Honey Boy in the arms of a demon

— Почему ты выбрал праздновать день рождения в этой дыре? — Минхо останавливается перед неприметным баром, вскидывая брови так, будто само здание его оскорбило. — Никакая это не дыра! — Джисон тут же парирует, прищурившись. — Мы с Феликсом сюда часто заходили после колледжа. Особенно, когда на следующий день стояли сложные контрольные. — А мой Хани, оказывается, брал от молодости всё, — хихикает Минхо, обводя его взглядом с ноткой насмешливой нежности. — Я и сейчас молодой, ясно? — Джисон игриво высовывает язык, но не успевает отреагировать, как Ли тянется, будто собирается поймать его за подбородок. Тот резко отшатывается, но не сдерживает смех. — И всегда им будешь, любимый, — тихо, почти ласково говорит Минхо, глядя так, что в этом взгляде смешиваются улыбка и бесконечная привязанность. — Я готов по полной оторваться! — заявляет Хан, облокотившись локтем на открытое окно машины, глядя на вечерний город с азартным блеском в глазах. Минхо косится на него, уголок губ поднимается в лёгкой усмешке. Он не спешит отвечать, лишь продолжает вести, иногда бросая быстрые взгляды на своего именинника, который в шёлковой рубашке выглядит так, будто сошёл с обложки журнала. — Только не напивайся сильно… — произносит Ли с оттенком заботливой строгости. — Ты же знаешь, как плохо переносишь алкоголь. — Не волнуйся, я же буду с тобой, — смеётся Джисон, в его смехе нет и намёка на опасения. Пальцы Минхо невольно сильнее сжимают руль, словно пытаясь удержать глупые переживания и эмоции. Он плавно паркуется у тротуара, глушит двигатель и выходит. Прохладный вечерний воздух ударяет в лицо, но он идёт неторопливо, обходя машину. Ли открывает дверь со стороны пассажира, склонившись чуть ближе, чем необходимо, и, глядя на Хана, мягко произносит: — Выходите, Ваше Величество. В клубе гремит музыка, и в полумраке разноцветные огни скользят по лицам людей. За одним из столиков уже сидят Чонин, Хенджин и Феликс, оживлённо переговариваясь. После событий с Мальденом Грейвсом прошло несколько месяцев, и Хан с Минхо наконец решили свести всех своих друзей в одну компанию. Случайное знакомство превратилось в крепкий круг, где каждый нашёл своё место. Чонин остаётся верен решению не заводить отношения, полностью погружаясь в работу и оттачивая свои навыки. Хенджин теперь выглядит иначе — в его взгляде больше нет той боли, что терзала его раньше, он снова смеётся легко и свободно. Феликс же, как и всегда, остаётся солнечным человеком, чья улыбка будто разгоняет любой мрак. — Джисони! — раздаётся звонкий голос, и Феликс, едва заметив их у входа, взлетает со стула. Он буквально мчится сквозь толпу, лавируя между танцующими, и в следующую секунду уже стискивает друга в крепких объятиях, так что Хан на мгновение даже теряет дыхание. — Фел, я сейчас задохнусь… — хрипит Джисон, чуть отстраняясь и кашляя. — Ой! — Феликс моментально ослабляет хватку, хлопает друга по плечу и виновато улыбается. — С днём рождения, бро! Вот, держи. — Он протягивает коробку, аккуратно перевязанную атласной лентой, так что та блестит в свете софитов. — Спасибо большое, — отвечает Хан, принимая подарок и на секунду задерживая взгляд на безупречном банте. К ним подходят Хенджин и Чонин. Оба поздравляют именинника, каждый вручает свой пакет с подарком — один в минималистичном чёрном, другой в ярком, с дерзким принтом. — Как у вас обстоят дела дома? — интересуется Чонин, опираясь на спинку стула и внимательно глядя на Джисона. Его голос почти тонет в грохоте музыки, но слова всё же пробиваются сквозь шум. — А тебе всё расскажи, Йена, — Минхо хитро щурится, высовывает язык и делает знак официанту, чтобы тот подошёл. — Ну что, с чего начнём? — Почему вы, кстати, приехали на машине? — наклоняется вперёд Хенджин, перекрывая шум музыки и гул голосов. — Я пообещал сам себе, что довезу свою принцессу туда и обратно в целости и сохранности, — выдыхает Минхо, бросая в сторону Джисона быстрый взгляд. В уголках его губ мелькает улыбка, но в тоне слышится вполне серьёзная нотка. Джисон закатывает глаза, но уголки его рта предательски дрожат, выдавая, что он готов расхохотаться. Феликс прыскает в кулак, а Чонин фыркает, пытаясь сохранить серьёзный вид. — Хочу виски! — заявляет Джисон, уже слегка покачиваясь на стуле и сверкая глазами, словно ребёнок, который только что увидел огромный леденец. — Ого, а ты потянешь, Сони? — Ликс приподнимает брови, в голосе смешок, а в глазах лёгкое любопытство. — Да! Заказывайте! — Джисон откидывается на спинку, демонстративно махнув рукой, будто он уже король вечеринки. — Эй! — Чонин машет ладонью прямо перед его лицом. — По-моему, он уже пьян. Минхо, ты его дома спаиваешь? Минхо криво улыбается, но внутри у него двоякое чувство. С одной стороны, он привык видеть Джисона в полной боевой готовности — собранным, остроумным, дерзким. А сейчас перед ним сидит этот слегка раскрасневшийся, почти безбашенный Хан, который может сорваться на любую глупость. И Ли, как бы он ни шутил, чувствует лёгкую тревогу — ведь он обещал себе не допускать, чтобы этот упрямец влип в неприятности. Джисон же, в свою очередь, чувствует, как от лёгкого жара в груди и громкой музыки мысли становятся пушистыми и мягкими. Он замечает, как Минхо смотрит на него — с той самой смесью раздражённого ворчания и скрытой нежности, от которой внутри становится тепло. И это тепло так приятно, что Хан решает — да, сегодня он может себе позволить чуть-чуть переборщить. Всё равно рядом сидит тот, кто в случае чего подхватит. — Как ты мог такое подумать? Просто он… немного взбудоражен, — Ли нарочито невинно отводит глаза, но уголки губ предательски подрагивают. В памяти всплывает недавний момент: узкий коридор их квартиры, приглушённый свет, Джисон, притянувший его за воротник, и горячее дыхание, смешанное с тихим смехом. Минхо чувствует, как воспоминание прожигает кожу даже сейчас. Наконец официант ставит на стол поднос с бокалами. Хрусталь звенит, янтарная жидкость мерцает в свете софитов. Их вечер начинает набирать обороты — смех, подшучивания, тёплые взгляды сквозь рой других посетителей. Через несколько стаканов виски Джисон уже не может усидеть на месте. Он встаёт, его движения становятся чуть свободнее, чем обычно, а глаза блестят. Музыка клубом бьётся в груди, и он тянет руку к Минхо, улыбаясь так, что отказаться почти невозможно. Минхо смотрит на него с тем самым смешанным чувством — раздражённым «ну вот, опять» и тёплым «а как же я могу сказать нет». Он знает, что Джисон сейчас — вихрь, который закружит его, как бы он ни сопротивлялся. Внутри у него мелькает мысль: пусть рвётся, пусть горит — я всё равно буду рядом, даже если этот дурак завтра будет жаловаться на головную боль. А Джисон, чувствуя на себе этот взгляд, только сильнее тянет его к танцполу, думая, что сегодня он добьётся — Минхо будет танцевать, даже если потом откажется в этом признаваться. — Хо, идём же! Потанцуем, — голос Джисона звенит нетерпением, а тёплые пальцы цепляются за рукав пиджака. Минхо вздыхает, уже зная, что сопротивление бесполезно. Внутри мелькает тихая капитуляция: ладно, пусть будет по-твоему, Хани. Они пробираются сквозь толпу, и Джисон сразу тянет его в центр танцпола, туда, где свет софитов режет глаза, а басы пробирают до костей. Музыка словно подхватывает их, и они начинают двигаться в одном ритме — не спеша, будто это их личное пространство посреди хаоса. Минхо украдкой смотрит на младшего: рубашка чуть расстёгнута, пряди волос падают на лоб, взгляд полупритуплён от алкоголя. Но в этих глазах всё ещё живёт тот самый Джисон — упрямый, живой, до невозможности родной. И всё же он замечает то лёгкое помутнение, которое выдаёт, что выпитое уже начинает брать верх. «Всё, хватит», — решает Минхо, — ещё один бокал, и завтра этот упрямец будет проклинать весь мир. Он подхватывает его за талию, удерживая ближе, как будто это танец требует. На самом деле просто не хочет, чтобы тот шатался слишком сильно. Джисон, же прижимаясь к нему, думает только об одном: вот он, мой Минхо, даже в клубе ведёт себя так, будто мы всё ещё наедине. Музыка глушит всё вокруг, и ему кажется, что вечность сейчас поместилась в эти несколько минут, когда они танцуют в центре зала, глядя только друг на друга. — Сони? Что ты делаешь? — Минхо едва слышит собственный голос в гуле басов, но удивление в нём читается даже без слов. Его резко притягивают ближе, и ладонь Джисона, скользнувшая по спине, останавливается на талии. Бёдра детектива уже во всю трутся о его вставший член. Музыка меняется — ритм становится быстрее, плотнее, и тело младшего уже двигается в такт, опасно близко. Его бёдра начинают скользить вперёд-назад, задевая то, что старший тщетно пытается игнорировать. Воздух между ними сжимается, как струна, и Минхо ощущает, как жар начинает подниматься от живота к горлу. — Я? Танцую, веселюсь! — Джисон поднимает взгляд снизу вверх, притворяясь невинным, хотя в каждом движении читается намерение. Его губы изогнуты в лукавой улыбке, а глаза блестят, словно он точно знает, какое впечатление производит. — Соблазнить меня хочешь, да? — голос Минхо звучит ниже, чем обычно, почти срывается на хрип. Он чуть склоняется к уху детектива, чтобы перекрыть шум музыки, и чувствует, как тот едва заметно вздрагивает. В этот момент оба понимают — танец давно перестал быть просто танцем. — А мне даже и пытаться не надо, ты уже на крючке. Причём ещё очень давно, — Джисон хихикает, и в этот момент в его смехе слышится что-то опасное, почти дьявольское. Он словно меняется на глазах — плечи расслаблены, взгляд дерзкий, движения плавные, но при этом цепкие. Минхо на секунду ловит себя на мысли, что сейчас в этом клубе демон — вовсе не он. В груди у старшего странно сжимается. Ему нравится это выражение лица младшего, нравится этот азарт в глазах, но и бесит, что тот так легко берёт верх. Минхо чувствует, как желание прорывается наружу быстрее, чем он успевает его контролировать. Его ладони сами находят талию Джисона, пальцы слегка сжимают ткань рубашки, и он думает, что весь этот чёртов танцпол можно было бы стереть с лица земли — лишь бы они остались наедине. Джисон, чувствуя, что задел самую нужную струну, скользит бёдрами чуть медленнее, намеренно дразня. Он наслаждается тем, как взгляд Минхо тяжелеет, как у старшего становится чуть резче дыхание. «Он уже мой, — думает он, — и не важно, сколько у нас было битв, сколько тайн и сколько времени впереди…» Минхо, не отводя глаз, понимает, что проигрывает эту партию без боя. Но, чёрт возьми, разве он когда-нибудь возражал против того, чтобы Джисон побеждал? — Я хочу тебя прямо сейчас, Хоша… Пойдём в туалет, — шепчет Джисон так, что горячее дыхание касается уха Минхо, и тот на секунду прикрывает глаза, словно от этого звука в нём что-то взорвалось. — А как же остальные? — пытается возразить старший, хотя голос выходит хриплым и совсем неубедительным. Он прекрасно понимает, что держать оборону будет невозможно. — Всё равно, они найдут, чем заняться и без нас… — губы младшего изгибаются в ленивой, почти наглой улыбке, а глаза светятся предвкушением. Минхо чувствует, как его собственные мысли становятся опасно однообразными. В голове только образы того, что он сделает с Джисоном, как только дверь за ними захлопнется. Всё остальное — музыка, люди, смех друзей — стирается, остаётся только он и этот чертовски притягательный взгляд напротив. Джисон, видя колебания старшего, чуть крепче сжимает его руку, и в этом жесте читается тихое, но требовательное «давай». Он знает, что Минхо не устоит — не перед ним, не сейчас, не с этим бешеным ритмом в венах. Минхо выдыхает, решая, что плевать он хотел на приличия. Ведь если детектив чего-то добивается, он всегда получает это. Особенно, если этим «чем-то» является он сам. Они сами не замечают, как шумный зал остаётся позади. Музыка и голоса растворяются, уступая место глухому гулу крови в ушах. Дверь туалета захлопывается, и в тот же миг спина Джисона встречается с прохладной мраморной стеной. Минхо прижимает его так, что воздух перехватывает, и сразу впивается в губы жадным, почти хищным поцелуем. Поцелуй горячий, глубокий, без намёка на осторожность. Руки старшего уверенно скользят по талии, прижимая к себе, и опускаются ниже, к бёдрам, сжимающимся под его ладонями. Джисон тихо, но протяжно стонет, не в силах сдержать этот звук. Внутри всё горит — алкоголь, адреналин, музыка, которая всё ещё отдается эхом в голове, и Минхо, такой близкий, такой реальный. Мысли рвутся на куски: он чувствует только руки, которые держат его крепко, и губы, которые будто намерены выпить из него остатки дыхания. Минхо же почти теряет контроль. Он ощущает, как тело детектива отзывается на каждое прикосновение, и это только сильнее раззадоривает. В голове проскальзывает мысль, что он бы и не останавливался, даже если бы за дверью сейчас выстроилась очередь. Здесь и сейчас, в этих тесных стенах, для него существует только один человек — и он уже полностью в его власти. — Негодник, ты хотел возбудить меня на глазах у всех? — голос Минхо становится ниже, почти вибрирует, когда он наклоняется к самому уху Джисона. Горячее дыхание обжигает кожу, и от этого по позвоночнику пробегает дрожь. — Что ж, у тебя это получилось. Джисон едва удерживает дыхание ровным. Слова проникают в него глубже любого прикосновения, и кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он чувствует, как тело старшего нависает над ним, как тёплые ладони держат крепко, не позволяя отступить. Мысли путаются — он хотел этой реакции, но теперь, когда Минхо смотрит на него с тем самым опасным блеском в глазах, внутри становится одновременно жарко и тревожно. Минхо же наслаждается каждым мгновением. Он видит, как зрачки детектива расширены, как губы приоткрыты, и знает — он полностью в его власти. Внутри пульсирует желание, тяжёлое и требовательное, и он уже не думает, где они находятся. Всё, что имеет значение, — этот человек перед ним, тот, кто, играючи, за пару движений довёл его до точки, когда держать себя в руках становится почти невозможно. Ли резко подхватывает Джисона под попу, чувствуя, как тот рефлекторно обвивает его ногами. Тепло его тела прилипает к нему, дыхание горячее и прерывистое. Минхо, не отрывая взгляда от его лица, решительно несёт его в глубину туалета. Кабинка захлопывается с глухим щелчком замка, и они оказываются в тесном пространстве, пропитанном запахом дешёвого освежителя и глухим басом музыки, доносящимся сквозь стены. В голове Джисона мелькает дурацкая мысль — как же хорошо, что здесь никого нет. Иначе завтра интернет уже бы сходил с ума: «Знаменитый детектив развлекается с владельцем особняка», «Хан Джисон смущает посетителей клуба своими стонами» и тому подобная грязная желтизна. Он даже почти видит эти заголовки перед глазами и усмехается, но тут же теряет нить, когда спина ощущает прохладный металл перегородки, а руки Минхо распахивают его рубашку. Минхо же вообще не думает о прессе. В его голове только одно: как быстро и глубоко он хочет поглотить каждую реакцию этого мужчины. Он чувствует, как младший дрожит в его руках, и от этого желание только усиливается. Все внешние звуки тонут, мир сжимается до этого тесного квадрата кабинки, в котором есть только они двое и их бешеное, захлёбывающееся дыхание. Джисон, слегка покачиваясь от выпитого и от жара, бурлящего в крови, вдруг сползает вниз, оказываясь на корточках. Минхо застывает, поражённый резкостью этого жеста. Взгляд его невольно скользит вниз, и он ощущает, как в груди что-то опасно сжимается от предвкушения. Джисон поднимает глаза, и в них горит дерзкий огонёк, от которого у Ли мгновенно перехватывает дыхание. Это не просто игра — он явно хочет довести его до грани. — Сейчас я тебе отсосу, любимый, — произносит он с таким самодовольным оттенком, что у Минхо по спине пробегает горячая волна. Минхо чувствует, как его тело мгновенно реагирует. Он одновременно и в восторге, и ошарашен этой смелостью. В голове мелькает мысль, что он уже ничего не контролирует — теперь всё решает этот наглый детектив, сидящий перед ним. Джисон же внутри почти ликовал: он видит, как старший буквально тонет в желании, и это ощущение власти над ним распаляет ещё сильнее. Однако Минхо, несмотря на жгучее желание, ощущает неприятный укол в груди. Взгляд скользит вниз — и он видит, как Джисон, в своей дорогой шёлковой рубашке и с сияющими от азарта глазами, стоит на коленях на этом липком, пахнущем дешёвым моющим средством полу клуба. Идея того, что именинник сейчас будет удовлетворять его здесь, в этой грязи, вызывает в нём странную смесь вины и раздражения на самого себя. — Мы едем домой и продолжаем там, — твёрдо произносит он, наклоняясь и беря Джисона за локти. Его пальцы сомкнуты крепко, но не грубо, и этот хват словно поднимает младшего из транса. Минхо тянет его вверх, заставляя встать. Джисон смотрит на него с лёгким непониманием, губы чуть приоткрыты, дыхание всё ещё сбито. В голове Хана мелькает протест — он ждал продолжения прямо здесь, ему нравилась острота момента, ощущение запрета и адреналин, пробегающий по венам. Но в глазах Ли он видит не отказ, а сдержанную, почти болезненную жажду, смешанную с заботой. Минхо же думает только об одном: этот человек слишком дорог ему, чтобы он позволил ему мараться об этот пол. И если уж он собирается сойти с ума от его прикосновений, то пусть это будет там, где стены помнят только их дыхание. — Но почему?! — Джисон хватает его за лацканы пиджака, взгляд горит нетерпением. — Я не дотерплю до дома! Минхо задерживает дыхание. Внутри него борются две силы — желание поддаться и инстинкт защитить. Ему трудно устоять перед этим голосом, перед этими умоляющими глазами, в которых уже тонет остаток его самообладания. Но мысль о том, что их момент прервёт случайный посетитель, или что Джисон запомнит этот вечер не как праздник, а как компрометирующую сцену в грязной кабинке, становится для него решающей. — Придётся, сладкий, — он опускает голос почти до шёпота, проводя пальцами по щеке младшего. — Не хочу, чтобы мы занимались любовью здесь. В голове Джисона всё кипит. Он ощущает, как в его теле дрожит всё — от нетерпения, от вина, от музыки, что всё ещё доносится из-за двери. Он почти слышит, как его собственное сердце бьётся быстрее. И всё же слова Минхо, произнесённые с такой мягкой уверенностью, немного остужают жар внутри. Минхо же мысленно повторяет себе: «Ещё немного. Всего несколько минут. И он будет мой, но уже в тишине и безопасности». Его ладонь остаётся на затылке Джисона чуть дольше, чем нужно, будто он удерживает этот момент, чтобы тот не растворился слишком быстро. — Ну пожалуйста! — Джисон тянет слово, будто надеется, что в этот раз Минхо дрогнет. Его глаза блестят, дыхание сбивается, в руках дрожит нетерпение. Но старший даже не мигает — взгляд твёрдый, губы сжаты в тонкую линию. Внутри он сам горит от желания, но сдержанность берёт верх. «Ему нужно помнить этот вечер без лишнего стыда. И мне тоже», — думает он, заставляя себя отвести глаза от чуть раскрасневшегося лица детектива. Они выходят из клуба, вдыхая прохладный ночной воздух. Джисон недовольно фыркает, но идёт за ним. Друзья, заметив их поспешный уход, переглядываются и улыбаются, кидая короткие понимающие взгляды. Феликс подмигивает, Чонин лишь качает головой, а Хенджин тихо ухмыляется, будто знает, чем закончится ночь. Минхо, почти не замедляя шага, открывает для Джисона дверцу машины. В голове у него одна мысль — поскорее добраться до дома. Джисон садится, бросив на старшего полный обиды и обещания взгляд: «Ты за это ответишь». Минхо, садясь за руль, только усмехается про себя. Внутри Джисона бурлит — и от желания, и от лёгкого раздражения. Он знает, что Минхо прав, но чертовски не любит, когда его желания откладывают. Минхо же ощущает, как каждая секунда пути будет разогревать их обоих ещё сильнее. Минхо держит руль крепче, сосредотачиваясь на дороге, но каждый звук, что срывается с губ Джисона, пробирает его до мурашек. Скулёж младшего становится всё настойчивее, и в какой-то момент на его ногу мягко, но уверенно ложится ладонь. Пальцы Джисона скользят чуть выше, цепляя ткань брюк. Минхо едва заметно вздрагивает, но старается держать лицо непроницаемым. «Чёрт, он специально испытывает моё терпение…» — пронзает мысль, и он ощущает, как в животе разгорается жар. Джисон же чувствует, как контролирует хотя бы часть ситуации. Он знает каждую реакцию Минхо, слышит, как тот чуть глуше выдыхает, когда его пальцы сжимаются на бедре. «Ну же, Хоша… поддайся», — в мыслях он почти мурлычет, поглаживая старшего чуть смелее. Минхо скользит взглядом на него — коротко, но достаточно, чтобы поймать хитрую улыбку. Желание в нём пульсирует, но он стискивает зубы. «Дотерпим до дома. Хотя… если он ещё раз так сделает…» — внутренний голос предательски срывается на полуслове. Машина летит по ночному городу, а напряжение между ними густеет, словно воздух стал вязким. Минхо замирает, пальцы на руле будто впиваются в обод, и медленно поворачивает голову. Его взгляд цепляется за самодовольную ухмылку Джисона, и в груди вспыхивает смесь раздражения и вожделения. «Он нарочно провоцирует… знает, что я на грани», — проскальзывает в мыслях, и от этого становится только жарче. — Ещё одно движение, и мы попадём в аварию, — голос его низкий, срывающийся, как будто слова с трудом проходят через напряжённое горло. Джисон лишь сильнее расплывается в своей довольной улыбке, лениво скользя пальцами по его бедру. — Мы бессмертные, дорогой. Мне всё равно, — отвечает он с тоном, в котором слишком много вызова и откровенного флирта. Минхо едва удерживается от того, чтобы не затормозить прямо посреди улицы и не показать наглецу, что бывает за такие игры. «Он безумен… и я, похоже, тоже, если ещё держусь», — мысленно рычит он, переводя взгляд на дорогу. Джисон же ощущает возбуждение Минхо — и наслаждается им. В его голове нет ни капли страха, только азарт и желание довести Минхо до точки, когда тот уже не сможет думать ни о чём, кроме него. Его ладонь, тёплая и дерзкая, наконец ложится на самый центр Минхо, и у демона в груди всё будто разрывается. Мышцы живота непроизвольно напрягаются, пальцы на руле скользят, и он едва не давит на педаль. Горячая волна бьёт в голову, и дыхание срывается на глухой, опасно низкий выдох. — Чёрт, Джисон! — его голос дрожит не от страха, а от того, что желание захлёстывает разум. — Если ты сейчас же не уберёшь руку, ничего не будет! Я клянусь! В голове Минхо — хаос. Он знает, что если поддастся сейчас, они до дома точно не доедут. Образы вспыхивают один за другим: Джисон, выгнувшийся под ним, его стон, его губы… и тут же он злится на себя за то, что даёт этой дерзкой руке столько власти. «Ещё чуть-чуть, и я сорвусь…» — проскальзывает в мыслях, и он бросает короткий, полный угрозы взгляд на младшего. Джисон же, услышав предупреждение, только усмехается уголком губ. Он видит, как в Минхо борются сдержанность и желание, и именно эта борьба для него — лучший стимул. «Он пытается держать себя в руках, но это ненадолго», — думает он, не спеша убирать ладонь, чувствуя, как старший едва дышит, чтобы не сорваться прямо за рулём. Минхо с трудом доезжает до дома, поглядывая на затуманенный взгляд младшего. В квартире они сразу идут в спальню. Дверь спальни едва успевает закрыться, как Минхо решительным движением прижимает Джисона к себе, а затем подталкивает к кровати. Младший падает на мягкое покрывало, ощущая, как простыни холодят разгорячённую кожу сквозь одежду. У него внутри всё сжимается от ожидания. «Наконец-то…» — пронзает мысль, и он тут же тянется вперёд, цепляясь пальцами за лацканы пиджака демона. Минхо склоняется над ним, взгляд горит тёмным огнём, и в этот момент всё, что было в клубе, в машине, — лишь прелюдия. «Он мой. Только мой», — пульсирует в голове у старшего, пока он опирается руками по обе стороны от детектива. Джисон, не желая терять ни секунды, резко дёргает его вниз, заставляя рухнуть рядом. Их тела тут же сплетаются, дыхания смешиваются, а пальцы младшего, горячие и нетерпеливые, уже скользят по спине Минхо, вжимая его ближе, будто он боится, что демон исчезнет, если отпустить. Джисон, лежа на спине, слегка выгибается, так что тонкая шёлковая рубашка натягивается на груди, обрисовывая каждое движение. Он проводит ладонью по бедру Минхо, будто невзначай, но пальцы нарочно задерживаются дольше, чем нужно. В глазах младшего пляшет озорной огонёк — он прекрасно знает, как действует на демона, и пользуется этим без малейшего стыда. Минхо напрягается, чувствуя, как его терпение тает с каждой секундой. Внутри всё кипит, желание растёт, но он упорно пытается сохранить контроль. «Мелкий провокатор…», — проскальзывает в мыслях. Джисон, заметив эту борьбу, медленно проводит кончиками пальцев по его животу, чуть ниже, и нарочито отводит руку, как будто говорит: «Хочешь — забери». Демон опускает взгляд, и в нём появляется хищная тень. Он уже точно знает — эта игра закончится только тогда, когда он сам решит, и младшему придётся заплатить за каждую секунду издевательского флирта. Минхо опирается ладонями по обе стороны от Джисона, склоняется к нему так близко, что их дыхания смешиваются, и его голос звучит низко, почти рыча. — Сладкий… сядь мне на лицо. В честь твоего дня рождения я хочу довести тебя языком. У Джисона мгновенно перехватывает дыхание. Его сердце стучит так громко, что он уверен — Минхо слышит его. «Чёрт… он это всерьёз? Прямо так?» — мысль пронзает, и внутри будто вспыхивает пожар. Щёки заливает румянец, но тело уже отзывается на каждое слово демона. Минхо смотрит на него снизу вверх, в глазах тёмный, бездонный голод. «Я хочу видеть, как он теряет контроль… как ломается подо мной», — проскальзывает в мыслях старшего. Он чувствует, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Джисон сглатывает, взгляд метается по лицу возлюбленного, и в нём читается смесь смущения и возбуждения. Он прекрасно понимает, что отказать не сможет — не в такой момент, не с таким тоном и глазами Минхо, полными желания. Младший цепляется пальцами за пуговицы своей рубашки, расстёгивая их одну за другой, и чувствует, как взгляд Минхо буквально прожигает кожу. «Он смотрит на меня так, будто я единственное, что ему нужно», — проскальзывает в голове младшего, и от этого внутри всё сжимается и тянет вниз. Рубашка соскальзывает с плеч, шуршит о простыни. Следом он стягивает брюки, оставаясь в одном белье. Минхо не сводит глаз, язык едва заметно касается губ — он впитывает каждое движение, каждый вдох. «Мой сладкий… он даже не понимает, как сводит меня с ума», — думает старший, чувствуя, как нетерпение превращается в болезненное желание. Теперь Джисон стоит полностью обнажённый. Хан делает шаг к нему, затем ещё один. Он забирается на кровать, опирается коленями по обе стороны от головы Минхо. Их взгляды встречаются, и на секунду мир будто замирает. Джисон чувствует, как сердце бьётся в горле, но он уже слишком завёлся, чтобы остановиться. «Если он этого хочет… я сделаю», — решает он, слегка прикусывая губу. Медленно, почти дразняще, он опускается, ощущая тёплое дыхание старшего на себе. Минхо в этот момент забывает обо всём — его руки ложатся на бёдра детектива, пальцы сжимаются крепче, удерживая его на месте. «Чёрт, он идеален… я заставлю его стонать так, что соседи всё услышат», — пронзает мысль демона, прежде чем он погружается в удовольствие, которое сам только что пообещал подарить. Его язык двигается, вылизывая его детектива. Минхо едва отрывается от младшего, пальцы всё ещё держат бёдра Джисона так, будто он боится, что тот уйдёт. Его губы блестят, дыхание тяжёлое, но в глазах — довольный, хищный блеск. Он наклоняет голову чуть ниже, задерживается, и шёпот выходит почти срывающимся стоном. — Ты и здесь сладенький… просто мёд, — произносит он, и Джисон ощущает, как слова будто впиваются в кожу. Младший тихо всхлипывает, его руки хватаются за спинку кровати, будто это единственное, что держит его на месте. «Чёрт… от одного его языка у меня кружится голова», — проскальзывает в мыслях. Минхо чуть отстраняется, позволяя губам прервать контакт, но не надолго. Он опускает лицо ещё ближе к дырочке и намеренно задерживается в сантиметре, посылая туда тёплую, обжигающую струю воздуха. Джисон выгибается, не в силах сдержать дрожь. «Он издевается… специально, чёртов демон», — думает он, но в глубине души понимает, что уже полностью во власти старшего. Минхо же наблюдает за этой реакцией и чувствует, как гордость и желание смешиваются, разгоняя кровь быстрее. «Я заставлю тебя умолять», — мелькает у него в голове, прежде чем он снова подаётся вперёд. Джисон уже не контролирует звуки, что срываются с его губ. Его тело дрожит, мышцы сводит сладкой судорогой, а в голове — только одно сплошное белое полотно. Он запрокидывает голову, тяжело дышит, и очередной громкий стон прорывается, когда Минхо продолжает работать языком, методично и жадно, словно не собирается останавливаться, даже когда младший уже теряет силы. «Чёрт… я… больше…» — мысль обрывается, когда его накрывает волна оргазма. Он кончает, пальцы вцепляются в простыню так, что костяшки белеют. Его дыхание рваное, сердце бьётся в бешеном ритме. Минхо медленно отрывается, слизывая остатки с губ, и поднимает взгляд на него. В глазах — хищная гордость и едва сдерживаемое желание. Он проводит ладонью по внутренней стороне бедра Джисона, ощущая, как тот всё ещё дёргается от послевкусия. — Ты кончил лишь от языка, мой маленький, — голос старшего низкий, густой, с оттенком удовлетворения. Он чуть прикусывает губу, наблюдая, как младший пытается прийти в себя. — Сейчас я войду в тебя кое-чем побольше. Джисон глотает воздух, ещё не успев отдышаться, и его сердце вздрагивает от этих слов. «Он серьёзно… чёрт, а я и не против…» — проскальзывает в голове, и по телу пробегает новая волна жара. Минхо же, не сводя взгляда, уже планирует каждый следующий шаг, уверенный, что этот вечер только начинается. Минхо легко перехватывает талию Джисона, и, пользуясь моментом, переворачивает его. Теперь младший оказывается верхом, устроившись прямо на упругом, горячем прессе старшего. Его ладони упираются в крепкие плечи Минхо, а дыхание всё ещё сбивчивое, щёки пылают. — Я хорошо тебя растянул, — голос демона звучит хрипло, но с явной ноткой самодовольства. Он медленно скользит ладонями по бёдрам младшего, чуть сжимая их, словно проверяя готовность. Его взгляд цепкий, прожигающий, будто он способен заглянуть прямо в глубину мыслей Джисона. — Поэтому попрыгай на мне, малыш. Слова врезаются в сознание детектива, и в животе моментально сжимается от волнения. «Чёрт… он так уверенно это говорит, будто знает, что я подчинюсь без единого возражения…» — думает Джисон, и едва сдерживает дрожь. Его тело уже реагирует само, подаваясь вперёд, а в голове только образы того, как это будет. Минхо же наслаждается видом — он видит, как у младшего темнеют глаза, как губы приоткрываются, а пальцы невольно цепляются за его кожу. Для него это лучшее доказательство, что он полностью контролирует ситуацию. — Но сначала мне нужно раздеться, — произносит Минхо, и в его голосе скользит лёгкая, тянущая интрига, как будто он нарочно растягивает момент. Джисон замирает, наблюдая, как старший медленно стягивает с себя рубашку, расстёгивая пуговицу за пуговицей. Каждое движение будто специально замедлено, и детектив ловит себя на том, что жадно следит за этим процессом, не в силах оторвать взгляд. «Чёрт…», — проскальзывает у него в голове, и он ощущает, как по коже пробегает дрожь. Минхо, видя этот голодный взгляд, внутренне улыбается. Люблю, когда он так смотрит… Рубашка падает на пол, следом он тянет ремень, и металлическая пряжка тихо звякает в тишине комнаты. Джисон ловит этот звук, как будто это выстрел, запускающий в нём новую волну возбуждения. Старший сбрасывает штаны, оставаясь только в белье, и его тело предстаёт во всей своей силе и пропорциях. Под рельефом мышц играет мягкий свет лампы, и Минхо замечает, как взгляд младшего скользит вниз, невольно задерживаясь. «О да… он уже мысленно на мне», — думает он, и медленно тянет резинку белья, готовясь избавиться от последнего барьера. Джисон ощущает, как сердце бьётся в висках. Он почти физически чувствует, что вот-вот потеряет контроль, и единственное, чего он хочет сейчас — чтобы Минхо уже оказался в нём. Минхо поднимается на кровать, и матрас слегка пружинит под его весом. Его движения уверенные, но в них есть та едва уловимая мягкость, которую он позволяет себе только с Джисоном. Он берёт младшего за талию, тёплые ладони обхватывают его с ощутимой силой, и легко направляет его ближе. Джисон ощущает, как кожа старшего горячая, почти обжигающая, и сердце начинает колотиться быстрее. — Войди в меня уже, пожалуйста, — умоляет младший. Он чувствует, как напряжение нарастает, а взгляд Минхо прожигает его насквозь. Старший приподнимает его, помогая устроиться коленями по обе стороны от бёдер, и плавно усаживает на свой оголённый пах. Контакт мгновенный, плотный, и от этого у обоих вырывается тяжёлый, сдавленный выдох. «Он мой… целиком», — проскальзывает в мыслях демона, и он слегка подталкивает бёдра Джисона вверх, приглашая к первому движению. Идеально подходишь для меня… всегда идеально, — говорит Минхо, наблюдая, как лицо младшего меняется — в глазах появляется смесь шока, удовольствия и жадности. Джисон же ловит каждое ощущение, будто мир вокруг стирается, и остаётся только этот жар, это давление и близость, от которой кружится голова. Минхо сжимает его бёдра чуть крепче, притягивая ещё ближе, и почти рычит. Минхо откидывается на подушки, не сводя глаз с Джисона. Его ладони прочно держат младшего за бёдра, словно задают ритм уже заранее. В голосе звучит тягучая, хриплая страсть, когда он шепчет, почти приказывая: — Скачи на мне, скачи, мой любимый Хани… Эти слова ударяют в голову Джисона, как электрический разряд. У него перехватывает дыхание, щеки мгновенно заливаются жаром. Он прикусывает губу, бросает на Минхо дерзкий, но растаявший взгляд и начинает двигаться. Сначала осторожно, пробуя глубину и силу, а затем всё смелее, всё быстрее. Его ладони ложатся на грудь старшего, чтобы удерживать равновесие, но каждый толчок лишь выбивает из него стон. Минхо едва не теряет контроль. Его тело жадно отвечает каждому движению младшего, а глаза горят тем огнём, что способен сжечь изнутри. «Мой мальчик… мой сладкий Хани. Никому больше тебя не отдам», — думает он, любуясь видом Джисона сверху. Джисон чувствует себя одновременно уязвимым и всесильным. Он ведёт их обоих к безумию, и каждый скачок — как шаг в пропасть, в которую он готов падать бесконечно, лишь бы под ним и над ним всегда был Минхо. Движения становятся всё резче, дыхание обоих сбивается, будто они бегут наперегонки. Пот стекает по телам, кожа скользит о кожу, а стоны перемешиваются с хрипами. Джисон уже едва держит равновесие, пальцы царапают грудь Минхо, оставляя красные следы. Он сам не понимает, где заканчивается его сила и начинается слабость, но чувствует — вот оно, ещё чуть-чуть, и он рухнет в эту бездну наслаждения. Минхо, глядя на него снизу, понимает, что держится из последних сил. Его ладони крепко впиваются в бёдра младшего, подталкивая его всё глубже. «Чёрт, я сейчас кончу вместе с ним. Этот детектив сводит меня с ума», — мелькает в голове, и он больше не может сопротивляться. Взрыв накрывает их одновременно. Минхо выгибается, впиваясь ногтями в кожу Джисона, и с низким рыком выпускает всё накопленное напряжение. Джисон в этот же момент вскрикивает, словно в последний раз зовёт его по имени, и кончает снова — второй раз за этот вечер, обессиленный, но до конца счастливый. Он падает грудью на старшего, дрожа от переполняющих чувств. А Минхо, обнимая его, ощущает, что даже бессмертие не сравнится с этим мгновением. Оба лежат на простынях, которые уже сбились в ком, дыхание всё ещё тяжёлое, сердца стучат как сумасшедшие. Джисон распластан поверх Минхо, прижимается ухом к его груди и слушает ритм, будто мелодию, написанную только для него. Его губы тронула довольная улыбка, но глаза блестят — не только от усталости, а от того, что он чувствует себя самым счастливым человеком в мире. Минхо гладит его по спине, кончиками пальцев рисуя невидимые круги, и вдруг шепчет, глядя прямо в макушку младшего: — Ну что, теперь пора подарить тебе мой подарок? Джисон поднимает голову, моргнув, будто не верит, что услышал это. В его взгляде одновременно усталое блаженство и неожиданное любопытство. — У тебя ещё и подарок есть?.. — голос дрожит от неожиданности. — Я думал, это был он… — он краснеет и кивает вниз, на их переплетённые тела. Минхо усмехается, проводя пальцем по его щеке. Внутри у него приятно ноет от того, как легко этот детектив способен его разоружить. Минхо поднимается с кровати и на секунду оставляет Джисона одного среди спутанных простыней.э Минхо открывает нижний ящик тумбочки и достаёт оттуда аккуратную бархатную коробочку глубокого синего цвета. Он держит её в руках так осторожно, словно боится уронить, и возвращается к кровати. Его глаза мягко светятся — в этом взгляде нет ни демонического огня, ни холодной силы, только тёплая, очень земная нежность. — Хани, — он садится рядом и протягивает коробочку. — Это тебе. У Джисона перехватывает дыхание. Он садится, не сводя взгляда с подарка. Боже… серьёзно? Он ведь мог подарить что угодно… но это выглядит… слишком важно… Пальцы детектива немного дрожат, когда он берёт коробочку и открывает её. Внутри лежит серебряный браслет с тонкой гравировкой. Линии переливаются при свете лампы, а на внутренней стороне выгравированы слова: «Мой единственный». Джисон резко втягивает воздух и поднимает взгляд на Минхо. Его сердце колотится так сильно, что кажется — вот-вот вырвется наружу. Он… он сделал это для меня. Он назвал меня так. Мама, я сейчас заплачу… — Может быть, ты ожидал увидеть обручальное кольцо, но я хочу оставить это на потом. А сейчас я дарю тебе этот браслет, сделанный из непростого серебра. Ангелы нашли его в небесном городе, в той самой пещере, где мы с тобой тренировались к финальной битве. — Боже, спасибо, милый. Я буду всегда его носить. Минхо улыбается уголками губ и сам надевает браслет на его запястье, словно запечатывает невидимую клятву. Его мысли ясны: «Теперь весь мир будет знать. Кем бы мы ни были, бессмертными или нет, он — мой». Джисон смотрит на браслет, потом на Минхо, и его губы сами тянутся в улыбку сквозь нарастающую влагу в глазах. Он падает на грудь старшего, крепко обнимая его, словно боится отпустить хоть на секунду. Это самый дорогой подарок в моей жизни… потому что вместе с ним он подарил мне себя.