кудри

олег ненавидит воронеж, ненавидит туры и ненавидит рому. кажется, что всё именно так: иначе не объяснить то, что тащить его — безрадостного, пьяного, смеющегося (и смешного, кстати, тоже) — больше не «прикольно». иначе не объяснить, почему олег морщит нос, держа сащеко под руки, почему вообще он всем этим из раза в раз занимается. олегу не пятнадцать, и встречаться с «крутым парнем» больше не входит в его планы. олегу не пятнадцать, олегу не-не-не. олег ведёт рому по центру небольшого города, пялится на одиноких прохожих почти хищником и думает только о том, что сегодня ещё и концерт. рома — всё ещё животное. рома, наверное, ненавидит олега ещё сильнее. [олега после всего сложно не ненавидеть] — ты, это... блять, — рома заливается очередной порцией угара, пока савченко тормозит у ближайшего фонаря и опирается на него почти корпусом. роме весело и прикольно, рома живёт лучшую жизнь. роме названивает артём — тот самый мальчишка, которого «ебать, на самом деле, не так уж и плохо, особенно когда он истерики не закатывает». рома, очевидно, не берёт трубку. — пиздец. названивает же, прикинь. а, олеж? — возьми трубку, — олег сканирует его взглядом и дышит тяжело. олег скоро задохнётся в этой его грязной святости. — я не собираюсь потом с ним до утра переписываться, блять. тебя оправдывать. они смотрят друг на друга, и роме снова смешно. — да ладно тебе. он же безобидный. малолетка совсем. — пожалуйста, заткнись. ром. нам нужно ехать домой. я пытаюсь вызвать такси. я тебя уже правда не могу на себе тащить. рома всего этого груза не понимает и не чувствует. роме кажется, что олег — сам по себе — его не заслуживает. что олегу нужен кто-то получше, поярче. что олегу нужна защита и, может, какая-то особая любовь. у них эта любовь безобразная по своей сути. собачья и слюнявая. рома этому уже научился. они добираются домой как-то скомкано-скованно-странно. добираются, впрочем — о большем и не стоило бы мечтать. рома помнит только то, как засыпает в чьих-то руках, и как он думает о том, что рубашку, подаренную артёмом, придётся отвозить в химчистку. олег лежит рядом, обнимает его всё ещё безрадостно, но искренне, и думает о том, что у него кудри, в сравнении с артёмом, всё-таки, будут получше.

***

— у нас нет на это времени. олег произносит отчаянный [очередной] отказ сквозь зубы. рома пьяный, рома только что нюхал прямо со стола, рома всё ещё глубоко болен тем, как блядски олег одевается. у ромы стояк. — пожалуйста, кис, буквально чуть-чуть, — роме не стыдно умолять. он и на колени сейчас встанет, лишь бы присунуть. в роме человеческого ужасно мало, и его скоро стошнит от того, как олег переключается с этого шлюшьего взгляда на искренний и живой, почти что собачий. — я недолго, я очень хочу тебя, ты такой красивый, ты буквально... — ром, пожалуйста. олег распускает волосы, делает вид, что ему это всё нисколько не интересно, кусает губы и отводит взгляд. ему тоже хочется — но по-нормальному. чтобы трезво, чувственно и ласково, чтобы рома его вылизывал и носил на руках. чтобы собрать все углы разными позами, целоваться и прикусывать друг друга за носы и кончики ушей. он всё-таки соглашается. и всё-таки не ставит условий. рома входит почти насухо, и от этого в глазах что-то блестит то ли фиолетовым, то ли белым. олег чувствует болезненное покалывание в области век, когда глаза от дискомфорта закатываются нездорово сильно — но выгибает спину и расправляет плечи, чтобы было красиво. это страшно и странно, это не похоже на историю любви. рома сейчас не похож на того самого крутого парня. рома ведёт себя как зверь. рома и есть зверь, если смотреть с нужной стороны. — сука, — на выдохе слышится хрип, когда толчок, резкий и глубокий, попадает не в ту точку. — ты такая блядь, я поверить не могу. ты каждый раз... — я трахаюсь лучше, чем он, правда же? рома от этого вопроса на мгновенье теряется, но потом охотно кивает и пару раз шмыгает — слизистая настолько разъёбана, что из носа скоро течь начнёт. — ещё как, олеж, ещё как. для олега это — буквально набат. повторение того самого, того сокровенного и нежного, что в роме осталось. олег лучше. олег охуенно трахается, олег прекрасно пишет. у олега до сих пор самые густые кудрявые волосы, а ещё добрая улыбка и любящее сердце. олег никогда не отправит рому в рехаб насильно, потому что: «как же так, это же мой ромочка, ему же там будет страшно и больно». олег не напишет на рому заявление, не сдаст людям в страшной форме, не запретит умирать, но и не даст дожать до золотого шприца. олег делает всё по-хорошему и правильно, и даже сейчас — когда совсем не хочется, когда это всё совершенно не в тему — он превращается в самую охуенную шлюху. рома не запомнит, что у них был секс. и не запомнит концерт. и не запомнит всё, что будет после. олега это успокаивает: можно наговорить на артёма, можно притвориться принцессой и просить внимания, можно бесить, можно сходить с ума. потому что наступит завтра — и рома станет чистым листом с бесконечным списком жалоб. — я кончу сейчас. — внутрь. — олеж? — внутрь, ром, пожалуйста, внутрь. артём не позволил бы, артёму мерзко. олег всё разрешает. если олег ещё пару раз отсосёт ему между концертов, а потом даст вставить и отведёт в клуб, и будет назад тащить на спине и умолять прекратить — рома точно его окончательно выберет. — ебёшься с этим малолетним, но без удовольствия, да? — я трахаю его, потому что со спины он похож на тебя. олега резко заземляет. у него холодом по плечам бежит то самое осознание, и от него же на кончиках пальцев и там, где колени, сводит мышцы. противное покалывание заполняет и голову — он возвращается в реальность. рома продолжает двигаться. олег знает, что сказать сейчас что-то поперёк равноценно самоубийству. у ромы, конечно, рука не поднимется тягать его за волосы и прикладывать об стол. рома даже нос ему разбить не сможет — уже несколько раз пытался, чтобы было «больше страсти». потом сам трезвел и смотрел так виновато, что скребло в глотке. олег терпит. смотрит в одну точку, и начинает казаться, что в этом и есть то самое удовольствие. что, может, все были правы, когда просили бежать подальше, когда просили — ещё в самом начале — удалить его номер и идти своей дорогой. олег думает об этом и чувствует, что рома кончает. сам же не чувствует ничего.

***

— я хочу кофе, — сонно подаёт голос савченко, пока рома копошится на кухне. — ромашка? — будет твой кофе, потерпи, бусь. мне надо нам завтрак доделать сначала. зима приходит так резко и странно, что олег не видит разницы. для него зима наступает ещё в ноябре — в момент, когда связь с патлатым придурком наконец теряется, и когда рома возвращается к нему целиком. они снова живут вместе почти всё время, рома снова много работает и чуть меньше пьёт. рома снова не нюхает и почти не колется; даже периодически даёт зацеловать руки. олег не вспоминает прошлое, не надеется на будущее, но живёт в настоящем. рома копается в обрывках воспоминаний из приходов и пытается отыскать ответы на нужные вопросы. — я тебя по-настоящему люблю, — произносит он как-то даже стыдливо, когда они уже заканчивают завтракать. олег поднимает глаза и краснеет, будто слышит это впервые. — и я стараюсь... вспомнить. чтобы извиниться. — зачем? — так будет по совести. олегу сумбурно, но нежно. он кивает абсолютно потеряно, откладывает в раковину тарелку и уходит на балкон. ему не хочется думать, не хочется вспоминать и анализировать — это всё настолько гниёт внутри, что скоро он точно свихнётся. он роме всё равно верит. так ведь правильнее. рома ведь не желает зла. рома просто травмирован — иначе он бы вёл себя совсем по-другому. олег чувствует, что к горлу подступает хаотичное рыдание, но вовремя сглатывает: на экране смартфона возникает новое уведомление. тот самый инстаграм того самого человека. очередная сторис про расставание с разбитым сердцем и фоткой из дорогой тачки. олег улыбается этому и празднует вымышленную победу. рома не мог его травмировать — он его превознёс до трофея. превознёс и присвоил, как и стоило сделать с самого первого дня. олег думает только о том, что оказался в итоге прав, и публикует свою сторис. дурацкое селфи на балконе с распущенными волосами и несмелой улыбкой. олег публикует и знает — кудри у него, всё-таки, будут получше. как и терпение. как и умение ждать.