Заячья лапка

      На краю утёса, где солёные ветры точат камень уже тысячу лет, стояла Она. Каменная Дева — высокая, серая, с лицом, стёртым дождями, но с руками, сложенными в вечном жесте приятия. Глаз у Неё не было. Лишь гладкие впадины, будто кто-то вырвал их с корнем. Старики шептали, что когда-то Она была живой. Что пришла с моря, обернувшись штормом, и встала на краю, чтобы видеть. Но то, что Она узрела, заставило Её вырвать собственные очи.       С тех пор Каменная Дева искала глаза.       Деревня жила.       Рыбаки возвращались с полными сетями даже в самый бедный на улов год. Болезни обходили город стороной: дети не знали горячки, старики умирали тихо, во сне, с улыбкой на морщинистых лицах. Даже время здесь текло иначе: бури разбивались о скалы, не долетая до домов, пожары гасли, едва задымившись, а когда в соседних землях свирепствовала чума, в городке просто... перестали открывать ворота.       И чума не вошла.       Словно невидимая рука отводила беду.       Раз в девять лет, когда осенний шторм выгонял на берег медуз, к Ней приводили тех, чьё зрение начинало угасать. Их оставляли у подножия на ночь.       К утру одни исчезали. Другие — те, кого Она находила достойными, — возвращались изменёнными. Их глазницы были пусты, но они видели сквозь: сквозь кожу — находя болезнь раньше, чем та заявляла о себе, сквозь время — зная дату смерти каждого, кто брал их за руку, сквозь душу – ведая о вещах не данных им знать       Однажды на алтарь принесли ещё совсем маленькое дитя родившиеся слепым. Родители, не хотя жертвовать сыном, ночью пробрались в пещеру и выкрали младенца.       Утром, проснувшись, они осознали как тихо было вокруг. Мёртвая тишина поглотила утес. Выйдя, на улице они не нашли ничего. Лишь сплошную скалу — и не души. И тогда, они побежали к кроватке. Ребёнок лежал, завернутый в одеяло. Его глаза — те самые, которые родители так отчаянно пытались спасти, — теперь были *пусты*. Гладкие, как полированный камень, впадины, будто их никогда и не было. А на подоконнике, куда падал утренний свет, лежали два чёрных обсидиановых осколка.       Богиня забрала своё.       И тогда статуя *закрыла лицо руками*.       С тех пор Каменная Дева стоит, согнувшись, будто впервые задумалась о том, что творит. А в шторм местные дети клянутся, что слышат, как Она шепчет.       Но это, конечно, просто сказка.       Старики в шутку рассказывают историю, рассказаную отцам их отцов их дедами. Забытая, запылившаяся байка, позабытая сквозь века, прошедшая через столько уст, что узнать её стало невозможно. Но до сих пор — вызывающая негодование священников и порицаемая как еретический бред.