В трудный час

Вару цепляется в собственные кудри с силой, тянет их, глаза горят от выступающих слёз. До боли кусает губы, щеки, язык. Вслушивается в тишину заброшенного парка. Ему хочется просто вырвать себе волосы, язык, сердце — что угодно, лишь бы прекратить эти мысли, эту странную зацикленность на ситуации, на Феликсе. Вару не хочется знать почему он думает об этом, почему его так сильно ранит. Ему хочется просто забить, забыть. Может быть подраться, чтобы спустить пар. Но вместо этого он сидит тут, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Но не хочет, даже мысленно, озвучивать его. Вару царапает ногтями кожу головы. Следит за еле заметным облачком пара, тот быстро растворяется на фоне желтых и оранжевых листьев. Переводит взгляд на деревья и морщится на яркие цвета. Прямо сейчас он ужасно уязвим. Тряпка. Вару даже снял очки, точнее приподнял на голову, чтобы просто посмотреть на яркие цвета. Он не любит их снимать, гораздо приятнее и легче жить с постоянным зелёным вокруг, но сейчас хочется просто пару минут смотреть на мир ясно. Хотя бы на мир вокруг, если не на его внутренний. Просто взять небольшую паузу. Да, точно, ему стоит взять небольшую паузу. Прогулять школу, поваляться на скамейках, посмотреть в небо, на озеро и деревья. Вот листики падают, красиво же, да? Звучит чужой, но такой родной, голос в его голове. Сам Вару никогда не задавался вопросом красоты вокруг. Он даже очки толком не снимал и носил их с самого детства. Это была не его мысль, но то, что сказал бы Феликс. Ему приходится помотать головой, чтобы выкинуть его из головы. Внутри что-то тянет, он слышит задушенный скулеж и пытается собраться с мыслями, о чём можно было бы подумать. Смотрит на облака, вон то похоже на шаурму, а это на каплю воды, это на лимон. Ещё и градиент у неба прикольный, такой аккуратный переход от голубого к оранжевому. Птицы почти не поют, редко раздаётся отдалённое щебетание, Вару водит кедами по листьям на земле, чтобы создать шум. Они попадали лишь недавно, да и из-за утреннего дождика не хрустят под ногами, но ему хватает тихого шуршания. Пруд впереди тоже звучит неплохо, не журчит, а как бы... обычные звуки воды, очень приятные, успокаивающие. Холодный воздух пощипывает щёки. Вару моргает, от высохших, не пролившихся, слёз немного больно. Тёмная вода завораживает, он все никак не может заставить себя подняться с места и пойти домой. В воде плавает несколько листьев, Вару протирает ладонью глаза и пытается заставить себя встать. Мама снова будет ругаться, что он долго гуляет после школы, усадит за стол и пока он не поест, будет говорить-говорить-говорить, между делом спросит как дела у Феликса, и это будет до ужаса неприятно. Ведь Вару теперь понятия не имеет как могут быть дела у Феликса, даже если бы попытался узнать, ему бы уж точно никто ничего не сказал, потому что Вару им не друг. И никогда не будет, нелепое подобие на человека. Он слышал эти слова в свой адрес не раз, неприятный, громкий, клоун, злой, криворукий, мерзкий. Чего только не услышишь в свой адрес за столько лет. Если не вслух, если не прямо, то это будет написано в чужих выражениях, закатывании глаз, кривизне губ. Он глянет на людей, увидит их лица, внутренне поморщится и всё равно снова начнёт вести себя так, чтобы его увидели. Обратили внимание, прислушались. Но кто его примет всерьёз? Стоило поманить пальцем, попросить что-то, так сразу и нет у Вару друга. Феликс так быстро ускользнул к другой компании, что Вару даже возмутиться не успел. Даже сообщить этим, что им с Феликсом не интересны какие-то затворники. Феликс просто взял и бросил его! Словно не было того десятка лет дружбы, словно они никогда не ходили в один детский сад, в одну школу и в один класс. Не было ночёвок, не было совместных розыгрышей, смеха. Не было объятий, никаких тихих разговоров, лежания в одной кровати. А если и было, то что с того? Феликс выбросил это всё легко, ему ничего не стоило выбросить Вару из своей жизни. Он перевёлся в параллельный класс, перестал говорить и вообще обращать внимания на Вару. Вару трёт лицо ладонями, пару раз ударяя щёки, вздыхает и всё же встаёт со скамьи. Опускает очки, моргает, привыкая к зелёному. Ему надо домой, даже если не хочется. Даже если не стало легче.

***

Порой ему хотелось достать лезвия с полки над раковиной и порезать вдоль. Это желание было столь редким, что он даже не упоминал об этом в разговорах с Феликсом. Но сейчас сидя на кухне за столом, он безразлично раздумывает об этом, пока мама рассказывает о своих делах, крутясь у плиты. Готовит еду для него на несколько дней, что будет на вахте. Привычно щебечет о коллегах, морщит лицо, когда упоминает о том, что они опять по её мнению сделали не так. Вару хмыкает и поддакивает в нужных местах, водит ложкой по дну тарелки, сморит на плавающие овощи. Суп довольно вкусный, обычно у него поднимается настроение, если поесть тёплой еды, но сейчас его подташнивает. Лучше пойти лечь спать, ну или сделать уроки... Вару вслушивается в мамин щебет и прерывает её после очередной оконченной тирады. — Я пойду спать, мам. — Даже чай не попьёшь? — Мама растерянно оборачивается на него, у неё в руке уже две кружки, дымящиеся. Вару размышляет об этом лишь мгновение, чувствует ком в горле и отрицательно мотает головой. Она ему кивает, но всё равно отдаёт кружку ему, — Ну ладно иди, только не долго, тебе ещё уроки надо делать, и в комнате у тебя беспорядок... Вару кивает и захватывает чай с собой. Проходит по тёмному коридору, заходит в комнату, ручка издаёт неприятный скрежет, закрывает дверь, слышит как она скрипит. Ставит чай около кровати, на рабочий стол, кидает взгляд на компьютер и качает головой. Нет сил на это. Под одеялом тепло, он снимает очки, ставит рядом с кружкой. Глаза сами собой опускаются, привычно осматривая комнату, смотрит на разбросанные вещи в противоположном углу на стуле, возле кровати криво лежат домашние пушистые тапочки. Вару переворачивается на другой бок, воздух прерывисто вырывается из лёгких. Прикрывает веки, ощущая как те наполняются слезами.

***

Джокер старше его на год, уже в выпускном классе, Вару ему довольно ухмыляется, наблюдает за реакцией. Видит по-кошачьи прищуренные глаза, искры веселья в синих глазах. Ну, по сути они кажутся чёрными, неважно в общем, он уже привык определять цвет через зелёные линзы. Джокер усовершенствовал его шутку, хотя и не сильно. Из-за хлопушек все в столовой пугаются, вздрагивают, кто-то разливает воду, пол начинается тоже пугающе взрываться. На полу очень мало порошка, но достаточно для небольшого хлопка, от которого вздрагивают подростки. Вару зажимает рот, сдерживая смех, но пару хрюкающих звуков всё равно вырывается. Их лица такие забавные, пуганные. Никто из них не ожидал, что пол тоже будет взрываться. Они с Джокером выбираются из столовой и выходят через один из запасных выходов. Утренняя прохлада ещё держится в воздухе, хотя обжигает не так сильно, как вчера. Вару дёргает ледяными пальцами спрятанными в карманы. Джокер легко проводит его на задний двор школы, где никого нет. Вынимает из кармана пачку сигарет, достаёт одну, зажигалка щёлкает и раздаётся короткий шуршащий звук. Пепел сыпется на асфальт, дым летит вверх, а сигарета оказывается у его лица. Вару почти никогда не курил, было несколько попыток, но его не завлекало. Всё равно берёт предложенное. Дым неприятно забивается в горло, он держит его пару секунд внутри, пока протягивает сигарету обратно и выдыхает. Подавляет порыв закашляться, пока горечь оседает на языке. Чуть поворачивает голову и видит как за ним наблюдают с насмешкой. Джокер в одиночку докуривает и поднимает голову. Они больше не курят. Джокер смотрит на небо. Вару смотрит на Джокера. Тишина прерывается криком вороны над головой. Кар-кар, кар! Он чувствует, как волосы встают дыбом на руках и шее. Вару поднимает взгляд наверх и смотрит на чёрную птицу. Та пристально смотрит в ответ. Кар! Вару поджимает губы и поворачивается к Джокеру. Тот смотрит на него с насмешкой. — Тебе следует быть осторожнее, три — к несчастью. Вару в ответ приподнимает бровь, не ожидая этого. Лицо Джокера смягчается и он треплет Вару по кудрям. Вару терпеливо ждёт пару секунд, а затем фырчит и сбрасывает руку. Обжигается о горячую ладонь. Джо хмыкает и удаляется. Иначе его выражение лица, походку и оглядку, словно напоследок, не назвать. Вару фырчит, наблюдая как тот исчезает за углом и возвращается в школу, несмотря ни на какие проблемы с социумом, ему нужно следить за оценками, чтобы под конец года не бегать без причины. ... До конца дня Джокера не видать, видимо действительно смылся домой, Вару хрустит пальцами, когда проводит время наедине с самим с собой, во время уроков дёргает себя за кудри у лица, сдувает их, распрямляет и смотрит как они подпрыгивают. Хочется уснуть, прилечь на парту, но очки больно впиваются в переносицу. Только на последнем уроке он оживляется, во время химии. В этот раз к нему подсела милая девочка, с волосами белого цвета, и странными светлыми глазами. Они проницательно смотрят на него, Вару ощущает мурашки по спине и нервно дёргает ногой под партой и сдвигает на свою половину тетради по химии. Да, все которые у него есть за всё время, потому что подсказка из восьмого может понадобиться даже сейчас. Хелен держится ненавязчиво, и хоть Вару был бы рад любой компании, с этой леди у него нет совершенно ничего общего, его юмор для неё излишне тёмный, если не насквозь чёрный. Он всё равно помогает ей с задачей, потому что химия — до безумия увлекательное занятие. Даже если получается не всегда и химичка та ещё стерва, и по мозгам топчется только так. Зато у него твёрдая четвёрка, а к концу он попробует добрать до пятёрки. Дождь за окном стучит, а ко второй химии никого в кабинете не остаётся.

***

Ему действительно весело с Джокером, даже когда тот разглагольствует о той самой, которая самая чудесная, самая прекрасная, и модница, в целом лучше неё никого быть не может. В этих речах никогда не слышно о скромности, которую большинство ставят в приоритет. Джокер говорит о розах, которые дарит ей, говорит о других приятных мелочах. — Почему тебе тогда просто не признаться? Обычно в таких как ты они вцепляются мёртвой хваткой, — Очевидно комментарий Вару был настолько не к месту, насколько возможно. Лицо Джокера искажается, с этого умильно-влюблённого выражение, оно перетекает в нечто неприятное, холодное. Вару ощущает дрожь, на шаг отходит от друга. Вдруг тот пожелает скинуть его с этой крыши, а потом скажет, что сам спрыгнул. Угроза действительно читается в его глазах, хотя и всего мгновение. Искажение пропадает столь же внезапно, как и появилось, Джокер обнимает его за плечи, вцепляется рукой до боли и говорит проницательно: — Дорогой мой друг, ты совершенно не разбираешься в любовных делах, и позволь мне тебя просветить: В любви важна каждая мелочь, и даже признание будет важно в нужный момент. Даже если тебе вдруг покажется, что любовь твоя взаимна, не стоит прыгать в это с головой, иначе останешься вовсе без неё... Эта лекция длится всего пару минут, Вару перестаёт слушать уже на втором предложении. Ему кажется, что в плечо впились когти, он пытается дышать глубоко, отрешиться. Надо потерпеть две минуты, и тогда его отпустят. Рука Джокера с силой сжимает плечо, Вару вдыхает глубоко и думает, что после не сможет нормально двинуться, даже если очень захочет. Джокер почти не обнимает его, кажется, ему в целом чужды прикосновения. Для Вару это немного тревожно, Феликс никогда не упускал возможности обнять, прижать к себе. Согреть. Объятия Джокера лишь холодят и хочется вырваться. Вару не пытается. Ком в горле никак не получается сглотнуть, он кусает щёку изнутри, чтобы отвлечься от чужих рук, и тут внезапно боль отступает. Радостный голос вырывает его из завихрения мыслей: — Мне недавно привезли кое-что, так что ты идёшь со мной, приобщим тебя к великой культуре, так что давай быстренько, — Джокер пару раз хлопает, разворачивается на пятках и отходит к выходу с крыши. Вару трёт плечо, морщится и следует за другом, боль отдаёт во всю руку.

***

Вару смотрит на листья, полу-голые ветви деревьев, поджимает губы. Он вновь без очков, смотрит на утерянные краски. На этот раз, вместо того, чтобы нормально сидеть, он уткнулся в колени. На улице достаточно холодно и от долгого движения он уже промёрз насквозь, но двигаться всё ещё не охота. Совершенно не хочется возвращаться домой, и разницы нет, есть ли мама дома или нет. Вару утыкается холодным носом в не менее холодные колени. Всё равно если вернётся, надо будет столько дел делать, от уроков, до уборки. И кушать готовить, мамин суп уже кончился. В квартире будет тихо и никто в гости не придёт. И звать никого не хочется, хочется только прийти и лечь спать. Ничегошеньки не делать. Но там как минимум тепло, и есть что поесть, даже если придётся готовить. И убираться надо не так много. Вару отрывает взгляд от земли, моргает несколько секунд и выдыхает. Слезая со скамьи, он потягивается, позвонки хрустят, а Вару ёжиться от холода. Подбирает портфель со скамьи, обратно надевает очки и начинает быстро шагать по парку до дома. Ощущает дрожь по телу, дёргает руками и движется по заброшенному парку. Ближе к дому заглядывает у магазин и дома и покупает яйца, которые дома вроде как кончились. В магазине не дует. Из носа моментально начинает течь после резкой смены температуры. Вару смотрит на полки с интересом и спотыкается взглядом о знакомую макушки у другой полки. В горле моментально образуется ком. Он старается как можно скорее пройти к кассе. Вару уж точно не планировал встречаться с Феликсом. Хотя ничего удивительного, они живут буквально в одном доме, разве что подъезды, да этажи разные. Отворачивается скорее, проходит к кассе. Сейчас не хватает никакой злости, чтобы врезать ему за то, что он просто взял и сделал вид, что они не друзья, хотя так хочется. Он прикусывает язык, с силой заставляя себя отвернуться. Как назло Феликс встаёт прямо за ним. Вару буквально чувствует его удивление, чужой выдох, ещё какая-то непонятная смесь чувств. Расплатившись на кассе, он старается дойти, добежать до подъезда, к себе. Не то чтобы это помогло от встреч и разговоров, Феликсу будет нужно, он позвонит в домофон, постучится в дверь, в крайнем случае с дерева в его окно постучит. Как он много раз пробирался к нему, когда хотел удивить. Подъездная дверь захлопывается с громким грохотом. Вару сглатывает вязкую слюну и поднимается по ступеням, тишина подъезда прерывается его топотом. Частые выдохы не прекращаются. Кое-как войдя в дверь, он излишне громко хлопает дверью и старается успокоить дыхание. Закрывает дверь изнутри, вдох-выдох, снимает куртку, вдох-выдох, обувь меняется на домашние тапочки. Вдох, он уже на кухне, выдох со стаканом воды в руке, вдох-выдох, глотает пару глотков. Давится, кашляет. Слёзы наворачиваются на глаза. — Успокойся, ни-че-го особенного не произошло, просто встреча, он даже не заговорил с тобой.

***

Джокер говорит много, не так много, как Феликс, но достаточно, чтобы начать пропускать его слова. В очередной раз он прослушал что-то важное. Цепляется за какую-то фразу. — ...именно поэтому я не говорю ей о своих чувствах. Вару не то, чтобы это интересует, но он всё равно раздумывает почему, что такого случилось? Эти же вопросы приводят его обратно к тому циклу мыслей, что приводят и другие мысли. Почему Феликс решил просто прекратить с ним говорить?

***

Вару заходит домой с мороза, сразу же ощущая, что что-то не так. Очки запотевают, он не обращает на это внимания, снимает шапку и шарф, расстёгивает куртку. Надевает тапочки. Как только дымка на очках рассеивается, он замечает, что именно не так. Во-первых дома тепло, кто-то закрыл форточки, которые он обычно оставляет приоткрытыми, когда уходит. Во-вторых на полу стоит лишняя обувь. На вешалке висит яркая куртка. Он прекрасно знает чьи эти обувь и куртка. В-третьих из кухни доносится шум. Кто-то кипятит чайник. Вару трёт лицо холодными ладонями и проходит по коридору внутрь, на кухню. Он никогда не замечал насколько короткий коридор на самом деле, Вару доходит до кухни буквально за несколько секунд. Смотрит на того, кого меньше всего хотел видеть сегодня, и кого втайне надеялся увидеть каждый день. Хочется злиться, накричать, выгнать. Напасть, избить до крови. Сделать больно точно также, как сделали ему самому. Вопреки логике, злость проходит за те мгновения, что он представляет в голове. Внутри остаётся кипеть разочарование. Сердце радостно трепещет, Вару проклинает этот орган. Ему не хочется слушать оправдания, ему вообще ничего слышать не хочется от Феликса. Казалось бы, надо что-то сказать, на то, что он здесь, на то, что он бросил его без объяснений, на то, что заменил. Слов не находиться. Феликс замирает, медленно опускает руки, отводит взгляд. Выглядит виновато, так словно готов расплакаться. Тишина густо разливается между ними, Вару начинает ощущать раздражение. Так хочется врезать, чтобы он стёр это выражение и нормально всё сказал. Вару с неудовольствием подмечает, как быстро скакнул от нежелания не то что слышать, видеть Феликса, к тому, что теперь ему хочется выслушать. Выслушать и простить. Отвратительно. Вару отводит взгляд от него, смотрит на кружки чая на столе, на тарелку каких-то мармеладок, раскрытые занавески и закрытую форточку. Нужно будет снять занавески и постирать, а то давно этим не занимался. Вару медленно моргает, вновь смотрит на Феликса. Мгновение. Медленно выдыхает и разворачивается. Нужно помыть руки, да и в целом не помешало бы умыться. Ванная комната всего в двух шагах. Щёлкает выключатель, затем и защёлка двери. Мысли, жужжащие всё это время, внезапно прекращаются. В голове внезапно наступает та же тишина, что и в квартире. Густая, тяжёлая. Тёплая вода совершенно не согревает покрасневшие от мороза руки. Он возвращается на кухню. Феликс стоит на том же месте. Чайник выключается. Вару наблюдает как Феликс дёргается от щелчка, дёргается налить чай. Наливает. Всё также, как и раньше. Только вместо радостного вещания, разговоров, смеха и счастливой улыбки — липкое молчание, виноватые взгляды, поджатые губы. Вару чувствует себя отвратительно. Некоторая его часть радуется, захлёбывается восторгом от того, что у Феликса мешки под глазами, усталый вид, руки трясутся. Он ведь страдает! Почти также как сам Вару! Другая же часть скорбно скребётся, пытаясь воззвать к совести, просит нормально поговорить, выяснить почему-почему-почему. Вару выбирает третий вариант. Чувствует себя ужасно, когда открывает рот. — Нахер пожаловал? Феликс намеренно не смотрит на него, отставляет в сторону чайник, закидывает кружок лимона в кружку Вару, сыпет себе четыре ложки сахара. Под звон помешивания выдавливает одно-единственное слово: — Поговорить. Вару хочется откинуться на стену, скрестить руки на груди, закатить глаза. Он ничего из этого не делает. Даже не отвечает. Ждёт. — Я хотел бы... Объяснить, чтобы ты понял и просто, знаешь... Просто показать, понимаешь... — Проваливай, — Вару начинает раздражать его болтовня, хождение вокруг-да-около. — И сказать... — Мне не интересно, иди оправдывайся в другом месте, вали! Иди расскажи это своим дружкам, не мне. Меня не- — Прости. Вару замолкает на полуслове, на шаг отходит назад, словно его ударили. Феликс наконец-то поднимает голову от кружек, смотрит на него. Глаза у него блестят от непролитых звёзд. — Извини меня, — Повторяет Феликс. А затем Феликс дёргается к нему, прижимается, обнимает и повторяет это проклятое «Извини», раз за разом, тычется носом ему в волосы, сжимает рёбра. Вару застывает, не знает что делать. Мгновения, секунды, повторы одного и того же. Вару сдаётся. Он утыкается в плечо Феликса, приподнимает очки, чтобы они не впивались в переносицу. Прячет глаза в чужом свитере. Чувствует как ткань намокает под его лицом, как Феликс шепчет ему в волосы.