещё один глоток. — Технически, ты должен называть меня хёном следующие два месяца.       — Не должен я тебя никак называть, — Ыйджу обвил своей рукой руку Николаса, сцепив их локти, и попытался скрестить руки на груди. — Мы с тобой одногодки.        — А если я хочу? — Николас вдруг выпрямился. — Хочу, чтобы ты называл меня хёном.       — С каких пор тебя волнуют такие вещи? — Ыйджу удивлённо вскинул брови. Его щеки уже пылали. Он молча проклинал последние годы почти трезвого образа жизни за то, что они снизили его толерантность к алкоголю.       На самом деле, это не был беспочвенный вопрос, потому что Николас никогда не заморачивался по поводу выражения почтительности. Ни с Фумой, ни с Кеем. Он всегда обращался с ними на равных, несмотря на разницу в возрасте. Младших это тоже касалось, особенно Маки: они вдвоём постоянно говорили неформально и так небрежно, из-за чего иногда Ыйджу чувствовал себя неловко. Он пытался избавиться от укоренившихся речевых норм и привыкнуть к новому стилю общения, который прививали ему Николас и все остальные ребята.       Тогда почему вдруг это стало важно именно сейчас? Это было довольно странно.       — Вообще-то, не волнуют, — ответил Николас, облизав губы.       Теперь Ыйджу немного расслабился. Да, он всегда был немного легкомысленным и простым, из-за чего его постоянно подразнивали такие люди, как Фума.       — Но это важно для тебя.       После этих слов Ыйджу почувствовал, как громко заколотилось в его груди сердце, с силой стуча по рёбрам.       — Но... — начал он, но тут же на его губы опустилась тонкая рука.       Ыйджу обвёл взглядом комнату. До полуночи оставалось всего 15 минут.       — Мне всё равно, называешь ты меня так или нет, — начал Николас. — Но я точно знаю, что тебе не всё равно. Для тебя это важно, да? Я видел, как ты отчитываешь Таки, если он забывает обращаться к тебе официально. И как ты сам краснеешь, когда забываешь назвать Кея хёном. Вот что я имею в виду. Мне всё равно, а тебе — нет.       — Ну, — сглотнул Ыйджу. Он не мог отрицать, потому что Николас был прав. И дело совсем не в том, что он соврал, а в том, что ему было стыдно признаться в этом. — Вероятно, это так.       Руки Ыйджу слегка дрожали. Вдруг испугавшись за сохранность своей бутылки сётю, он перегнулся прямо через Николаса, чтобы осторожно поставить её на тумбочку между двумя кроватями. В этот момент происходят сразу две вещи: его руки оказываются на талии Николаса, а ноги — между его ногами.       — Ну что, ты будешь?       Николас последовал примеру Ыйджу, поставив теперь уже пустую банку рядом с бутылкой сётю. Теперь, когда его руки освободились, он начал поглаживать предплечья Ыйджу. Несмотря на жаркую погоду и влажность, Ыйджу почувствовал, как по коже побежали мурашки.       — Будешь называть меня хёном?       — Если ты правда хочешь этого, — ответил он, прикусив губу.       Ыйджу чувствовал себя потерянным, но не понимал почему. То ли дело в том, что атмосфера в миг стала более напряжённой, то ли в том, что Николас практически сидел у него на коленях сейчас... или из-за сильного желания коснуться своими губами губ Николаса, таких липких и блестящих от напитка.       В любом случае, его самообладание летело к чертям.       Ыйджу снова посмотрел на часы. 23:59. Минуты летели быстрее, чем он думал: время словно ускользало сквозь пальцы, подобно мимолётным прикосновениям Николаса или его взглядам, которые дарят Ыйджу обманчивую надежду на взаимность.       В один момент, под вилянием тошноты, скручивающей живот, прижимающегося к нему тёплого Николаса, и, возможно, небольшого количества алкоголя, Ыйджу наконец решается:       — С Днём рождения, Нико-хён, — шепчет он, когда стрелка на часах наконец-то переваливает за двенадцать.       Его слова сопровождаются рукой, которая скользит от талии Николаса к его затылку. Прикосновение становится более решительным, даже требовательнее, чем несколько секунд назад.       Николас бледнеет. Как будто он не ожидал, что Ыйджу согласится. Ему казалось, что тот не сделает этого, чтобы подарить ему краткий миг счастья.       Боже, как же многому ему ещё предстоит научиться...       — Хён-ним, — он говорит так тихо, почти невнятно.       — Хён-ним? — спрашивает Ыйджу, обхватив шею Николаса двумя руками, чтобы притянуть поближе и заглянуть прямо в его глаза. — Николас хён-ним? Это уже как-то чересчур официально, не думаешь?       — Ну, может быть... — уверенность Николаса, которой он пылал ещё пять минут назад, куда-то вовсе улетучилась.       Ему нравится приставать к Ыйджу, раздражать его, испытывать его терпение, но всё же Николасу не хватает смелости вырваться победителем из подобных ситуаций. Ыйджу всегда побеждает его.       Когда Ыйджу внезапно оказывается так близко, Николас сглатывает, слыша его учащённое дыхание.       Ыйджу любит это. Любит держать всё под контролем.       — Я могу называть тебя хёном столько раз, сколько ты захочешь, Нико, — нежно прикусив мочку уха Николаса, шепчет Ыйджу. — Но это ничего не изменит, ты же знаешь.       — Ты о чём? — хриплым голосом спросил Николас. Он затаил дыхание, всё ещё сжимая руки Ыйджу, но уже не так крепко.       — Я лидер, — Ыйджу касается большим пальцем ключицы Николаса. — Во многих отношениях.       Вдруг отчаяние Николаса словно утроилось. Схватив руку Ыйджу, до этого лежавшую на его плече, он резко сбросил с себя куртку, чуть не опрокинув полупустую бутылку на столе. Это всё не имело значения, ведь сейчас Ыйджу прямо перед ним, практически умоляет о разрешении сделать хоть что-то. Свободной рукой Николас потянулся к полупрозрачной фланелевой рубашке Ыйджу, сжав тонкий материал между пальцами, чтобы притянуть его ещё ближе.       Это была немая мольба.       Да. Прошу. Я хочу этого. Покажи мне.       — Нико, ты уверен? — спрашивает Ыйджу в последний раз.       На секунду лукавство исчезает из его голоса, сменяясь тошнотворной нежностью. Николас может только кивнуть, бормоча тихое «да».       Они тут же сливаются в поцелуе. Губы Николаса касаются губ Ыйджу, руки проскальзывают под рубашку, лаская широкую грудь. Сам Ыйджу зарывает пальцы в волосах Николаса, другой рукой снова сжимает его талию, притягивая ближе к себе.       Ыйджу целует Николаса так, словно он был рождён для этого. Если их души были переплетены самой судьбой, то и их тела — тоже. Ладонь Ыйджу достаточно большая, чтобы с лёгкостью обхватить шею Николаса. На его коже остаются следы от укусов, которые идеально смотрятся между ярёмной веной и плечом. Язык Ыйджу касается клыков Николаса, жадно проникает в его рот, и Николас отвечает ему с не меньшим энтузиазмом.       Вот чем им стоило заниматься всё это время...       — Нико-хён, — дразнится Ыйджу, когда Николас отстраняется от него, чтобы наполнить лёгкие кислородом.       Ыйджу старается не думать о том, что Нико хнычет, когда его перестают целовать. Если честно, ему хочется завизжать и, возможно, сделать с ним что-то куда более непристойное. Но не сейчас, не сейчас, когда у них такой плотный график. Ыйджу не хочет торопиться: ему хочется раскрывать все стороны Николаса, пока тот не будет всецело принадлежать ему.       — Джуджу... — канючит Николас, краснея.       Коктейль явно ударил ему по мозгам, потому что он стал более весёлым и бесстыжим, чем был полчаса назад. Ыйджу тоже чувствует влияние градуса — ему становится всё труднее себя контролировать. Обычно он более собран, но рядом с Николасом, в целом, сложно быть нормальным.       — Ты теперь вечно будешь меня из-за этого дразнить, да?       — Возможно, — Ыйджу смеётся, щипая Николаса за щёку и старается слишком демонстративно игнорировать его раскрасневшиеся и опухшие от поцелуев губы. — Ты сам во всём виноват.       — Я просто хотел пощекотать тебе нервы, — возражает Николас, пытаясь защититься.       Сейчас он расслабился, позволяя Ыйджу делать с ним всё, что тот захочет: играть с его пальцами, крутить кольца, нежно целовать в шею, гладить по плечу и гладить подбородок.       — Хотел посмотреть, сделаешь ли ты что-нибудь.       — Например?       — Ну типа... не знаю, поцелуешь меня. Может быть, трахнешь, — размышляет Николас. — Я не уверен. Я просто хочу... что-нибудь, знаешь?       Ыйджу легонько шлёпает его по руке.       — А почему первый шаг должен делать я? Ты же хён.       — Эй, мне было страшно! — выпаливает Николас. — Я боялся увидеть то, чего нет на самом деле. Не хотел всё испортить. Прости, что не решился раньше. И прости, что не могу сказать всё это на трезвую голову.       Мгновенно атмосфера в комнате изменяется. Ыйджу перестаёт гладить лицо Николаса. Вместо этого он заключает его щёки в свои ладони.       Это всегда говорит больше, чем слова.       Я с тобой. Всегда.       — Ты не единственный, кому страшно, знаешь, — признаётся Ыйджу. — Я тоже боюсь. Я же лидер. И я должен... защищать группу. Я не мог позволить себе поступить так безрассудно.       Прежде чем Николас успевает взять свои слова обратно, Ыйджу продолжает:       — Но это не важно, когда дело касается тебя. Когда это касается нас, — он говорит это так тихо, словно тайну, предназначенную только для них двоих. — Думаю, я заслуживаю иногда немного побыть эгоистом.       — Джуджу... — в голосе Николаса струится лёгкая грусть, когда он прижимает его к себе. Поцелуй был великолепен, безусловно, но эта близость, эти тёплые объятия заставили сердце Ыйджу замереть.       — Ммм?       — Ты плачешь.       Вот оно как. Ыйджу подносит ладонь к своим глазам. Конечно же, они были полны непролитых солёных слёз.       — Ох, — он хрипло смеётся. — Я даже не почувствовал.       — Ты... — Николас сглатывает, крепче обнимая Ыйджу за плечи. — Ты в порядке? Всё хорошо? Или это слишком?       — Нико, — тихо бормочет Ыйджу, утыкаясь в шею Николаса. — Я просто... очень счастлив.       — Оу...       — Нам стоит лечь спать, правда? — он снова смеётся. — Мы оба очень устали.       Николас хихикает в ответ, поглаживая спину Ыйджу. Их объятия длятся ещё несколько секунд, прежде чем Ыйджу тянет их обоих вниз, заставляя улечься на подушки.       Если бы они мыслили более трезво, то первым делом бы переоделись во что-то более удобное. Или, может быть, вместе бы приняли душ, не упустив возможность поцеловаться в ванной. Ыйджу так хотел услышать тихие стоны, что срывались бы с губ Николаса — приглушенные потоками воды, но всё равно достаточно громкие, чтобы он мог услышать.       — Нико-хён? — шепчет Ыйджу, прижимаясь к губам Николаса своими, легонько чмокая.       В ответ Николас тихо бормочет что-то, не открывая глаз.       — С Днём рождения.       Это последнее, что помнит Ыйджу, прежде чем он проваливается в царство Морфея, прижавшись к тёплому телу Николаса и растворившись в этом невероятном блаженстве.       Утром Ыйджу просыпается не от поцелуя, как ожидал, а от недовольного ворчания. Николас жалуется, что его в его День рождения у них теперь будет и годовщина. Ыйджу только смеётся в ответ, потому что, хах, а чего ещё можно было ожидать от Николаса?       Но Ыйджу затыкает его невинным поцелуем и обещает сделать сегодняшний вечер незабываемым. Николас обязательно напомнит ему об этом.