Крик.

*** Мир вокруг всегда казался 10-летней Элис очень шумным. Он звучал в её ушах гулом машин, голосами людей и играющей наперебой музыкой. Элис любила тишину, поэтому была рада, когда узнала о переезде в сельскую местность. Ведь для девочки это был настоящий рай, и мир вместо оглушающего шума вдруг зазвучал прекрасной мелодией, сотканной из пения птиц, шелеста листьев и звуков домашнего скота. Семья Хоукинс наконец закончила разбирать коробки, казавшиеся уже бесконечными. Элис в это время сидела в саду прямо на земле и, как заворожённая, смотрела на всё вокруг. Она держала в руках книгу, но та явно уже не была интересной. Внимание Элис было захвачено природной благодатью. Она улыбнулась и осторожно, будто пугливо, дотронулась до мягкой травы. Она приятно щекотала пальцы, а внизу, в земле, копошились жучки и муравьи, за жизнью которых Элис иногда подолгу наблюдала. Отчего-то ей нравилось думать о том, что в муравейниках всё так же, как и в городе: куча одинаковых маленьких норок, семьи и ссоры взрослых муравьёв, страх малышей-личинок.  Наблюдение за экосистемой насекомых было прервано голосом мамы: — Элис, хватит уже! На улице поздно!  Несколько раз моргнув, она осознала, что солнце действительно постепенно уходило, оставляя после себя последние закатные лучики. С тихим вздохом Элис встала с земли и побрела в дом, совсем забыв о своей книге, которую она читала.  Атмосфера дома была привычной: семья собралась на ужин, мама суетилась у плиты, папа уставился в экран телевизора. Элис села за стол, но в этот же момент её мама сказала раздражённым тоном: — Дорогуша, ты ничего не забыла?!  — Что? — Девочка растеряно моргнула, пытаясь понять, о чём речь. В последнее время мама часто была злой.  — Вымой руки перед едой, вот что! — воскликнула женщина, а затем перевела взгляд на отца Элис — Это ты её избаловал. Сил моих больше нет...  — А может это твоё воспитание? Это же ты разрешала ей есть в своей комнате. — перебил её хриплый мужской голос.  Элис вздохнула и пошла мыть руки. Из кухни всё ещё слышались звуки недовольных взрослых голосов. Но она уже не вслушивалась, она думала о муравьях.  *** Поздний вечер подкрался незаметно, и теперь уже Элис пора идти мыться. Однако девочка так увлеклась чтением книги, что снова забыла о времени. Элис все еще слышала отдаленные голоса родителей, но сюжет слишком сильно захватил её.  Но всё хорошее заканчивается, как и чтение на сегодня. Папа зашел в детскую и сухим голосом сказал: — Твоя мать уже злится, она набрала для тебя ванну. Поторопись.  — Иду. — Элис отложила книгу, надеясь дочитать её позже, забравшись под одеяло с фонариком.  В доме было очень тихо, так что единственным звуком было тиканье часов и скрип старых половиц. Элис зашла в тускло освещённую ванную комнату и разделась. Вода, набранная в ванной, казалась ей мутной. Оказавшись в воде, девочка поёжилась. Холодная. Но Элис заставила себя лечь в воду. Глядя в потолок, она думала о муравьях. Неужели им там так же шумно, как было ей в городе? В конце концов, Элис услышала громкие взрослые голоса. Она тихо вздохнула: это мама с папой. Но вдруг Элис стала слышать то, чего так боялась: машины, голоса, музыка. Город. Её пробила дрожь. Уже не от холодной воды. Эти голоса родителей и всё то, от чего они вместе бежали, никуда не ушло. И эти чувства никуда не ушли. Элис все так же чувствовала себя потерянной, как в большом и страшном городе. Одинокой. Она крепко стиснула зубы и окунулась под воду с головой, желая, чтобы все вокруг замолчали, чтобы она не слышала больше никого. Элис хотела спрятаться в этой грязной холодной воде, будто за мутной гладью её станет совсем не видно. Элис плакала, не отличая слез от воды. Лёгкие отяжелели, но ей не хотелось выбираться из своего укрытия.  Голоса затихли, и она оказалась в абсолютной тишине и одиночестве. И мама больше не кричит. Папа больше не злится. Всё хорошо, Элис. Теперь тебя никто не потревожит.