C U R E
16 июля 2025 г., 04:06
Это был не страх. Точно не он. Алёна могла сказать это с уверенностью. Даже с улыбкой на устах. Но что же это за скованность, которая охватывала всё её тело?
Она прикусила губу. Сегодня был важный — смертельно важный — день. Она не собиралась позволять себе эти чувства.
«Обманщица» Шепнул голос из недр её сознания. Девушка прикусила губу. Хватит, сказала она себе.
«Тебе страшно» Второй прорвался сквозь слабо воздвинутые стены — когда она стала такой?
Ах, да.
Взгляд рассеялся. Будущая сцена заалела — белый свет исчез, на его место пришли красные и розовые огни.Конечно.
Вот такой она оказалась, в конце концов. Оптимистка до мозга костей? Что за глупость! Она была разрушенной и сломленной, какой ни была никогда. Кармин продолжал ярко гореть. Ей пришлось на мгновения прищурить глаза.Прошу.
Почему.
Ей так много хотелось сказать. Прошептать, поделиться — выкрикнуть. Все томящиеся слова любви той, кто уже не вернется.Хватит.
Белый наконец-то вернулся в поле её зрения. Сцена снова предстала перед ней — яркая и пылающая. Отвратительно белая. Алёна опять зажмурилась, глубоко вздохнула. Обхватила руками этот злосчастный микрофон — почему все было таким стерильно белым, блядь, — и притянула чуть ближе к себе. Приняла правильную стойку. Её лицо было пустым. Выдохнув, она смирилась со своей участью. В её памяти пронеслись мягкая коса и темно-лиловый взгляд. Как будто ожидание. Алёна уже не знала, чего именно. Она позволила первым словам политься мягкой мелодией. В такт музыке, текст вытекал из её рта. Жаль, никакого воодушевления от этого не чувствовалось — как когда-то. «Тогда и она была жива» Мимолетно дошло до неё. Тогда была причина выжить на этом мерзком шоу. — Позволь мне хоть пальцев коснуться, позволь мне остаться с тобой, стоя у ног, — Звучный голос заполонил сцену — родную и чуждую. Музыка играла томительно. Битами, отдающими в самое сердце. Слегка пугающие — они вызывали странную тревогу.[Раствори меня в своем взгляде]
Словно биение, собственный пульс — всё это отдавало в уши вместе с неменяющейся композией. Алёна смотрела вперед, и удушающий белый вновь сменился на яростный алый. В её голове проносились сотни мыслей и воспоминаний. Прошлое накладывалось тяжелой ношей насовсем хрупкие и ослабшие плечи.[Пожалуйста, оставь на мне шрамы]
— Пожалуйста, сделай мне больно, — Продолжала она. — Пока от меня ничего не останется, — Пропела чуть ярче, чуть поднимая голос выше в следующих словах. У неё не было ни капли желания продолжать всё это. Утопающая в скорби и горе. Она пела ровно так, как себя чувствовала. Её звонкий голосок тянулся к почти крику — но слетала только музыка.[Дай мне быть поглощенным тобой]
Там, где Алёна на самом деле находилась, витал запах чего-то, смутно похожего на алкоголь. Там она не желала принимать участие — петь и танцевать на ненавистную ей публику — в цирке, под названием её рабская жизнь. Тело сковала ненависть. Чужие — нет, не руки — лапы прижали её рыжую, непослушную голову к одной из многих лакированных столешниц. «Ты просто пропала или умерла?» Вчиталась она в шрифт журнальной статьи, раздумывая про себя — страх, недоверие и некая убежденность во что-то собрались где-то ниже живота. Тугой комок заставил её встряхнуться. Там, в своей голове, она позволила глазам закатиться и гневу захлестнуть её оболочку, словно сошедшей с ума волной. В какой-то момент её кулаки на кого-то налетели, в другой… Ах, в другой. Ошейник втиснулся в её клыки.[Даже если звезды падут, а вечность исчезнет]
Слюна потекла по подбородку. Смутное чувство тошноты закралось куда-то выше горла, но так и не вышло. Клуб, кафе, чтобы то ни было, — всё это поплыло перед глазами. Красный, вперемешку с ужасной фуксией, растворился в одно пятно. Расфокусированный взгляд видел только её.Помоги мне.
Позволь мне утонуть в тебе.
Фигура еле сформировалась — излишне красивая для этого места. Но и кроме неё никто не видел эту сладкую негу. Обеспокоенный взгляд аметистовых глаз, ниспадающие локоны — смесь амаранта и молочного шоколада — всё это так отчетливо и эфемерно представало перед ней, задыхающейся от неизвестного вещества.[На своих морозных губах, запомни меня, только меня]
Большая, грубая, хлюпающая длань легла ей на макушку. Её растрепанные волосы пригладились под этим давящим, тяжелым прикосновением.[Пусть твои глаза, направленные на меня]
[Поглотят меня, лишь меня, ]
Хочу исчезнуть в тумане времен. В те моменты, когда все было по-другому. Все могло быть по-другому! — О-оу В последние мгновения пропела она. Замкнулась в себе, пока воспоминания совсем не иссякли. Та мягкая, тонкая рука, вытянутая ей навстречу в момент слабости — всё это было такой ложью — её ложью, конечно. Мозг воспроизводил иллюзорное присутствие той, кого она любила. Музыка затихла на несколько мгновений, словно предвещая конец одному из них. Но стук собственного сердца продолжал звучать в её ушах и опустевшей голове. Рядом зажегся еще один прожектор — только направлен он был не на неё. А на него. Но Алёна не повернулась. Человек показался из тени. Менее звучный, но бархатистый и удивительно страстный голос заиграл своими нотами рядом с ней. — Даже если от твоих леденящих слов шрамы режут под глазами, — Первые слова, а зрители сразу же обратили на него всё своё внимание. Юнец, обладавший талантом. В синих одеждах, в отличие от багрового наряда рыжей девчушки. Во всем отличный от неё. Он казался непоколебимым, крепко держа основание микрофона.Наконец.
Ликование прозвучало где-то внизу. Оно исходило от нечеловеческих сущностей, наблюдавших за их смертельной песней, но не прерывало набирающую обороты музыку. Биты вновь заиграли в такт тягучей мелодии. И чем выше он — его звали Сашей — пел, тем отчетливее звук биения заглушался ритмичными постукиваниями комелью.[Дай им остаться на твоем языке]
Повествование медленно, но верно отошло к юноше. Каштановые волосы поблескивали в этом белом свете. Толпа радовалась, слова — лились душераздирающей патокой. — Разорви меня на части, я буду в порядке, — Тянул он, шелком распевая свои слова. И, подобно ей, но совершенно иначе, вспоминал себя.[И заметь мою боль]
Краткий взляд вернулся в сторону потускневшего оранжевого. И в пустых топленых глазах прерывались тонкие эмоции. — Исцели меня, чтобы все страхи ушли, — Его теплые глаза вновь коснулись её сгорбленных плеч. И короткая усмешка коснулась собственных уголков обветренных губ. Счета на экране заиграли позади них. Кого-то выбирали.[Дай мне быть поглощенным тобой]
Воспоминания наплывали тихими волнами. Любимые и горькие, они горели в его глазах, пока он сосредоточенно смотрел вперед. Под звук звонкого райда и ритма бьющихся басов.[Даже если звезды падут, а вечность исчезнет]
Время перенесло в моменты первой встречи. Купленный богатым существом, он ничего не знал — не ведал и не чувствовал. Подобно дикому зверьку, его маленькая фигурка тогда лишь на секунды задержалась на кудрявой рыжеволосой девочки за защитным стеклом.[На своих морозных губах, запомни меня, только меня]
Саша уже не мог вспомнить, о чем подумал. Может быть, то, что она выглядела глупо — с кляпом во рту и этими яркими-яркими глазами. Может быть, легкую зависть. Или недоумение. Или всё сразу. Тональный окрас композиции слегка сменился — ударов в малые барабаны стало больше, звучнее, расставляя новые, более драматичные акценты. Саша не ощущал своего сердца. Даже немного. Словно жизнь уже оставляла его у края верхушки мира, где один шаг равнялся моментальной смерти. Потому, наверное, слышались только биты.Когда же это случилось?
Он нашел её, без сознания, незадолго до их битвы, всю заплаканную и уснувшую в полном одиночестве на грязном полу модного заведения. С ошейником во рту, впалыми щеками и растрепанными волосами. В приглушенном фиолетовом и синих цветах их оттенок стал медово-карамельным. Она находилась в наполовину лежачей позе, измученная. Глупая. С искусанными губами и красными кругами под закрытыми глазами.Почему она никогда не отвечала ему взаимностью?
Сколько он помнил — знал и помнил — они всегда ссорились по пустякам. Конечно, большую часть инициатором был он. Но что поделать уличному мальчику, который не знал, как завоевать доверие курносой девочки? Саша мог только задирать, смеяться над ней. — …Пусть твои глаза, направленные на меня, — Голос мужчины сорвался на певчий возглас. Он тянул ноты практически идеально. Зеваки не заметили бы легкую дрожь, шевеление кадыка от судорожного глотка. Саша всегда наблюдал за ней. Издалека. Хотел прикоснуться так, как это не сделал бы никто другой. Но её собственный взгляд был устремлен не на него. Это всегда оставляло раны на сломленной душе. Удары в хай-хэты раздавались всё громче и громче. В следующие же минуты после детских драк они могли сидеть вместе. Проводить время вместе. Он позволял ей тащить себя.Зачем ты отказалась?
Однажды им почти удалось сбежать. Ключевое «почти» било старой тупой болью, пронзая диафрагму. Целясь туда, где его сердце изнывало от любви.В конце концов, его руку отпустили.
Ей не хватило сил сбежать вместе с ним из этого треклятого места. Там, в памяти, всё ещё сиял закат, укладывая их в свои теплые объятия. Жаль, они были мимолетны. Она просто одарила его своей самой милой и самой жестокой улыбкой, сказала, что не может бросить ту, кого любила всей своей душой, извинилась и убежала! Убежала прочь, оставляя его в заранее предрешенном выборе. Конечно же, Саша вернулся вместе с ней. В стерильно белую ловушку. Там, где их не считали даже немного людьми — просто питомцы для своих жутких карикатурных хозяев. Звук мелодии стал невыносимо громким — почти ревущим в своей интенсивности.Несправедливо!
Но в следующую секунду начал спадать… Саша заканчивал свой куплет. — Поглотят меня, лишь меня, да, только меня, оу-у, оу-у — Исполнил он, вглядываясь в уязвимые черты лица его первой и навсегда последней любви. Пронесшиеся воспоминания, в конце концов, затихали и перед ним. Призрачные, сладкие до скрипа зубов.Позволь мне касаться?
Ни один раз он не смог её по-настоящему обнять. Все прикосновения, которыми Саша одаривал эту рыжую бестию, были слишком короткими и почти невесомыми. Он не мог разрешить себе чего-то большего — не тогда, когда она, открытая ему со спины, сидела и вдохновленно смотрела на свой объект воздыхания.Но, возможно, сейчас он собирался это восполнить. И не скрывать.
[С нашей историей, что останется в вечности…]
Зрители даже позволили себе затихнуть, наслаждаясь разыгрывающейся в тактах и рифмах, драмой. Алёна прикусила губу, не обращая ни на что внимания. Но прямо сейчас Саша собирался это изменить. Дать ей увидеть себя — не тень того потерянного человека, чей призрак продолжал её преследовать.В конце концов, так всё и закончится.
Среди играющего бита барабанов и звонких тарелок никто не услышал падение откинутого в сторону микрофона. Синий пронесся перед глазами Алёны. Она лишь едва заметно подняла на подошедшего юношу глаза. Саша слабо усмехнулся. Сцена больше не волновала.[Даже если звезды падут, а вечность исчезнет]
Ливень оставлял мокрые разводы на их лицах. Саша обманчиво нежно вытянул руку, смахнул капли с бледного личика, а затем замахнулся. Схватил затылок, порча уложенные в хвостики кудри. А потом поцеловал. Почти отчаянно. Он целовал резко, не слишком нежно, желая выпить все короткие вздохи и удивленный выдох. Он больше не ощущал ничего, кроме теплых губ. Мечта, о которой грезил годами.[На своих морозных губах, запомни меня, только меня]
Холодные и искусанные — так он их описал. С легким вкусом клубники. Алёнка замерла лишь на секунду, позволяя ему еще немного насладиться их вкусом. В следующую — её слабые руки ударили по его груди. Он откинулся лишь на миг. И заново прильнул. Она сжалась под ним, зажмурила глаза, опять толкнула. В ответ ей ответили молчанием. Как обычно, она не впускала. Его язык только лизнул мягкость чужих уст.Посмотри же на меня.
Он отвел взгляд. Почему-то это не вызвало никакой улыбки. Какой-то болезненный поцелуй. Односторонний.[В эти ночи судьбы, от уставшей тишины]
В последний раз, поцеловав сомкнутые накрепко губы, Саша отстранился. Звук барабанов в мелодии усилился. Никто из них не исполнял последний куплет припева. Может быть, он что-то прошептал ей — перестал следить за происходящим, отдав всё внимание на изначально задуманную идею. Роковую. Его руки опустились с щек ниже, крепко обхватили тонкую шею — мягкую и податливую. Она с немым шоком смотрела на него в ответ.Она посмотрела на него.
[Пусть твои глаза, направленные на меня]
В другую — она уже смиренно расслабилась, позволяя хватке усилиться. Еще хуже. Саша стиснул зубы. Больше не осталось ни слов, ни эмоций. Мужчина улыбнулся ей только так, как умел лишь он один. Но она уже теряла сознание под ним. Шквал недовольства коснулся толпы. Те взревели. Но оглушительная мелодия, состоящая из барабанных битов, прерывала всё это, позволяя дождю и музыке играть свою роль в этой драматической истории. Пальцы Саши скользнули чуть ниже, надавливая так, чтобы заставить её рот приоткрыться в попытке сделать рефлекторный вдох. Наверное, Алёна думала, что он и правда собирается забрать её с собой в могилу. Как обычно, дурочка.[Поглотят меня, лишь меня, ]
Его собственные глаза — прищуренные и сосредоточенные — кратко посмотрели на экран за ними. Цифры, наконец-то, дали сбой. Там, где изначально большое количество очков сопровождало его сторону, красовались жалко падающие баллы — всё ниже и ниже. И автоматом, они возрастали у Алёнки — выше и выше.Верно, так и должно быть.
Он надавил еще немного, заставляя девушку слегка дернуться. То, какая она представала перед ним сейчас, так контрастировало с её обычным поведением — это было неправильно. Но с одной стороны ему даже понравилось. Она казалась полностью уязвимой только для него одного.[Да, только меня, оу-у, оу-у]
Жаль, идиллии долго не длятся, все уходящие в романтику размышления прервал первый выстрел. Саша сразу не понял. Просто резкая боль в ноге, не сравнимая с тем, что чувствовало его сердце годами. Он лишь слегка качнулся. Какая ирония. В этот раз охрана не пыталась сразу схватить питомца, решившего идти против правил, боялась. Давала лишь предупредительные выстрелы. Это был первый. Второй последовал почти сразу. Правая рука слегка расслабилась — они попали по плечевому суставу. Кровь расцветала на горящей сцене. Больно. Было больно от того, что Алёна всё игнорировала. Снова залезла в свой кокон и ждала, когда же он задушит её. Но как он мог? Убить ту, кто вызывала в нем все самые светлые и сладкие эмоции. Руки дрожали. Счет продолжал падать, явно не в пользу Саши. Хорошо. Очень хорошо, по его мнению. В конце концов, третья пуля не заставила себя долго ждать. Он не понял, куда она попала. Просто почувствовал во рту металлический привкус. Краем глаза уловил, как кровь вытекает из его рта. Тёмная, липкая. В нос ударил запах железа.Вот и всё.
Где-то на закоулках его головы пронеслись счастливые моменты общей жизни. Они танцевали перед ним, вырисовывая манящие картины. Иллюзия, которую он выдумывал себе, прыгнув в объятия смерти. Пальцы разжались на шее девушки. Ослабленные конечности слетели вниз, слишком тяжелые, чтобы продолжать держать их. Алёна медленно открыла глаза, слегка удивленная. Саше это понравилось. Она разглядела его. Её выражение лица стремительно изменилось. Гримаса ужаса охватила очаровательные черты лица. Глаза раскрылись, зрачки задрожали. Кажется, она забыла, как дышать, держась за свою шею. Девичье сердце было разбито. Саша позволил себе свою настоящую улыбку — тонкую, краткую, но искреннюю.И неважно, что это станет самым ужасным следом в её памяти.
Ведь Алёна смогла издать только один икающий звук. Её плечи задрожали, в горле саднило, но она не могла ни открыть рот, ни шевельнуться. Саша умирал. Исполнил последнюю сцену в их драме. Сотворил безупречное самопожертвование. Баллы на цифровом голубом экране перестали мерцать. Алёна попыталась вздохнуть. В ушах больше не слышался звук убывающей мелодии и бита барабанов. Всё, что там осталось — звук собственного пульса. Пульсация была сильной, отдающей дрожью в ногах. Она выдохнула. Выдохнула, наблюдая за тем, как с глухим стуком его тело приземлилось на белую сцену — теперь, правда, полностью испачканную кровью. В конце концов, он заставил её запечатлеть в своей памяти собственный образ. Гротескный, печальный и горестный. Словно паразит, забрался так глубоко, что уничтожил само основание её «жизни». Музыка прекратилась. Остался только шум дождя и удары сердца.Экран объявил её автоматическим победителем — оппонент умер.
