Айсберг

      Драко сам не свой в Хогвартсе.       Ощущение полнейшей интеллектуальной опустошенности давит на него. По вечерам он успевает позлиться на себя — кажется, он оставил свои пергаменты с домашней работой в библиотеке. Или в классе. Или в Большом зале. Или они затерялись у него в спальне.       Он чувствует, словно у него полая голова. Будто бы всё серое вещество выкачали, оставив только бездумную оболочку. Часто он обнаруживает себя в мелких обезоруживающих и очень уязвимых для его эго ситуациях — например, держит вилку и нож наоборот, противореча этикету. Или в начале урока, что у него при себе ни одного чертового пера. Он забывает наколдовать Заглушающие на свой полог. Забывает зачем шёл куда-то. Отвлекается на любую мелочь. Забывает заказать матери подарок.       И это при условии, что он не принимает лекарственных зелий и в целом удовлетворительно спит.       «Это никуда не годится. Это не жизнь, а сущее…» — ему с трудом удается даже мысль закончить. Удачное слово, описывающее его состояние, выпадает из головы, пока он формулирует предложение начало предложения.       Несмотря на спокойствие и не понятно откуда взявшееся умиротворение, — он не испытывает никаких эмоций. Из наказания отца исключили заключение в Азкабане? Приятная радость, вкус сомнительной победы — от этих эмоций ни следа спустя полчаса после прочтения этой поистине хорошей новости.       Его рутина доведенная до автоматизма рушится. В понедельник он не уложил волосы, в четверг не надел галстук.       С таким-то состоянием тот факт, что он не потерял свою палочку — огромное везение.       Ощущение неправильности повседневных событий, несостыковка привычных будней — это заставляет его задуматься, что он заснул, и всё это затянувшееся сновидение.       Малфой хочет с кем-то это обсудить, но… ему в голову не приходит даже идеи, как об этом сказать. «Хм, не замечал, что всё в порядке, но как-то не так?» «Я чувствую, что всё идет своим чередом, но это меня настораживает…» «Помнишь, я одолжил у тебя перо? Так вот, в тот день я действовал по привычке, но мои руки и глаза меня подводят. Не знаешь зелье которое поможет от этого?»       Смешно.       На третий месяц учебного года он замечает, что на коже появляются мелкие высыпания и синяки, которые он получил от собственной необоснованной неуклюжести (Мерлин, Драко Малфой неуклюжий подросток… Отец уничтожил бы его одним только взглядом, увидев, как Малфой бьётся об угол кровати, спотыкается о стул или слегка промахивается, садясь в кресло), подолгу не проходят. Может, покраснения появились гораздо раньше, просто он не замечал?…       От этой мысли становится дурно. Что ещё он мог забыть, не заметить и пропустить?       Жизнь превращается в натуральное издевательство.       Пока в этом море хаоса не появляется один крайне неугомонный спаситель, который зачем-то придерживает дверь, чтобы та не влепила Малфою по лбу, пока он задумавшись идёт вперед не замечая ничего вокруг.       Который подкидывает перо к нему на парту, ничего не спрашивая.       Который догоняет на выходе из класса Зелий, чтобы отдать забытый учебник.       Гарри-чертов-Поттер снова увязался за Драко.       Малфоя гложет злоба, толика стыда и бесконечное раздражение.       — Наклони руку ниже, — шепчет Поттер, сидящий за партой спереди, на ЗОТИ, когда у Малфоя не получается новое заклинание. Драко хмурится, отворачивается, но к совету прислушивается. Заклинание наконец получается.       Малфой никогда не говорит «спасибо», не благодарит даже кивком, но Гарри Поттера это кажется совсем не смущает.       Он продолжает надоедливо лезть туда, куда его не просят. Малфой сдерживается, чтобы не огрызнуться, ибо на Героя направленно слишком много глаз, которые спят и видят, как экс Пожиратель Смерти оступится и продемонстрирует на весь Хогвартс несостоятельность оправдательного приговора Визенгамота.       Малфой натурально чувствует будто бы отупел с злосчастного мая.       Идей как выбраться из этого состояния, не вылетев из Хогвартса, не поддавшись на желание ударить Поттера и удержавшись от желания отправиться в полёт без метлы с Астрономической башни — у него нет.       «Выжить бы», — уныло думает он.