envy

Они встречаются на поле, где была война. В воздухе все еще стоит запах железа, крови и смерти. Минги шаркает тяжелыми ботинками, придерживает себя за бок одной рукой, а второй крепко сжимает меч. Он не знает, куда идет. Но он точно знает, что ему некуда возвращаться. Его королевство разрушено магией, силой необузданной и сокрушительной. И Минги от этой магии хочет избавиться. Но пока даже не представляет как. Рыцарь, чей белоснежный, лишь слегка заляпанный грязью плащ развевался на легком ветру, на поле один. Минги видит врага и нападает мгновенно. Сопротивление было спокойным и уверенным, к тому же Минги все еще слаб — ребра ноют, ноги уже ватные от тяжести доспехов, даже меч еле держится в руке. Непродолжительная битва заканчивается тем, что Минги падает на землю. Но вместо попытки добить его, Минги видит добрый и мягкий взгляд рыцаря. — Кажется, тебе некуда идти. Пойдем со мной. Я вижу, ты воин достойный. Нам такие рыцари пригодятся. Протянутая рука в его глазах выглядит как раскаленное железо. Принять помощь — значит получить такую травму, от которой непросто восстановиться. Минги смотрит злобно, недоверчиво. Протянутая ладонь почти как оскорбление — гордости, стойкости и душевного равновесия. Глубокий вдох, прикрыть глаза и поджать губы — чтобы все же принять помощь. В ответ получить мягкую одобряющую улыбку и блеск в глазах. Его тянут вверх, он чуть отталкивает себя рукой — она болит от неудачного приземления, но виду он не подает. Когда уровень их глаз снова выравнивается, они не разрывают зрительного контакта. Тишина давит на виски, а душа замирает в ожидании слов. — Видишь, это всего лишь рука помощи, а не раскаленный металл. Усмешка. Снисходительная, с толикой задора. Минги держит руку в чужих пальцах еще пару секунд и выдергивает ее. Молчит. Выверенные секунды даются, чтобы перевести дух и хмыкнуть в ответ: — И сам бы справился. — Стоп, снято! Голос из динамиков позволяет наконец-то выдохнуть. Минги сразу отворачивается от напарника по площадке и ищет глазами режиссера, который поднимает большой палец вверх. — На сегодня все, отлично поработали! Последний дубль идеальный, так что закругляемся сегодня пораньше. Все свободны, — Хонджун встает со своего стула и, довольно улыбаясь, потягивается. Минги рад такому раннему окончанию рабочего дня. Потому что при последнем падении он очень неудачно приземлился на руку, и запястье отдает неприятной болью. Едва ли что-то серьезное, просто ушиб, вероятно, но неприятно. — Как удачно, есть время отдохнуть побольше, да, Минги-щи? — улыбающийся голос раздается неожиданно близко. Минги оборачивается. Юнхо не отошел от него, лишь наоборот шагнул ближе, чтобы тот мог его легко услышать. При этом улыбается и выглядит так, словно совершенно не устал после целого съемочного дня и ношения доспехов, которые весят дохрена. При этом физической формы Юнхо явно не хватает, Минги видит это по его телосложению — он, естественно, не пялится на его фигуру. Просто обратил внимание. Как-то раз. Или два. — Ага, — бросает Минги равнодушно. — Чем быстрее доберемся в отель, тем лучше, — Минги не тратит время на разговоры. Он хочет поскорее снять доспехи, сесть в автобус, добраться до своего номера и лежать на кровати примерно десять часов. К своей цели он идет уверенно — торопливо меняет одежду на нормальную, помогает собрать часть реквизита, замечая, что Юнхо занимается тем же самым, и, когда сборы заканчиваются, спешит в автобус. По дороге перекидывается парой слов с Уеном. Визажист, с которым они задружились еще где-то год назад на других съемках, клянется нарисовать ему клоунский грим, если Минги в следующий раз не нанесет заранее маску для лица. Потом Уен спешит занять в автобусе место рядом с Саном. Минги находит место в углу на последнем пустом ряду у окна, сразу надевает наушники и включает музыку погромче. Настроение у него ни к черту, потому что последнюю сцену пришлось переснимать несколько раз, Хонджуну постоянно было недостаточно эмоций, и рука теперь болит от падений, а завтра тренировка боя… Точно, тренировка по бою на мечах. Хонджун хочет, чтобы все было правдоподобно и с минимальным использованием каскадеров. Минги так-то тоже не любит каскадеров, потому что всегда пытается показать себя и свои способности, чтобы хорошо себя зарекомендовать. Это важно для карьеры, которую он строит уже несколько лет. Ради которой пашет как проклятый. У него не смазливое личико, он крупный, и возможность получить нормальную роль очень маленькая. Сначала его брали в сериалы, где он должен был играть либо плохих парней, которые буллят других, либо тех самых студентов, у которых все время проходит в спортивной секции. Минги хочет получать разные роли, интересные, он хочет запомниться и уж точно не как актер одной роли. Но ему в силу особенности профессии и нестандартности собственной внешности это дается сложнее, потому что режиссеры его видят в однотипных ролях и дают мало шансов попробоваться в новых. Тем более в главной роли. Этот фэнтези-фильм в стиле европейского средневековья, который они снимают в Чехии — долгожданный шанс попасть в большое кино. Его персонаж — рыцарь из поверженного магией королевства, который присягает на верность новому королю. Однако в его целях совсем нет верной службы. Он хочет уничтожить то, что считается великой магической силой. И его персонаж действует во благо, но своими жестокими методами. В общем, роль была интересная и многообещающая. Пока не утвердили полный актерский состав. Чон Юнхо в главной роли. Ну конечно же, Чон Юнхо. Молодая звезда, за которую киношники готовы драться. Стоило ему сняться в третьесортной дораме про жизнь айдолов, как киноиндустрия Кореи заболела лихорадкой по имени Чон Юнхо. Казалось бы, нет человека, которому не нравится Юнхо. Он красивый, высокий, безупречно играет и вживается в роли. Со всеми добрый, вежливый и отзывчивый, все просто рассыпаются перед ним, а он очаровательно улыбается в ответ. Вот только Минги он бесит. Просто невероятно раздражает. И Минги даже мог честно признать, что это частично зависть. Потому что он уже несколько лет в этой сфере херачит как не в себя, чтобы добиться хотя бы роли второго плана у одного из самых крутых режиссеров Кореи. А Чон Юнхо дали главную роль спустя год после дебюта. Если бы не упрямство Минги, он бы отчаялся и бросил это все. Были такие мысли. Но он, благо, не привык бросать дела на полпути. Музыка в ушах уже как минут пятнадцать воспринимается как белый шум. Минги не распознает ни слов, ни мелодий, потому что думает, что и где ему нужно подтянуть, чтобы хорошо отыграть дальнейшие сцены. Чтобы быть лучше Юнхо и чтобы тот перестал давать свои постоянные советы. Сквозь белый шум из музыки он неожиданно распознает «релакс тейк ит изи» и смотрит на телефон как на предателя. Переключает трек, удовлетворенно кивает на начавшуюся гитарную партию и вдруг цепляется краем глаза за движение справа. Юнхо, оказывается, сидит в этом же ряду, занимает другой угол у окна. Он обнимает свою сумку и мирно спит, уронив подбородок на грудь. Черт, он всегда оказывается рядом. Постоянно. Это, видимо, проклятье Минги вплоть до окончания съемок. А потом еще промоушен. Минги обреченно прислоняет голову к стеклу и прикрывает глаза, потому что ловит себя на том, что смотрит на мирно посапывающего Юнхо слишком долго.

***

И, конечно же, Минги не высыпается. У него было столько времени, но в итоге он и сам не заметил, как наступила ночь — он не дал себе возможности отдохнуть. Потренировался, стараясь не напрягать руку, снимал напряжение под горячим душем, полчаса разговаривал с мамой, потом раз за разом читал сценарий, вычитывая строчки, которые знал наизусть. Но продолжал зачитывать, боясь забыть в самый важный момент, боясь облажаться и опозориться. И перспектива позора перед съемочной командой не так напрягала, как попасть впросак перед Юнхо. Он даже представить себе не может, сколько тогда получит непрошенных советов и нарочито добродушного «Давай вместе повторим». Нет уж. В итоге за прогоном сценария Минги не заметил наступления ночи и поэтому поздно лег спать. Ворочался как назло, то жарко, то холодно, минут пятнадцать сражался с кондиционером и только потом на несколько часов погрузился в сон. В итоге вот он стоит в фойе отеля, допивает кофе и надеется, что этого хватит для бодрой тренировки. Звонкий смех со стороны лифта режет слух, и Минги оборачивается, цепляясь взглядом за выходящих людей. Как будто он уже не знает, кто там. Семь часов утра, а он сияет. Нет, серьезно, как это вообще возможно? Кто в такое время вообще может так выглядеть? Ему что-то рассказывает с прорвавшимся хохотом Феликс, и Юнхо одной рукой держится за живот, второй закрывает рот и смеется. Минги отворачивается прежде, чем пересечется с кем-то из них взглядом. Достает телефон, чтобы зайти в инстаграм и проверить ленту. — О, доброе утро, — к стойке, на которую Минги опирается локтями, вдруг прислоняется Юнхо. — Уже кофе выпить успел? Везет, я уже не успею, а я так спать хочу, ужас просто. Не выспался. А ты как спал? — лепечет он беззаботно. Ага, конечно, как же, не выспался он. — Ты выглядишь слишком бодро для человека, который не выспался. — Ты, видимо, тоже не выспался, раз ворчишь, — усмехается Юнхо. — Эй. Ребята, автобус приехал! — кричит менеджер и спасает Минги от необходимости отвечать. Минги большим глотком допивает кофе, прихватывает рюкзак и спешит на выход. Занимает привычный угол, зная, что Юнхо не захочет продолжить диалог, потому что он, к счастью, в автобусах не пытается нарушать его личное пространство. Точнее, пытался пару раз, но после этих попыток Минги демонстративно клал свои вещи на соседнее с собой кресло и притворялся спящим. Намек был понят, и Юнхо к нему больше не подсаживается. Так и сейчас. Дорога до репетиционного зала проходит только в компании любимых треков The Rose. Тренер Джейк говорит только по-английски — это огорчает, но Феликс помогает переводить. Да и Джейк в основном изъясняется жестами и движениями, что и является самым важным. Сначала они по одиночке вспоминают, как держать в руке меч, несколько базовых движений и выпадов. Потом их ставят по парам. Естественно — естественно — они с Юнхо в паре, потому что их сцена битвы совсем скоро. По сюжету они добираются до замка, где якобы принцессу держат в заточении — на самом деле, она туда сбежала еще с няней давным-давно, чтобы избежать участи. Король-тиран, знающий, что в сердце дочери заключена магическая сила, хотел использовать ее для обретения полного контроля над людьми и покорения других королевств. Минги считал принцессу источником магии, который надо уничтожить, а Юнхо исполнял приказ, но на самом деле хотел спасти принцессу от участи стать оружием короля. Когда они добираются до принцессы, Минги пытается ее убить, а Юнхо его останавливает, и начинается бой, а потом… Минги трясет головой, возвращаясь к настоящим реальным событиям. Прокручивать в сотый или тысячный раз сценарий — это совсем не то, чем он должен заниматься в данный момент. Ему нужно вспомнить, как нормально сражаться и отрепетировать их бой, чтобы это выглядело натурально и красиво. Чтобы он выглядел достойным соперником для Юнхо. Они изучают связку постепенно, по шагам, чтобы потом ускориться и превратить это в настоящее сражение. С медленными шагами и движениями все получается вполне неплохо. Минги сосредоточен и не думает о лишнем — как и во время съемок, он не позволяет навязчивым мыслям заползать в разум и мешать работе. Он все-таки пытается быть профессионалом. Вот только стоит им немного ускориться, как рука дает о себе знать. Из-за неловкого движения и промедления Минги не успевает вовремя поднять меч и заблокировать удар, поэтому меч Юнхо останавливается прямо над плечом Минги. — Ты позже руку поднял, — тихо замечает Юнхо, смотря на него с легким удивлением. — Все в порядке? Минги еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. И без его замечания знает, что ошибся. — Нормально все. Давай повторим. Сделав шаг назад, Минги держит оружие в правой руке и незаметно разминает левую. Они продолжают тренировку. Минги старается не напрягать поврежденное запястье, вот только из-за этого движения смазываются, они нечеткие, и он снова ошибается. Тренер корректирует его действия, и Минги приходится снова активно задействовать левую руку. Юнхо наносит удар сверху, Минги держит меч двумя руками и выставляет его вперед, но столкновение лезвий отдает в руку — слишком больно, чтобы сдержаться и не поморщиться. От этого он ослабляет защиту и проседает на колено, хотя не должен этого делать. — One more time, — говорит Джейк и отходит в сторону, потому что его кто-то зовет. С тихим матом себе под нос Минги поднимается, судорожно дышит, пытаясь сохранять спокойствие. Но о каком спокойствии может идти речь, когда рядом Чон Юнхо? — Эй, ты перекладываешь все силы в правую руку. Левая болит? — спрашивает он тихо. — Давай ты не будешь еще в лекаря играть, а? — мгновенно реагирует Минги, отшатываясь от него и перехватывая оружие поудобнее. — Еще раз. — Ты мог сказать раньше, и мы бы переделали связку, — Юнхо хмурится, но все же встает в начальную позицию. — Ага, щас. Не желая продолжать этот диалог, Минги пропускает первый выпад Юнхо и атакует сам. Юнхо быстро подстраивается, но видно, что он меняет характер движений. Он осторожнее и сдержаннее. И вот это — то, чего Минги и боялся. Минги его жалость не нужна. Он не хочет показывать свою слабость перед Юнхо, а тот все равно ее разглядел и вытянул наружу прямо тисками. — Хватит поддаваться! — рычит Минги и прикладывает больше силы для следующего удара, так что Юнхо еле успевает заблокировать его. В лице Юнхо вдруг прослеживается раздражение. От чего-то видеть эту эмоцию — настоящую, искреннюю, живую — Минги почти радостно. — Ты просто невозможно упрямый, и хуже от этого только тебе. — Мне твои нравоучения сейчас ни к чему. — Могу продолжить позже, м? И Минги чувствует это снова, колющее раздражение по венам, а еще и постоянно отдающая болью рука напоминает о себе, и от этого он злится только больше. На себя, на Юнхо, на эту чертову тренировку… Это сливается в один искрящийся клубок, и Минги решает просто… продолжить. Возможно, слегка агрессивно. Возможно, сильнее, чем нужно, но Юнхо его натиск выдерживает и отвечает с тем же напором. Очередной удар и попытка заблокировать еще больше отдает в руку, и Минги роняет меч, необдуманно хватаясь за запястье. — Черт, Минги, ты в поряд-. — Отвали ты уже! — Минги отбрасывает тянущуюся к нему руку. Это кажется резким и грубым, и он почти сразу понимает, что переборщил. Но Минги поднимает голову и вкупе с толикой обиды в чужих глазах все равно видит беспокойство. Да какого черта?! Тренер что-то громко говорит, и голос Феликса раздается эхом: — Десять минут перерыв, и продолжим. Минги вылетает из зала как ошпаренный, чувствуя десятки глаз в свою спину. Остаток тренировки проходит спокойнее, но с ощутимым напряжением. Минги с Юнхо совсем не разговаривают и сосредоточены на деле. Они слегка меняют их связку, чтобы Минги меньше напрягал левую руку. Минги предвкушает вечер самопожирания из-за собственной слабости. Мысли уже начинают уверенно захватывать сознание, облепляют каждую свободную клеточку мозга и нашептывают всякие гадости, которые эхом звенят в ушах. Из-за этого с трудом удается нормально закончить тренировку. Убегает на улицу первый, жалеет, что два года назад бросил курить, потому что сигаретки как будто прямо не хватает. Думает пообедать в одиночестве по возвращению в отель, но видит сообщение от Уена, которому скучно и который хочет поесть в кафе недалеко от отеля. Возможно, чем позже Минги останется наедине со своими мыслями, тем лучше, поэтому он соглашается.

***

— И что ты там устроил? — спрашивает Уен, как только они заканчивают говорить заказ официанту и тот с улыбкой оставляет их одних. — Где? — На тренировке. Мне сказали, что ты наорал на Юнхо. Минги издает тяжелый вздох и проводит ладонью по лицу. — Что, он нажаловался? — Из него в жизни не вытянешь что-то такое, даже если его кто-то ударит. Мне Феликс рассказал, сказал, что хотел вмешаться. Но его Минхо остановил, — Уен смотрит пристально и осуждающе, из-за чего Минги чуть скатывается по спинке диванчика, желая спрятаться от грозного взгляда друга. — Да, блять, я не хотел орать на него, просто выбесил, как всегда, — ворчит, пряча взгляд и цепляясь за салфетку на столе, чтобы хоть куда-то смотреть вместо негодующего Уена. — У меня рука болит, и этот еще со своей наигранной заботой лезет, добрый самаритянин. — Ты дурак? — Уен. — Во-первых, с хера ли ты молчал, что у тебя болит рука? Во-вторых, боже, я не могу, что ж ты думаешь, что он делает это не искренне? — с уставшим вздохом тянет Уен, постукивая пальцами по экрану телефона, который лежит на столе. — Юнхо правда хороший. — Да я помню, что ты в фан-клубе хорошего, идеального Чон Юнхо, — Минги закатывает глаза и складывает руки на груди. — Лезет он всегда куда не надо, достал. Всегда пытается показать себя идеальным, выпендриться, чтобы все его считали ангелочком. — Может, ты называешь вещи не своими именами? Может, он просто добрый и отзывчивый? Эмпатичный? — Пусть к другим лезет со своей заботой и чувством превосходства. Мне не обязательно напоминать, что он лучше меня. — Боже, помоги мне, — Уен жмет указательными пальцами на виски и сводит брови к переносице. — Минги, никто не говорит, что он лучше тебя. Это говоришь только ты сам. И ведь в этом и есть одна из основных проблем. Потому что сам Минги говорит это. Потому что понимает это, потому что знает — Юнхо лучше его. И внутренняя львиная гордость не позволяет это так оставлять. Поэтому он делает все, чтобы быть лучше — а в итоге оказывается хуже. Чон Юнхо — добрый и дружелюбный сын маминой подруги, а Сон Минги — злой и грубый оборванец, которого подобрали из жалости, а он еще и кусается. Еще и не такой талантливый. Зато хорошо отыгрывает роль того, кто недолюбливает главного рыцаря королевства. Вроде хорошо отыгрывает. Минги хочет в это верить, хотя постоянно сомневается, когда раз за разом приходится переснимать дубли. — Минги… — Пожалуйста, давай о чем-нибудь другом поговорим, а? Я только успокоился. Уен смотрит скептически, но обреченно вздыхает, принимая в этот раз поражение. Уен не первый раз пытается разобраться, почему его друзья не могут поладить — с Минги он работает уже не первый раз, с Юнхо впервые. Но они быстро подружились с самого начала съемок (ну, естественно), а вот Минги через несколько дней совместной работы и постоянного присутствия Юнхо рядом превратился в бомбу замедленного действия. Юнхо не просто постоянно был рядом — он был везде. И постоянно пытался помочь, дать совет, направить, исправить… Он принес с собой дополнительный сценарий, после того как Минги всего один раз забыл его: «Вдруг снова забудешь, обращайся!» Когда они собирались снимать сцену посиделок нескольких рыцарей вокруг костра, когда они рыцарями слегка выпивают и поют, он застал его репетирующим в гримерке: «Если хочешь, можем распеться вместе, я как-то брал уроки вокала». «У меня есть лишний энергетик, ты, кажется, не выспался». «Погоди, у тебя снова плащ запутался. Ты так активно двигаешься в этих доспехах, что плащ за тобой не поспевает». Сначала это просто напрягало. Точнее, сначала Минги был удивлен, потом это стало напрягать, а потом и раздражать. И теперь это его бесит. Он не думал, что работа с такой звездой, как Чон Юнхо, принесет ему именно такие эмоции. Он устал считать себя неудачником, хотя таким и является, кажется. Главное — не опускать руки, как бы Юнхо ни пытался его к этому подтолкнуть. К ужасу самого Минги, к некоторым навязчивым советам он прислушивается. Потому что он все-таки не тупой и понимает, что ему полезно, а что нет. Каждый раз думает, что он бы и сам додумался, но Юнхо всегда успевает влезть быстрее. Он бесит быть таким идеальным. Идеальным другом, идеальным коллегой, идеальным во внешности. Он со всеми может поддержать тему разговора, любой образ ему к лицу, он красивый, черт, настолько красивый, что Минги не может этого отрицать. От мыслей отвлекает щелбан от Уена, который возвращает его к реальности и к еде. Уен убегает быстрее, чем ожидалось. Ему кто-то звонит и говорит о срочном заказе на макияж — этот прохвост успевает подзаработать даже вне съемочной площадки. Ему приходится бежать, потому что он должен еще забежать в номер и потом доехать до нужного адреса. Минги не торопится — медленно доедает свой стейк, допивает лимонад, некоторое время еще сидит, смотря на аутентичную пражскую улочку. Ему вообще нравится в этом городе. Он совсем мало тут гулял, несмотря на несколько месяцев съемок в городе и округе, но везде, где он побывал, ему понравилось. Он надеется, что во время ближайшего выходного сможет еще прогуляться. В отель Минги возвращается вместе с мыслями о завтрашнем дне. Еще одна тренировка, вечером съемки. Вместе с этим на подсознании трепыхается какая-то противная, навязчивая мысль, которая сжимает грудь в тиски, еще и мерзко ухмыляется. Стыд. Ему следует извиниться перед Юнхо. За то, что просто так нагрубил. Ведь он действительно сорвался и не должен был так явно показывать свое паршивое настроение. Минги чешет голову, понимая, что мысль верная и что не извиниться будет совершенно невежливо с его стороны. А он же вежливый. Он вовсе не плохой человек. Кажется. И грубить Юнхо он никогда и не планировал. Просто не хотел, чтобы тот постоянно показывал, что он во всем лучше. У своей двери глаза цепляются за небольшой бумажный крафтовый пакет на полу. В нем Минги обнаруживает мазь и тейп телесного цвета. Он легко усмехается. Вот же шустрый — Уен, значит, успел и в свой номер заскочить, и к нему забежать. Надо будет сказать спасибо, но Минги не пишет ему, чтобы не отвлекать, если что, от работы. Завтра все равно встретятся.

***

— Утра, — Минги протягивает зевающему Уену стаканчик с кофе, и тот благодарно кивает несколько раз, потирая глаза. — Поздно вернулся, что ли? — Да нет, просто… не спалось, — как-то странно говорит он, стреляя глазами в сторону. Минги отслеживает направление взгляда и видит такого же сонного Сана. — А. Ага. Не спалось. Понятно, — Минги качает головой с легкой усмешкой. У этих двоих совершенно не удавалось скрывать отношения. Хотя они типа пытались. Но, возможно, «не сосаться на людях» для них и значит попытаться не спалиться, но все остальные свои взаимодействия они не считали очевидными. — Кстати, спасибо, — вспоминает Минги, когда пытается поднять больной рукой стаканчик с кофе. — Мазь помогла и тейп отличный, но не стоило. Сколько я тебе должен? — Че? Неуютная пауза и столкновение непонимающими взглядами заставляют Минги подумать, что он сказал что-то на другом языке. На чешском каком-нибудь. — Ты вчера, — медленно и вдумчиво поясняет Минги. — У номера моего оставил пакет с мазью и тейпом. Уен с недоумением моргает и делает глоток кофе, видимо, в надежде, что бодрящий напиток поможет ему все понять. — Чувак, я тебя люблю, конечно, но не настолько, я опаздывал вчера ужасно. Это был не я. — А кто тогда?.. — не успевает Минги договорить, как подозрения стремительно врываются в сознание. Кто еще знает о том, что у него болит рука? Минги поворачивает голову и почти сразу натыкается на чужой задумчивый взгляд. Юнхо. Он смотрит прямо на Минги. И как только они пересекаются взглядами, глаза Юнхо округляются, и лицо скрашивает совершенно очаровательный испуг. Он становится похожим на олененка, на которого несется машина с горящими фарами. Резкий поворот головы в другую сторону — это ведь никогда не работает, никогда, — и попытка сделать вид, что он смотрит куда-то еще, совершенно провальна. Это совершенно точно сделал Юнхо. Это осознание откликается как-то иначе, чем обычно. Жест заботы, который обычно Минги выводит из себя, сейчас неожиданно вызывает какой-то дурацкий трепет. Почему он сделал это настолько скрыто? Даже записки никакой не оставил. Но Минги уверен, что это именно он. Какое дурацкое странное утро. И руки после пересечения взглядами затряслись. Видимо, все же это осознание принесло ему привычное раздражение. Настолько привычное, что оно уже и им самим не воспринимается. Хотя это плохо, ему нужно свою злость контролировать. — Ох, серьезно, — Минги отворачивается и морщится, сжимая пальцами переносицу. — Это, кажись, Юнхо. — Если ты не скажешь ему искренне спасибо, я эту руку тебе сломаю, понял? — Конечно, я скажу ему спасибо, но… — Никаких «но», Сон Минги. Вот только эти «но» все равно есть, и никуда от них не деться. Юнхо снова это делает. Единственное, что радует, что он сделал это не напоказ. Так остальные хоть раз не будут говорить, какой мудак Минги и какой чудесный золотой Юнхо. Минги не знает, говорят ли так на самом деле, но уверен в этом. Всю дорогу до зала приходится провести в моральной подготовке к извинениям и благодарностям. Вот же благочестивый. И не обиделся, и помог еще. Минги повторяет это себе из раза в раз и не понимает, почему раздражение привычно не растекается по крови. Возможно, стыд за свое собственное поведение сглаживает реакцию.

***

— Юнхо-щи. Минги подходит к нему в зале до того, как начинается тренировка. Юнхо недоверчиво косит взгляд и с нескрываемым удивлением полностью разворачивается к нему, когда понимает, что подошел именно Минги. Минги коротко осматривает его: свободные серые треники, белые кроссовки, черная серая футболка с какой-то надписью. Ничего особенного. И все равно хорошо выглядит даже в простой одежде и с растрепанными волосами. — Минги-щи?.. Привет. — Привет. Это было самое неловкое приветствие в его жизни, Минги готов поклясться. Какого черта вообще? Он шел сюда наполненный уверенностью в отрепетированных словах, но эта необъяснимая несобранность и растерянность на лице Юнхо оказались обезоруживающими. — Я… Кхм, — он прокашливается и неловко трет шею. — Хотел извиниться. Я вчера был не прав. И нагрубил тебе. Я не должен был. — Все в порядке, правда… — Нет, не в порядке, я огрызнулся на пустом месте. Сам должен был сразу сказать про руку, тогда ничего бы этого не было. Прости, — и в подтверждение своих слов он легко кланяется. — Да, я прощаю. Все в порядке, Минги-щи. Очень ценю твои слова. — И спасибо за мазь с тейпом. Это же ты подложил? — Минги выпрямляется и приподнимает руку с тейпом, словно демонстрируя. Юнхо прикусывает губу и кивает. — Спасибо. Помогло. Сегодня я не буду лажать, сможем нормально отработать сцену. — Ты и вчера отлично справился… — Но все же не стоило. Давай я верну тебе стоимость, здесь эта мазь, кажется, дорогая. Юнхо выставляет руки вперед и сконфуженно бормочет в ответ: — Нет-нет, пожалуйста, не надо ничего возвращать. Минги хмурится. — Я не хочу быть тебе должным. — Минги-щи, я это сделал не за тем, чтобы что-то требовать взамен, — его голос становится словно огорченным, и взгляд словно… печальным. Сердце неожиданно сжимается от противоречивых чувств, и Минги прикусывает щеку. — Разве что… — Что? Минги с трудом сдерживает рвущуюся ухмылку, потому что он всегда знает, что за помощью следует цена, смотрит на Юнхо и… снова теряется. У того на щеках, чистых от макияжа, румянец виден сразу. Губы сжаты в тонкую полоску, и брови слегка сведены. Минги даже не может представить, о чем он думает с таким выражением лица, и теряется в ожидании. Через пару секунд Юнхо вздыхает и поднимает голову, чтобы мягко улыбнуться. — Давай хорошо отснимем завтрашнюю сцену, м? — и протягивает руку. Минги снова смотрит на ладонь и тихо хмыкает. Сколько еще раз ему придется браться за протянутую руку помощи Юнхо и подтверждать свою неполноценность? И неужели это правда все, что ему нужно? — Окей.

***

— Минги, надеюсь, ты готов объяснять Хонджуну, почему ты в клоунском гриме, — восклицает Уен, стоит Минги зайти в гримерный фургон. — Да я сделал маску, честное слово! — Ну-ка иди сюда, с утра я не видел, — Уен манит его кисточкой. Минги послушно приближается и слышит, как тихо смеется за его спиной Юнхо. Уен кидает быстрый взгляд за спину Минги, а потом с прищуром всматривается в его лицо. — Ладно, верю. Иди сядь пока, у Юнхо сначала соло сцена. Минги кивает, проходит вглубь фургончика и плюхается на мягкий диван. Развалиться в нем после тренировки и поездки на автобусе до места съемок кажется высшим наслаждением. Он достает телефон, но взгляд все равно цепляется за то, как Уен подскакивает к севшему перед зеркалом Юнхо и что-то тихо спрашивает. С воодушевлением, причем, и Минги издалека кажется, что его вопрос звучал как-то типа «Ну что?». Юнхо не отвечает, лишь прикусывает губу и качает головой. Уен молчит некоторое время, и Юнхо, замечая тишину, вскидывает взгляд и машет руками. — Нет, нет, все типа в норме. Но я... Я не стал. Это все же лишнее, — еле слышно отвечает Юнхо, и после этого Минги уже надевает наушники. Он даже умудряется уснуть, и его через некоторое время будит Уен, чтобы подготовить к сцене. Узнает у Минги, извинился ли тот, и в знак похвалы даже хлопает его по макушке, за что получает скептический грозный взгляд.

***

Удача не на его стороне. Минги понимает это в очередной раз. И в школе надо было учить английский. Милая девушка за прилавком в очередной раз повторяет вопрос, но Минги не понимает ни слова. Девушка тоже плохо говорит по-английски и, кажется, переспрашивает его заказ на чешском. А Минги просто хочет эту странную штуку со взбитыми сливками и клубникой. И американо без сахара. Но его произношение слегка… слабовато, и низенькая девушка с двумя косичками его совершенно не понимает. Может, это повод не срывать диету? Но ведь выходной же. И он не просто же так добрел до этой атмосферной старой кафешки. Его привлек теплый свет и джазовая музыка, а еще деревянная вывеска, которая подошла бы даже для их фильма. И все бы ничего, но на кассе возникли жуткие трудности языкового барьера. Вместо международного меню — доска на стене, где мелом написано меню. Минги различает что-то похожее на трдельник и пытается сделать заказ. Выкручивая свои способности на максимум, он скомкано произносит, чуть опустив маску: — Эм… Can I have… trr… tr-de… trdlenik? With… cream. And strawberry. And americano. Please. Но он не успевает выдохнуть, как девушка тараторит в ответ: — Se šlehačkou a jahodami, jo? Cukr do kávy? Teplý nebo studený? Минги пытается повторить свои слова, но сдается — хочет использовать беспроигрышный вариант в виде переводчика, вот только… Как назло — интернет сбоит и в итоге вовсе перестает работать. Поэтому Минги нервно тычет в экран смартфона, надеясь на то, что переводчик загрузится, и с надеждой смотрит на девушку, но та с сожалением что-то у него переспрашивает. Минги готов взвыть. Настроение и так не самое лучшее, и казалось, только сладкий местный десерт сможет его поднять, но он лишь способствует его ухудшению. Ну вот за что? — One trdelník with whipped cream and strawberries. And an americano, ice, no sugar. — четко поставленная речь настолько знакомая, что сердце от неожиданности делает пару лишних ударов, раздается сбоку, и Минги вскидывает голову. Серьезно? Нет, серьезно? И здесь объявился. И здесь сумел ткнуть Минги в то, что тот недостаточно умен. Показал, насколько хорошее у него произношение, что даже не снимая маску смог четко все произнести и его поняли. — Юнхо?.. — And for me one trdelník with chocolate, please. And a latte with caramel syrup, — Юнхо равняется с Минги и только после того, как заканчивает говорить, поворачивает голову. — Привет. Кажется, я вовремя. — Ты за мной следишь или ты просто везде и сразу? — Присматриваю за тобой, не хочу, чтоб мой дорогой напарник по мечу потерялся, — голос Юнхо веселый, и, судя по всему, настроение у того приподнятое, в отличие от самого Минги. Глаза блестят, из-под маски видна улыбка. Почему-то хочется маску убрать, чтобы удостовериться, что тот действительно улыбается. На нем темно-серое пальто и гигантский шарф. Минги хочет что-то ответить, потому что замечание на его топографический кретинизм не совсем уместно, но Юнхо его опережает. — Шучу я. Просто Сан вчера так красочно описывал эти трдельники, не прийти сюда было бы преступлением. Странно, что тут не собрался весь наш состав. Поджав губы, Минги оборачивается на девушку, которая снова что-то говорит, и лишь по ее взгляду на терминал он понимает, что та просит оплатить. И, судя по всему, весь заказ она пробила в один чек. Юнхо было начинает говорить, но Минги его перебивает, прикладывая карту к терминалу. — Я все еще должен тебе за мазь, — поясняет он на удивленный взгляд. Девушка уходит делать заказ, а Минги снимает капюшон худи. Он хоть и убрал передние пряди, завязав их в маленький хвостик на затылке, но волосы все равно выбиваются и лезут на глаза. Он поправляет их и тяжело вздыхает. День пиздень. Хотя настроение хуже и не стало, даже лишняя трата денег совсем не ощутилась, но снова решивший показать свои знания Юнхо ворвался в этот день неожиданно. Минги надеется, что это будет также вкусно, как описывал Сан, и стоит того. Юнхо ничего не отвечает некоторое время, видимо, молча соглашаясь с такой оплатой за его непрошенную заботу, но потом Минги замечает, что тот смотрит на его макушку. И от такого взгляда Минги вдруг теряется. Он какой-то… другой. Совершенно нечитаемый. И Минги не понимает почему, но внутри сводит органы от такого внимания. — У тебя так волосы отросли уже, — вдруг на выдохе произносит Юнхо, а его рука застыла у края шарфа. Ох. Это с такой легкостью растворяет все раздражение, да и вообще все мысли, что Минги даже не замечает этого. Слова можно было бы счесть за обычный комплимент или констатацию факта, но интонация и неестественно помутневшие чернильные глаза стали почти вязкими и утянули Минги куда-то в глубину. Взгляд Минги случайно падает на пальцы, потому что в глаза смотреть уже невыносимо. Пальцы держатся за край шарфа. И Минги неожиданно ловит перед глазами картинку, которой в его мозгу быть совершенно не должно. К щекам подступает жар. А вот это уже что-то новенькое. Или забытое старое. Разве так вообще он должен реагировать на слова Юнхо? — Ам, да, — Минги прокашливается, приглаживает хвостик на затылке и нервно тупит взгляд. — Я решил отращивать пока что. А после окончания съемок, может, коротко подстригусь. Еще не решил. — Тебе идет. Минги сглатывает подступивший от возникшего напряжения ком, и из этой ситуации его спасает женский голос. Минги хватается за свой трдельник как за жизненно важную вещь. — Ого, вот это встреча! — голос Сана раздается неожиданно. Оказывается, они зашли в кафе вместе с Уеном, который заинтересованно и задумчиво смотрел на актеров. — Ты был слишком убедительным, Сан-а, — радостно откликается Юнхо, забирая и свой трдельник. — Вы сюда вместе пришли? — не скрывая недоумение, спрашивает Уен. Что ж, его можно понять. — Нет, — сразу отвечает Минги. — Случайно встретились. — Посидим все вместе, а? А потом прогуляться можно, погода такая отличная, и когда мы еще по вечерней Праге так спокойно пройдемся, — воодушевленно предлагает Сан. Минги поджимает губы. Гулять с Юнхо? Не то чтобы очень заманчивое предложение, тем более Юнхо активно кивает, принимая приглашение. Но решить ничего Минги не успевает. — Класс, так и сделаем! — Уен не дает ему возможности отказаться. — Садитесь пока, мы закажем, поедим и пойдем. Они едят трдельники в неуютной тишине. Минги старательно вслушивается в играющую музыку, а не в собственные мысли. Выходной день не просто пошел не по плану, а прокатился к чертям собачьим. Ситуация раздражает, и еще больше бесит собственная реакция на Юнхо. Перспектива прогулки в такой тесной компании и того напрягает, и Минги не знает, как себя вести. Сан и Уен скоро к ним присоединяются за стол, и тогда хотя бы какая-то беседа начинается. Минги старается сконцентрироваться на сладости — вкусно ведь, в самом деле, и просто слушает рассказ Уена, что делал макияж какой-то очень пафосной семейке. Как же хорошо, что у Уена в запасе около тысячи историй, которые постоянно пополняются, а о чем не расскажет Уен — расскажет Сан. Потом с напитками в руках они идут гулять по вечерней Праге, и эта прогулка была отличной идеей. Вечер приятный и немноголюдный, располагающий к подобным прогулкам и тихим беседам по душам. — Ты можешь лицо попроще сделать? — Уен оказывается рядом, вызволяя Минги из его мыслей. Он смотрит в спины Сану и Юнхо, они над чем-то хохочут и наперебой обсуждают. Минги, наверное, никогда раньше не наблюдал за таким Юнхо. Вне съемочной площадки, таким открытым и… простым? У Сана задирается воротник пальто, и Юнхо ненавязчиво ему помогает. Минги сжимает губы. — Что успело произойти? — Я не мог заказать эту фигню сладкую, и тут он объявился, — бурчит Минги, убирая руку в карман толстовки, а второй крепче сжимая стаканчик с американо. — И сразу выделываться своими знаниями языка. Помогает мне, словно я немощный какой-то. — Почему ты обычную помощь так воспринимаешь? — Уен спрашивает обеспокоенно и искренне. Без лишней игривости или какого-то упрека. — Он же просто хотел помочь. Как и каждый раз. — Я… я не знаю. Меня просто это раздражает. — Ты сам-то можешь объяснить, почему тебя это раздражает? Нет, он не может. Он настолько привык справляться со всем самостоятельно. Что за любую помощь нужно расплачиваться, что принимать ее просто так — тоже не может. Всю жизнь он только и слышал, что нельзя ни на кого рассчитывать, нельзя ни на кого опираться. Он должен делать все сам и надеяться только на себя. И эта чрезмерно активная попытка вмешаться в его жизненные устои, вмешаться в его принципы и необходимость делать все самому даже в каких-то мелочах выбивает его из равновесия. Если он не будет справляться сам — значит, он слабый. А он не должен быть слабым. Поэтому Юнхо так и раздражает. Кажется, поэтому. Минги чувствует себя рядом с ним слабее. Хуже, неполноценнее. И его помощь воспринимается как-то, за что потом Минги будет очень болезненно и долго расплачиваться. Но он расплачивается уже последние пару месяцев как минимум. Собственными душевными терзаниями каждый день. Раздражает ли его Юнхо или его эмоции и чувства носят совсем другой характер? Он уже ни в чем не уверен. Смотря сейчас на него и слушая, как тот несдержанно смеется, Минги не чувствует обычного раздражения. Хотя пальцы потряхивает. Ему интересно узнать, чем именно его развеселил Сан. — Возможно, это просто все из-за моей неуверенности в себе, — давит из себя Минги признание, которое в своем мозгу вынашивает уже некоторое время. — Он лучше меня буквально во всем, и у него так легко все получается, что это меня выводит из себя. — Минги… — Не знаю, Уен-а, я уже вообще ничего не знаю. Может, Минги бесится не потому, что Юнхо лучше него. А потому, что сам Минги для Юнхо слишком плох? Эта мысль пронзает мозг как лезвие меча должно пронзать тело. Он раздраженно кидает пустой стаканчик в мусорку и промахивается. Взрыв хохота со стороны Уена вызывает раздосадованный стон, а на шум с недоумением на лицах оборачиваются Юнхо с Саном. Пристыженный Минги поднимает стакан и уже осторожнее кладет его в урну. Приятные городские пейзажи, теплый свет фонарей и вся эта теплая атмосфера сказывается на небольшой спонтанной компании, и остаток прогулки проходит легко. Минги мало общается, но слушает остальных и смеется, изредка вставляя какие-то фразы. Из раза в раз он заставляет себя не смотреть на Юнхо и не думать о том смешанном комке непонятных эмоций, который растет с каждым днем слишком активнее. До этого он копошился где-то в подсознании и искрился только раздражением и злостью, а теперь нечто новое проникает прямо в разум. И это бесит. Его бесит, что Юнхо заставляет его чувствовать себя слабым. Его бесит, что он, кажется, хочет быть слабым. С Юнхо. Но позволить себе этого не может.

***

Следующие несколько дней изнуряющие и тяжелые настолько, что ни на что другое, кроме съемок, не хватает ни сил, ни времени. Массовые съемки на природе, много боев, съемки на лошадях, и все в доспехах. Все очень устают, но стараются — такое количество массовки и аренда лошадей дается им на ограниченный срок из-за маленького бюджета, поэтому они спешат отснять все нужные сцены за короткий промежуток времени. После очередного такого тяжелого дня Минги падает на кровать после душа и растекается на мягком матрасе. Заставляет себя открыть телефон из-за уведомления — последнее сообщение от Хонджуна про сбор в 7:30. Класс. Если сейчас высушит волосы, умоется и повторит сценарий, то сможет поспать четыре часа… Минги просыпается от разрывающегося от уведомлений телефона. Кто-то кричит ему в трубку, что он уже опоздал. Часы у телевизора говорят о том, что время семь пятнадцать. Минги едва разлепляет глаза, понимая, что вчера так и вырубился после душа, открывает общий чат. Сбор в 7:00. Пиздец, Хонджун его загрызет. Минги уже несколько раз опаздывал, и Хонджун нормально так его отчитывал. Как он мог перепутать время? Скорость, с которой Минги собирается, совершенно немыслимая. Он еще и успевает собрать все углы, но о синяках он подумает потом. Не став ждать лифт, он летит прямо по лестнице, перескакивая по несколько ступеней и молясь всем существующим и нет богам о том, чтобы не упасть. Молитвы работают, только на последнем пролете у него падает сумка, которую он не успел застегнуть, и приходится собирать выпавшие вещи. — Нет, я его загрызу, — слышит он голос Хонджуна снизу и ежится. От этой интонации сразу становится не по себе, и хочется спрятаться в угол и никуда никогда больше не выходить. — Хонджун-щи, ты же сам изменил время в сообщении. Вероятно, он уснул раньше того, как ты его изменил. Голос Юнхо становится еще более неожиданным, и Минги замирает, прислушиваясь. — Чтобы Минги уснул в девять вечера? — Ты нас так загонял в последние дни, так что я бы и в четыре дня уснул. Я и сам еле встал вовремя, а то, что ты сообщение изменил, увидел только потому, что отец позвонил в этот момент. И с чего он его защищает опять? Чтобы все косили на него взгляды, что его оправдывает главный защитник? Минги хмурится, поднимается с уже закрытой сумкой и стремительно сбегает с лестницы. Хонджун пугается неожиданному появлению, а Юнхо коротко улыбается и кивает в знак приветствия. — Я... я не знаю, как так вышло, перед сном я думал, что время сбора семь тридцать, и уснул, и… — тяжело дыша оправдывается Минги и с удивлением понимает, что рядом с лестницей стоят только эти двое. Хонджун фыркает и машет рукой. — Я изменил время, зря, надо было обзвонить вас всех. Идем, все уже в автобусе. Минги кивает и топает за режиссером. В автобусе любимое место занято Минхо с Феликсом, второй угол заняла Юни, которая играет принцессу. Два свободных места посередине салона оставили словно специально для них с Юнхо, и Минги недовольно хмурится, усаживаясь у окна. — Держи, — Юнхо вкладывает в его руки коробку с сэндвичем и банку кофе. — Взял, что успел. — Я не просил. — Я знаю, считай, извинения за то, что приходится со мной сидеть. И улыбается. Вот зачем он улыбается? Будучи так близко, Минги может рассмотреть небольшие синяки под глазами, слегка сонный взгляд, не размазанный крем под ухом и виднеющуюся под толстовкой мятую футболку. Минги смотрит в ответ хмуро, он еще сонный и слабо соображает, но все, о чем он может думать, так это о кроткой улыбке и теплоте в глазах. Из-за тотальной усталости сил скрывать все искренние чувства раздражением совершенно нет. Сегодня Минги впервые позволяет себе быть слабым. Он пожалеет об этом. Знает, что пожалеет. Но благодарно кивает, принимает сэндвич с кофе и завтракает, пока автобус везет их к уже привычному месту съемки. The Rose поет про Красавицу и Чудовище, а Минги без стеснения смотрит на закемарившего Юнхо и думает о том, какой он милый. Минги прячет лицо в ладони и воет внутрь себя, потому что он возвращается к самому началу. К началу, когда он еще не успел взрастить в себе раздражение по отношению к Юнхо, а когда зависал от его красоты и смотрел дорамы с его участием. Но именно совместная работа привела их к этой точке. Когда от того, что Юнхо просто находится слишком близко, тело пробивает дрожь. Мысли путаются и не дают иногда мыслить рационально и спокойно. Сегодня на съемках он чуть более рассеянный, и сам Минги списывает это на неудачное утро. После нескольких общих сцен у них перерыв, потом они переодеваются для одного из ключевых моментов фильма — когда Минги раскрывается и хочет напасть на принцессу. Они переодеваются в гримерке на тяжелые и уже изрядно надоевшие доспехи. Взгляд Минги скользит по голой спине Юнхо, задерживается на тонкой талии, и от наглого разглядывания чужой фигуры, которая удивительно легко носит на себе килограммы доспехов, его отвлекает открывающаяся дверь. — О, отлично, вы оба здесь, — Сонхва, который является главным помощником режиссера, облегченно выдыхает и смотрит в раскрытый ежедневник, где у него, кажется, расписано все мировое расписание. — В пятницу у вас и Юни интервью для английского журнала. Они могут только в пятницу, а журнал очень крупный, поэтому это важно. Там фотосет будет и видеоинтервью, так что подготовьтесь, я скину вам ориентировочный список ключевых вопросов и ответов. Но вообще говорите искренне и сделайте так, чтобы после просмотра ролика все захотели смотреть наш фильм. Хотя они захотят это, только увидев ваши фотки, — гордо кивает Сонхва, смотря то на одного, то на другого. Юнхо с Минги сталкиваются взглядами, но Минги быстро отворачивается и угукает. Не очень понимает, зачем он вообще нужен для интервью, потому что главные герои определенно Юнхо и Юни. А у него вообще-то второстепенная роль. Но раз Сонхва сказал — значит, надо. Идти против него себе дороже.

***

Хонджун требует дубль за дублем, и Минги снова раздражается из-за своих неудач. Вот же — расслабился и сразу стал лажать. — Сцена дуэли, дубль пять! — Начали! Щелчок, камера, мотор. Пятая попытка отснять их сражение должна быть удачной, просто обязана — Минги же оттачивал движения, тренировал удары, занимался, и рука уже почти не болит. Но сегодня все, что могло пойти не так, идет не так. Он ошибается там, где не должен, пропускает удары слишком легко и ненастояще, и Хонджуну это очевидно не нравится. Минги тоже. Юнхо поддерживающе улыбается, говорит, что все в порядке. — Давай. Минги-щи, у нас же отлично получалось на тренировках. «Так почему ты сейчас лажаешь?» — заканчивает за него Минги в своей голове. — Еще раз! — слышен грозный голос режиссера, и Минги стискивает кулаки. — Представь, что у тебя снова рука болит, мы же тогда отрабатывали с упором на твою правую руку. Попробуем? — предлагает Юнхо. Минги сжимает челюсти, стреляя мрачным взглядом в ответ и перехватывая поудобнее меч левой рукой. Юнхо хмурится и поджимает губы, замечая это. — Да почему ты, — ненужный диалог перебивается криком Хонджуна, который говорит о новом дубле. Перед ними снова выходит помощница Ли с хлопушкой и громко произносит: — Сцена дуэли, дубль шесть! — Начали! Привычное, но отчего-то уже неуютное раздражение захватывает тело. Он находит взглядом Юни, что в ужасе смотрит в его сторону и жмется спиной к стене замка. Минги делает к ней шаг, замахиваясь мечом, но лезвие сталкивается с оружием Юнхо. — Что ты такое делаешь?! — восклицает первый рыцарь Белого королевства. — Не вставай у меня на пути. — Ты не понимаешь и не знаешь правды, глупец! — Ей суждено погибнуть, иначе миру придет конец. — Ты не тронешь ее. — Только через твой труп, не так ли? — цедит Минги сквозь зубы. И их мечи снова со звоном ударяются друг об друга. Минги вкладывает всю свою злость в каждое свое движение. Он устал от собственных эмоций, он устал от того, что Юнхо занимает все его мысли, что он везде, что он лучше, что Минги — хуже, что Минги так плох в сравнении с ним и слаб, что он хочет быть слабым, но не может себе этого позволить. Мысли об этом захватывают черепную коробку и давят, давят, чтобы пошли трещины. Заученные фразы вылетают на автомате вместе с нужными движениями, но, кажется, Минги перебарщивает и слишком отпускает собственную злость. В лице напротив он видит непонимание и обиду, что идеально подходит персонажу, которого передает напарник, с кем они прошли через целую череду приключений. Их мечи скрещиваются, лица — друг напротив друга, и они смотрят друг другу в глаза так близко, что Минги почти теряется в уверенном и стальном взгляде. — Тебе нужно просто послушать меня. Доверься мне, а не своим призракам прошлого. И какого черта сценарный текст бьет так больно? И почему он бьет прямо в Минги? — Хватит. Мне. Мешать, — рычит Минги и сильнее давит на меч, замечая, что на мгновение руки Юнхо дали слабину и он почти поддался натиску. — Себе мешаешь только ты сам. Фраза выбивает Минги из равновесия, и вспышка ярости ударяет прямо в мозг. Во-первых, это не по сценарию. Во-вторых, ему показалось, что это говорит не рыцарь, а сам Юнхо. С разъяренным вскриком Минги таки отталкивает от себя чужой меч, наносит пару ударов и замирает, когда холодное лезвие останавливается в жалких миллиметрах от его шеи. Секунда. Две. Три. Злостный взгляд в глаза и тихий голос принцессы. — Прошу, остановитесь… — Стооооп, снято! — в голосе Хонджуна легко распознается восторг. — Вот это да, вот это оно, ну наконец-то! — Он подбегает к ним, пока Минги делает пару шагов в сторону от Юнхо и смотрит в истоптанную землю. — Минги-я, отлично, наконец-то нужная эмоция, Юнхо-я, вот не сомневался, что импровизацией выдашь самую суть! Юни-я, ты вообще золото! Пока капитан расхваливает дубль, Минги думает лишь о том, как поскорее уйти. Убежать. Спрятаться от всех и остаться с самим с собой. «Себе мешаешь только ты сам» Сам во всем виноват. Сам не смог ничего добиться. Сам не можешь сделать так, как нужно. Сам.

***

Отдавать свое лицо в руки визажиста, не Уена, уже даже как-то страшно, но выбора нет. Журнал пригласил свою команду, которая собирала троих актеров для фотосессии и интервью. У него достаточно простой образ, сетчатая кофта с принтом поверх майки, джинсы, куча колец и браслетов с цепочками. Он любит такое и рад, что стилисты не стали придумывать что-то нестандартное. К съемкам он готов первый, Юни и Юнхо еще готовят. Минги ожидает уже на локации. Лофт, где проходят их съемки, светлый и просторный. Бетонные стены и высокие потолки, льющийся дневной свет из окон на потолке и на стенах, винтажная мебель. Атмосфера приятная и сдержанная. Минги сидит на диванчике и смотрит в экран телефона. Бесцельно, на самом деле, просто тянет время, а сам морально готовит себя к тому, что на фотосессии и на съемках интервью ему нужно будет максимально контролировать себя. Он думает над своим поведением и словами, как ему следует себя вести с Юнхо и с Юни, чтобы и фансервис был качественный, и чтобы выглядело это естественно, и чтобы самому было полегче. Дверь из гримерки открывается, Минги замечает это краем глаза. Видимо, они закончили с укладкой и макияжем Юнхо. Минги отрывает взгляд от телефона, косит взгляд и цепляется за первое, что появляется в поле зрения. Черные кожаные ботинки… на толстом каблуке. Что?.. Минги растерянно моргает и едва ли может заставить себя поднять взгляд. Медленно скользит им вверх по черным штанам, доходит до сеточки кардигана и струящейся черной футболки, до кожаного тонкого шнурка на шее. Юнхо поправляет кожаные перчатки на руках и замирает, когда натыкается на столь нагло направленный на него взгляд. С приоткрытых губ, совсем слегка подкрашенных блеском, пытаются сорваться какие-то слова. Минги и сам пытается что-то сказать. Но не может. У Юнхо приглаженные волосы, и они блестят. Черная одежда с перчатками и каблуками дали ему совершенно новый образ — и создали просто катастрофу. Даже просто то, как он стоит в этих дверях, струится уверенной сексуальностью, которая мгновенно захватывает разум. Все, что Минги может, — это сглотнуть подступивший к горлу ком и пристыженно отвернуться обратно к телефону, потому что смотреть на Юнхо невозможно. Он настолько красивый, что Минги потерялся в опустевшей от всяких мыслей голове, он не слышит даже собственных мыслей, только оглушительный стук сердца. Минги всегда считал его красивым, и всегда внутренние терзания определял ближе к зависти, чем к истинному восхищению, но в этот момент все рушится. Ни черта он не завидует. Просто красотой Юнхо хочется наслаждаться. На него хочется смотреть часами, сутками напролет, и Минги знает, что от этого нельзя устать. Вечное желание отвернуться от него было лишь страхом — страхом признать, что ему хочется смотреть на него всегда. Открыто. С восхищением, с чувствами и с желанием. Со всем, что ему, как актеру-неудачнику, недоступно. Стук каблуков дает понять, что Юнхо отходит в сторону. Через пару минут выходит Юни — оказывается, их троих одели примерно в одной стилистике, у нее тоже есть черная сетка, но еще и пышная рваная черно-белая юбка. Фотограф зовет их — благо с ним переводчик и никаких языковых барьеров не предвидится — и они начинают съемки. Минги честно не ожидал, что это будет так сложно. Когда их поставили рядом, Минги вдруг осознает, что Юнхо выше его. Не на пару сантиметров, как это есть на самом деле, а прямо выше. Фотограф просит их встать друг напротив друга, словно они вот-вот готовы вступить в бой, а Юни позади между ними и смотрит в камеру. Юнхо склоняет голову вбок и делает вид, что поправляет перчатку. Минги сложно думать, честно, сложно. От пристального, внимательного взгляда напротив он теряется и с трудом сохраняет лицо без отпечатков лишних эмоций. Он не знает, что делать и как изобразить нужную готовность к бою без меча в руках, поэтому делает оскал с помощью того, что берет цепочку с запястья в зубы. Юнхо опускает взгляд на его губы. И вот зачем он это сделал?! Минги спешно отводит взгляд в сторону камеры после пары вспышек. Он не может на него смотреть. Просто не может. Они фотографируются втроем, принимают разные позы и играются с эмоциями. В один из кадров Юни сидит в кресле, словно на троне, а Минги с Юнхо позади, как ее защитники. Минги чуть наклоняется, опираясь на кресло, этакий демон, который хочет напасть, ведь по сюжету он хотел ее убить, а Юнхо берется рукой за его плечо, словно останавливая. От хватки он вздрагивает и в очередной раз задерживает дыхание. Его снова трясет. Но теперь он точно знает, что это совсем не от злости, а просто от того водоворота чувств и эмоций, который вбирает в себя все здравые мысли. Минги пытается наклониться ниже, но пальцы вцепляются в плечо сильнее, и от этого подкашиваются ноги. Выпавшая из уложенной прически прядь волос на глаза ненароком помогает вспомнить их случайную встречу в кафе и замутненный взгляд Юнхо на хвостик Минги. Воображение рисует, как тонкие пальцы в этих проклятых перчатках тянут его за собранные в хвост волосы, заставляя прогнуть спину сильнее. — So good, amazing, so hot! Let's try another pose! Good. Hot. Да, хорошо и жарко. Минги давится воздухом и заходится в кашле, и ассистентка фотографа спешит принести ему воды, за что он безмерно благодарен. Когда первый этап пытки заканчивается, начинается второй, еще более сложный. Они сидят за столом, им прикрепили на одежду микрофоны, и девушка из редакции журнала, имя которой Минги забывает ровно через секунду, после того как она его называет, уже начинает работу. Их разговор крутится вокруг фактов, которые уже известны, они рассказывают о персонажах и их динамике, которые так много значат на протяжении фильма. Минги тяжеловато дается интервью, у него все еще тяжелая от мыслей голова. Единственное, что радует, что Юнхо сидит от него через Юни, потому что Минги и так с трудом может собрать себя в кучу и слушать вопросы. И отвечать хоть как-нибудь. — Говоря откровенно, со мной поделились несколькими кадрами со съемок. Между вами двумя такое напряжение! Как у вас удается его создавать? Даже сегодня на съемках оно у вас получилось настолько эмоциональное, что мы все задерживали дыхание. — А представьте, каково мне на съемках было, они слишком хороши в этом, поэтому мне от такой энергии хотелось убежать, — смеется Юни. Минги почти нервно усмехается. Легко играть раздражение и злость, когда они и в самом деле были. — Иногда это проще, чем играть друзей, — отвечает Минги. — Можно просто найти причину для злости и зациклиться на ней. — И легко ли удавалось найти в Юнхо причину для злости? — Он слишком хорош, чем не причина? Все смеются, а Минги нервно крутит одно из колец на пальце. Он сам не знает, что несет, но, кажется, все в порядке. — Расскажите, каково было сниматься в настоящем замке? — новый вопрос кажется попроще, и Минги даже слегка расслабляет плечи. — Волшебно, — отвечает Юни. — И холодно. Очень. — Особенно когда три часа держишь меч, а пальцы не чувствуешь, — добавляет Минги с усмешкой. — Но зато красиво, — мягко произносит Юнхо. Кто-то из команды за камерой тихо смеется, пока Юнхо рассказывает о пейзажах, что их окружали, а Минги позволяет себе чуть наклониться и посмотреть на Юнхо. Тот сидит, закинув ногу на ногу, не слишком активно, но жестикулирует, изредка поправляет перчатки. Все внимание сконцентрировано на нем, и это, как обычно, не удивительно. Юнхо притягивает внимание, и на Юнхо хочется смотреть. «Да. Красиво», — думает Минги и вспоминает, что такую мысль ловил слишком часто на съемочной площадке, и не только в отношении природы. А в отношении Юнхо. Он всегда хотел смотреть на Юнхо и злился от этого желания. А сейчас он так слаб, что даже взгляд оторвать не может, только когда сам Юнхо поворачивается в его сторону — вздрагивает и делает вид, что смотрит на Юни. Интервью закончилось, они переодеваются и садятся в машину, которая везет их в отель. Минги искренне рад этому и хочет поскорее добраться до номера и встать под ледяной душ, чтобы хоть как-то сбить охватившую его лихорадку. Но когда они садятся в машину, Минги вдруг ловит себя на мысли. Юнхо после окончания интервью не смотрит в его сторону. Совсем. Его плечи чуть округлены, а на лице какая-то задумчивая отстраненность. В его ушах уже наушники, и всю дорогу до отеля он задумчиво смотрит в окно. Это и оказывается тем самым отрезвляющим душем.

***

Последний день съемок должен радовать. Вот и все. Вот и конец. Впереди их будут ждать долгие месяцы до релиза и новые проекты. Минги должен быть счастлив. Но сегодня сложно даже давить улыбку. Из-за собственной глупости и неуверенности в себе он за все эти месяцы облажался столько раз, что пытаться исправить что-то уже совершенно бессмысленно. Свою последнюю сцену он уже отснял и переоделся, поэтому идет к замку, возле которого снимают завершающий дубль. Минги, на самом деле, не хочет туда идти, но ему бы все равно пришлось пройти мимо этого места. Он просто знает, что там сейчас снимается Юнхо и Юни, и эта их заключительная сцена. И приходит он ровно тогда, когда Юнхо склоняется к Юни, и их губы соединяются в красивом, сказочном первом поцелуе (кажется, четвертом первом, если судить по хлопушке в руках ассистентки, рядом с которой Минги и останавливается). Минги пугает собственная реакция, потому что первым делом душу колет совершенно нелепая и неуместная толика ревности. И только потом осознание — как бы он хотел быть на месте Юни. И чтобы Юнхо вот так ласково и с любовью смотрел на него. Чтобы ладонь согревала его щеку, а вторая рука лежала бы на талии. Из-за миниатюрности Юни кажется, что Юнхо способен легко обхватить ее талию ладонями. Интересно, как бы эти пальцы смотрелись бы на талии Минги. Как бы они смотрелись на голой коже, пока пальцы в нее бы впивались, а губы терзались бы поцелуем. Какой бы он был? Мягкий и ласковый? Поддающийся? Нет, Минги представляет напор. Он представляет, как Юнхо целует глубоко и влажно, как цепляет зубами губы, как скользят пальцы с талии в волосы и тянут за хвост, чтобы Юнхо мог впиваться с жадными поцелуями в шею. Как вжимает колено в пах Минги, а потом вбивает его в любую мягкую или жесткую поверхность… Он трясет головой и бьет себя по лбу. Дважды. Он не может об этом думать, не имеет никакого права. Тем более после всех этих месяцев и своего поведения. И вообще не время и не место. Свои влажные фантазии ему стоит оставить за закрытыми дверьми ванной комнаты. После интервью, кстати, они с Юнхо не перекинулись ни словом. Разве что сдержанные приветствия и напряжение, что возросло в стократ. Минги следует радоваться. Точнее, раньше он бы радовался. Теперь он ненавидит себя за то, что снова допустил ошибку. Серьезную ошибку. Окончание последнего дубля встречаются всеобщими аплодисментами и криками. Все очень много работали для этого фильма, и результат действительно должен получиться замечательный. Хонджун дает указание всем собраться вечером в люксе их отеля для празднования, и это вызывает еще большую радость. А Минги все продолжает думать о том, как бы выстанывал имя Юнхо и сжимал бы простыни. Воображение не унимается вплоть до номера. Настолько, что Минги приходится снять толстовку и как-то криво-косо повязать на поясе, еще и сумкой прикрыть ненавязчиво возникшую из-за одних лишь мыслей проблему, чтобы дойти до номера. В душ он практически влетает. Ему будет очень стыдно через несколько часов видеть в поле зрения Юнхо после того, что он планирует делать в ванной, но дать себе хоть какую-то иллюзию ему нужно. Нужно до дрожи в коленках, потому что, блять. Минги такой придурок, что только сейчас способен признать, что Юнхо ему нравится. Что собственная неуверенность в себе выстроила отвратный защитный механизм в виде зависти и злости на существование Юнхо, а на самом деле все это время он просто боялся и злился на то, что сам недостоин быть с ним рядом. Он злился на себя за то, что хочет быть слабым, что хочет, чтобы о нем позаботились. И он понимает, что Юнхо мог ему это дать. Вероятно, у него действительно были шансы. Но больше их нет. И все, что ему остается, это растягивать себя пальцами, представляя вместо своих тонкие пальцы Юнхо. Тихо мычать его имя сквозь закушенную губу и кончать с мыслями о том, чего не произойдет никогда.

***

Люкс в их отеле просторный и приятный. Хонджун все подготовил — музыка, настольные игры, а главное, куча вкусной и разной еды и алкоголь, конечно же. Бехеровка и соджу, вероятно, плохое сочетание. Отметить окончание самого важного этапа создания их фильма нужно с размахом. Казалось бы, можно было снять какой-то ресторан или типа того, но Сонхва предложил идею с люксом. — Чтоб вас потом по всей Праге не отлавливать еще неделю. Тут вы хоть до своих номеров доползти сможете, — справедливо объясняет он. Минги до вечеринки успевает привести себя в порядок, угомониться и собраться с духом провести этот вечер весело. Он успел хорошо пообщаться совсем не со многими людьми, поэтому держится Уена с Саном, а те уже общаются со всеми везде и сразу, поэтому ему удается быть в компании. Минги вкусно ест и выпивает две рюмки соджу, когда наконец взгляд цепляется за Юнхо. Тот сидит на диване рядом с Есаном и Сонхва. Сонхва что-то вдохновенно рассказывает, и остальные его слушают. Хонджун подходит к Сонхва со спины и трется подбородком о макушку — Сонхва запинается и краснеет, Есан усмехается и закатывает глаза, а губы Юнхо трогает милая, но слабая улыбка. Юнхо сегодня другой. Он тихий. Незаметный. Он мало разговаривает, выпивает, но не находится в центре внимания, как это обычно происходит. Это странно. Если бы Минги не был все это время конченным идиотом, он бы мог подойти и спросить, что случилось. Но он не может. Поэтому возвращается к друзьям и продолжает общаться. Хотя вернуть приподнятое настроение уже сложно. Сан с Чонхо утягивают его в диалог про Формулу 1, и они болтают про нее минут тридцать без остановки, это точно, пару раз опрокидывая стопки с соджу в себя. Уен падает на диван рядом с Саном — Минги даже не заметил, что тот уходил. — А где там еще бутылка? — восклицает Чонхо. Минги крутит головой и видит бутылку на комоде. Идет за ней и заодно пробегается глазами вокруг. С удивлением понимает, что Юнхо нигде не видно. — Оййй, Ги, я телефон забыл на балконе, — жалобно тянет Уен, когда Минги возвращается. — Будь другом, принеси. — А Сан тебе на что? — Сан занят, он меня обнимает. Ну плиз, самый левый, который через спальню. Минги закатывает глаза, ставит бутылку на стол, говоря Чонхо наливать, а сам топает в сторону балкона. Все тусуются в просторной гостиной, в спальню, как обговорили изначально, положат тех, кто сильнее всех напьется. Минги заглядывает внутрь, проверяя, что там еще нет спящих или еще чего делающих тел, и идет к балкону. Сердце испуганно екает, когда он сквозь тонкую шторину и стекло различает человеческий силуэт на балконе. Почему его первая мысль была о призраке, он не может объяснить. Подойдя ближе, он понимает, что это Юнхо. Он стоит на балконе, опираясь локтями о поручень, и смотрит на ночной город. Минги накрывает необъяснимая паника. Находиться рядом с Юнхо ему стыдно. За свое поведение, за свои мысли и действия. За все. Поэтому он хочет уйти — делает шаг назад, но Юнхо оборачивается на шум… А замечая Минги, сначала удивляется, а после кивает — коротко, грустно. И отворачивается. Минги неловко тянет рукава толстовки. Необъяснимое и неизведанное раньше беспокойство толкает его к балкону. Юнхо выглядит поникшим, словно угасающая лампочка, которая вот-вот потеряет остатки своего света. Видеть его таким оказывается невыносимо тяжело. Сразу хочется увидеть, как губы растягиваются в широкую улыбку, когда он смеется. Хочется, чтобы глаза заблестели приятным теплым светом, возможно, игривым огоньком. Такая горькая печаль ему не идет. Как и любая другая печаль. Хочется узнать причины, выслушать, понять и сделать хоть что-то, чтобы ему стало легче. Жаль, что Минги не тот, кто может его от этой печали исцелить. — Извини, Уен просто телефон забыл тут, — скомкано бормочет Минги, осматриваясь в поисках смартфона. — Уен сюда не приходил, — голос Юнхо обессиленный, едва слышимый, и это совершенно прибивает Минги к земле. Он так и замирает, нелепо уставившись на Юнхо, и молчит еще, наверное, минуту. Минги вообще не понимает, что ему делать. — Оу. Я… видимо перепутал что-то. Извини, я… я, наверное, пойду. Минги трет шею, что от нервов слегка запотела под отросшими волосами, которые он снова собрал в мальвинку, морщится и действительно хочет развернуться. — Минги, — вдруг окликает его Юнхо, и больше Минги не смеет пошевелиться. — Да? — Почему ты меня так ненавидишь? Вопрос, заданный столь слабым и разбитым голосом, впивается куда-то под ребра с такой болью, что Минги теряет дыхание. Вот что ты наделал, Сон Минги. Кажется, этого ты и добивался. — Это, — голос хрипит, и приходится прокашляться. Ему страшно — правда страшно. Он боится, что может сделать хуже. Он боится окончательно стереть в пыль руины их взаимоотношений, которые сам же и разрушил. — Это не так. — Серьезно? — Юнхо грустно усмехается. Он продолжает смотреть куда-то вглубь ночного города. Легкий ветер слегка обдувает их лица и треплет волосы. Но несмотря на ветер и вообще их нахождение на открытом балконе, Минги не хватает воздуха. — Тогда у тебя отлично получается эту ненависть играть, только я все равно не понимаю причин. Каждое слово растаптывает Минги, превращая в безобразное нечто, в грязь, которая на их съемочной площадке образовывалась под ногами после дождей. Ему становится тошно от самого себя. И перед ним стоит один-единственный выбор — согласиться и тем самым уничтожить самого себя окончательно, навечно оборвав все возможные связующие нити. Или наконец быть честным. С самим собой. И с Юнхо. — Я правда никогда не испытывал ненависти к тебе, Юнхо, — Минги делает шаг к узорчатым кованым перилам и хватается за них, чтобы удерживать себя на ногах, которые мгновенно ослабевают. — Я просто вел себя как мразь из-за того, что был слишком неуверен в себе. Я воспринимал все твои попытки помочь мне или дать совет как способ принизить меня и напомнить, какой я неудачник. Тишина между ними — оглушающая, даже несмотря на шум с улиц, приглушенную музыку и смесь голосов из номера. Минги пробивает дрожь, и он крепче хватается за перила. — Я завидовал. Честно завидовал. Потому что ты всегда… Ты же идеальный. Уверенный и умеющий со всеми найти общий язык. И тебя все всегда любят, ждут, ценят, а я… А я совсем не такой. И каждый раз, когда видел твою лучезарную улыбку, завидовал тебе и тем, кому она была направлена. Потому что я ее никогда не заслуживал. Юнхо молчит, и Минги сжимает губы. Он растерян, испуган и наполнен отчаянием от безвыходности ситуации. Он косит взгляд на рядом стоящего — его лицо стало чуть более напряженным, хоть взгляд все равно направлен вперед. — И принять помощь — значит быть слабым, — лепечет дальше Минги. — Я не мог быть слабым, но ощущал себя так, когда не справлялся. Выворачивать душу оказывается очень сложно. А он ведь это и делает. Открывает нараспашку, чтобы Юнхо увидел все. Понял. Покопался там и нашел бы для себя ответы на вопросы. — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя так, — тихим и спокойным голосом отвечает Юнхо через некоторое время, но сквозь каждое слово прослеживается пронзительная печаль. — Я просто хотел сблизиться с тобой. И действовал так, как умел. Помогал не потому, что ты не мог бы справиться сам. Просто… Хотел заботиться и быть рядом с тобой. Искал поводы провести время вместе. То, что говорит Юнхо, никак не вяжется с тем, о чем Минги думал все это время. — И твоя злость была такой настоящей… Я до последнего надеялся на что-то. Но на фотосессии я увидел, как старательно ты пытаешься избежать любого контакта со мной, и отчаялся. Минги издает невнятный смешок, чем заставляет Юнхо удивленно на него обернуться. Это даже радует, что он все же еще может смотреть в его сторону. — Я правда избегал тебя. Но не по той причине, по которой ты решил, — к щекам ожидаемо приливает кровь, и Минги опускает взгляд на свои руки. — А по какой, Минги? Юнхо вдруг выпрямляется, чтобы повернуться к нему. В его глазах — отчаяние и твердость, с которой он хочет получить ответы и понять. Минги трусит — снова, опять, в который уже раз, — но в итоге и сам разворачивается к Юнхо всем телом. Одной рукой он продолжает крепко сжимать перила, а второй цепляется за край рубашки. — Кажется, ты мне нравился все это время. И я так боялся, что не подхожу тебе, что не достоин тебя, что это все вылилось в то, что было. И мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать и принять это. И… — его голос даже дрожит. Он не верит, что говорит об этом. Вот так прямо и откровенно, но Юнхо смотрит, внимательно всматривается в глаза и парализует. — И? — И я бы хотел быть слабым с тобой. И я бы хотел, чтобы ты обо мне позаботился и был рядом… — Но на интервью, — Юнхо хмурится. — Ты даже почти не смотрел в мою сторону, уходил, как только появлялась возможность, словно я прокаженный. — Ты себя видел? — смотреть в глаза сил больше нет. Минги прячет взгляд и ощущает, как горят его щеки от смущающих мыслей. — У меня не было ни одной приличной мысли в голове, пока ты там расхаживал на этих каблуках и в кожаных перчатках. Краем глаза Минги видит удивление на лице и как расслабляются напряженные плечи. — То есть, пока я думал, что ты рядом со мной даже находиться не можешь, ты… — Ага, представлял, как ты меня нагибаешь на том винтажном столе. — выпаливает Минги и сразу прикусывает губу. Спустя мучительные секунды молчания Минги хочет что-то сказать, но не успевает. На шее вдруг оказываются прохладные ладони, а с его губ Юнхо крадет испуганный выдох поцелуем. Спешным, неожиданным и совершенно обезоруживающим. Сердце замирает и с новой скоростью устремляется вперед. Прямо в руки Юнхо. Языком по сухим губам и ответить на поцелуй — и это все намного лучше, чем он мог когда-либо представить. Ладони Юнхо скользят вниз, проводят по груди и останавливаются на талии. Минги шумно выдыхает, подаваясь вперед и прижимаясь к телу. Он закидывает руки на шею и не может окончательно осознать, что это происходит на самом деле. На губах сладость персикового соджу, а на душе вязкая разгорающаяся страсть, которой дали волю. Юнхо несдержанно прижимает его к себе, целует с напором — как Минги и хотел. Ночной свежести не хватает, чтобы охлаждать вспыхнувшие жаром тела и восполнять кислород. — Если бы я мог, я бы нагнул тебя над тем столом, — шепчет Юнхо прямо в губы. — Потому что я столько раз злился и обижался на тебя, но все равно хотел добиться твоего расположения. — Ты все еще можешь это сделать, — сдавленно выдыхает Минги и ловит нижнюю губу Юнхо своими. — Может, тогда лучше на кровати? — Может.

***

Минги не понимает, как у них удалось незаметно ускользнуть с общего веселья, но они это сделали. На подкашивающихся ногах они доходят до номера Юнхо, потому что он ближе, где уже полностью поддаются желанию, где уже можно, как минимум, не бояться упасть с балкона или быть увиденными. Минги сдается. Полностью и бесповоротно отдает себя во власть Юнхо, а тот, кажется, ей упивается. Поцелуи — глубокие, требовательные и захватывающие разум, прикосновения горячие и пробивающие до дрожи, оставляют отпечатки прямо на душе и сводят с ума. Они комкают простыни, путаются в одежде от спешки — у Юнхо тоже дрожат пальцы, и он с трудом расстегивает рубашку Минги, хотя последнюю пуговицу Минги сам нервно отрывает. Юнхо сразу припадает поцелуями к груди. Языком и зубами играется с сосками, от чего Минги дышит тяжело и часто, откидывает голову на подушки и тает под прикосновениями. Когда никакая одежда уже не сковывает движения, Минги может без стеснения изучить подтянутое худое тело в слабом свете лампы. С восхищением облизать сначала взглядом, а потом и изучить гладкую кожу руками, но Юнхо не позволяет ему делать это слишком долго. Он побуждает Минги развернуться на грудь, уверенно ставит на колени и подтягивает к себе. Ладонями водит по спине, по ягодицам и бедрам, а Минги судорожно сжимает простынь и прикрывает глаза, отдавая себя только ощущениям. От шлепка по ягодице Минги издает короткий вскрик, больше от неожиданности, чем от боли, и своей реакции он и сам удивляется. Этот шлепок отдает болезненным возбуждением прямо в член, и Минги сглатывает, потому что хочет еще. Черт, да ему вообще все равно, что с ним будет делать Юнхо. А судя по беснующимся чертам, что он увидел еще на балконе, в Юнхо накопилось за все это время то, что он так старательно скрывал. Все раздражение, которое на него вываливал Минги эти месяцы. Вероятно, он ощутит это все сполна, но самым приятным способом из возможных. Ягодицы сминаются уверенными движениями пальцев, и наносится еще несколько шлепков, за которыми следуют исцеляющие поцелуи. Холодная смазка льется меж ягодиц, Минги ощущает пальцы в себе совсем скоро и мычит в подушку. По позвоночнику щекотящим танцем пробегаются пальцы, которые вскоре вплетаются в волосы и тянут. — Как я давно хотел это сделать, — голос Юнхо теряется в протяжном стоне Минги, пока Юнхо тянет его на себя и вводит в него два пальца. — Эй, а ты представлял это? — шепот, как заклинание, проникает в разум и вызывает еще более сильную дрожь. Пока Минги пытается собрать себя в кучу, Юнхо лишь глубже проникает пальцами и продолжает крепко держать его волосы. — Думал обо мне вот так или только и делал, что тихо ненавидел меня? Он не дает даже возможности ответить, потому что двигает пальцами, добавляет третий, давит на точки, и Минги задыхается от наполняющих его ощущений. Ему не за что держаться, поэтому он тянет руку назад и цепляется за Юнхо. Он не ощущал этого всего слишком давно. Вообще-то, он только пару раз был в принимающей позиции, потому что те несерьезные партнеры, что были, хотели видеть его сильным и владеющим. Но он так давно хотел вот так. Хотел, чтобы его разрушали, чтобы он путался в словах и мыслях, чтобы сводило дыхание и поджимались пальцы на ногах, и чтобы под веками вспышками взрывались галактики. А возможно, он захотел этого, потому что это Юнхо. — Ну? — Юнхо сильнее тянет за волосы, и Минги почти жалко всхлипывает от этой мелкой боли и от того, как приятно ощущаются внутри пальцы Юнхо. — Представлял, — он открывает глаза и поворачивает голову, чтобы заглянуть в подернутые распаленной страстью глаза. — Знаешь, я ведь сегодня после вашей сцены с поцелуем трахал себя в ванной пальцами и стонал твое имя. Что-то необузданное и дикое в этот момент срывается с невидимых цепей в темных глубинах глаз Юнхо. Приоткрытые губы дрожат. Он отпускает волосы, чтобы положить ладонь под челюсть и придержать — поцелуй смазанный, глубокий, они даже стукаются зубами, особенно когда Юнхо вдруг жестче и глубже вгоняет в Минги пальцы, и тот только и может, что подставлять губы для терзающего поцелуя и мычать. Это не продолжается долго. Юнхо отпускает Минги, позволяя тому рухнуть грудью на кровать. — Просто поверить не могу, — шипит он. Минги сглатывает слюну, чтобы хоть как-то промочить горло, и надеется только, что сможет сдерживать голос — едва ли в отеле очень хорошая звукоизоляция. Порванный пакетик отброшен в сторону, щелчок смазки почти оглушающий. Минги кусает губы от предвкушения. И его ожидание действительно вознаграждается сполна. Как он и хотел — Юнхо втрахивает его в кровать совершенно беспощадно. Он входит глубоко и резко, или двигается с таким бешеным ритмом, что Минги не успевает дышать. Сдерживать звуки, что отчаянно рвутся из его горла, невозможно. Он стонет, громко, жалобно. Когда ладони со звонким шлепком снова опускаются на ягодицы, то он всхлипывает, жмурясь и зарываясь лицом в подушку. Густой, разгоряченный воздух обволакивает тело, по венам разливается кипяток, прожигает кожу и мышцы, доходит до самой души и испепеляет. Волосы снова собирают в кулак, тянут так, чтобы Минги выпрямился на прямых руках. Поддерживать себя тяжело, но приходится. Вторая рука Юнхо ложится ему на плечо и давит вместе с каждым движением таза. Минги чувствует, как член входит в него почти беспощадно, глубоко, и так упоительно, что он только и способен на короткие вскрики, которые сливаются в симфонию со звуком шлепков их тел и горячего, шумного дыхания. Вскоре Юнхо тянет за волосы еще сильнее, заставляет подняться, второй рукой обнимает поперек живота. Минги всхлипывает, все внутренности натягиваются до приятной судороги. Юнхо цепляет кожу на шее зубами, потом припадает губами и лижет, широко, мокро, наверняка ощущает солоноватый привкус пота, которым Минги покрыт. Оба тела — влажные, разгоряченные, но они не хотят отстраняться друг от друга, лишь ближе, лишь больше и как можно дольше. Юнхо что-то нашептывает ему на ухо, среди собственных стонов и всхлипов он с трудом разбирает слова, но от них Минги размазывает еще больше, потому что Юнхо его хвалит. — Ты такой молодец, Минги-я, ты такой хороший для меня. — Идеальный. — Красивый. — Как красиво ты звучишь. — Молодец. И вместе с ласковыми словами он входит в него резкими, размашистыми движениями, вгоняет член до основания, держит руку под челюстью и кусает и так уже распухшие губы. Минги хмурится, на уголках глаз скапливаются слезы, и каждая клеточка его тела пропитана ярким удовольствием, что он не может думать вообще ни о чем — только о том, как хорошо его трахает Юнхо. — Юнхо, — выстанывает Минги, цепляясь за тело позади себя как только может. — Юнхо, черт, да, пожалуйста. Юнхо и сам протяжно стонет и опрокидывает Минги обратно на кровать. Сжимает одной рукой бедро, второй давит на заднюю сторону шеи и снова задает какой-то бешеный, сумасшедший темп, выбивая из Минги остатки разума, души и сознания. Ему даже не приходится касаться себя. Он кончает с именем Юнхо на сухих, истерзанных поцелуями губах и с теми самыми, сияющими звездами под веками. Юнхо стонет высоко и красиво, и от этого звука Минги рассыпается на тысячи атомов. Совместное дыхание и почти единое сердцебиение ощущается в объятиях. Минги не сразу может собрать себя и мысли в кучу, чтобы окончательно все осознать. И Минги понимает, что желание стать слабым в руках Юнхо — это вовсе не слабость. — Сходишь со мной на свидание? Я сам закажу трдельники. И Юнхо заливается тихим, но счастливым смехом. Звучит банально, но Минги, проиграв эту битву, которую сам же и придумал, выигрывает кое-что намного более ценное.