Нераскаянный

      Эта история случилась несколько лет назад. Я могу ручаться за её правдивость, так как собственными руками записал её со слов того, о ком пойдёт речь.       Итак, три года назад, ваш покорный слуга путешествовал по ведомым нам землям, чтобы собрать историй для новой книги. Я часто разговаривал с людьми самого разного сорта: торговцами, путешественниками, фермерами. Мне нравилось слушать их истории, даже самые на первый взгляд заурядные. Я, точно губка, жадно впитывал их опыт и мысли, чтобы описать в своих книгах. И вот однажды странствия завели меня в самый тихий и мрачный уголок на севере. Люди казались несколько угрюмее, погода стояла прохладная, под стать медленно увядающему лету. Солнце редко пробивалось сквозь тёмные лапы вековых елей. Настроение моё подпортилось, но я не терял надежды найти вдохновение и красоту в столь суровых землях.       Я отправился в таверну недалеко от тракта, чтобы осмотреться и перекусить. Внутри царил полумрак. Сонные мухи лениво ползали по потолку. Я попытался завести разговор с корчмарём, но затея моя успехом не увенчалась. Я затих, уныло глядя в кружку. В воздухе, во взглядах людей не чувствовалось враждебности, но меня не покидало чувство, что вот-вот должно было что-то произойти.       Внезапно взгляд мой встретился с взглядом господина, сидящего за столиком неподалёку. На нём был тёмный плащ, застёгнутый под горло. Широкое лицо его с горбатым носом не выражало ни единой эмоции. Но больше всего меня поразили глаза: в радужке сгустилась чернота долгой северной ночи. Мы долго смотрели друг на друга (я старался не моргать), как будто играли в странную игру. Наконец незнакомец поднялся и взглядом пригласил меня последовать за ним. Он вышел, ни с кем не прощаясь и не оглядываясь. Из осторожности, вдруг проснувшейся во мне, я выждал пару минут и покинул таверну.       Я увидел его неподалёку, прислонившегося к тёмному стволу. Он вышел на свет, и я смог лучше рассмотреть его могучую фигуру с не по-северному загорелой кожей. Темные волосы были коротко стрижены и зачёсаны назад. – Ты пишешь о людях, верно? – спросил он, и продолжил после моего утвердительного кивка, – Мне есть, что тебе рассказать. Если ты непротив отправиться через горы, конечно.       Я не был против, ведь я как раз собирался отправиться туда. Меня подначивало любопытство. Кто был этот странный человек?       Больше он ничего не сказал. Мы направились к конюшне, молча забрали наших лошадей, молча пустились вдоль тракта.       Множество мыслей рождались в моей голове. Ранее я не встречал людей, похожих на моего нового знакомого. Он не представился, не спросил и моего имени, да и в целом не горел желанием общаться. Но ведь он хотел поделиться со мной историей? Я даже начал думать, что это может быть какая-то ловушка: не опрометчиво ли с моей стороны было вот так следовать за незнакомцем? Бывало, разбойники грабили одиноких путешественников. Но с меня почти нечего было брать: потрёпанная записная книжка да горсть медяков (мне иногда приходилось браться за любую работу, чтобы покупать еду). Одежда моя также не была примечательной. Разве что конь... Верный, старый Бранн, служивший ещё моему отцу.       Я всё же решил подождать немного. Мой новый знакомый в основном угрюмо молчал, суховато отвечая на мои робкие попытки разговорить его. Я сдался, решив не испытывать его терпение.       Так прошло несколько дней. На тракте становилось пустыннее. Я поразмыслил, и сделал вывод о том, что, возможно, угодил в лапы к наёмнику. Скорее всего, непростому. Я припомнил имена тех, о ком гремела слава – в определённых кругах – на севере. Что-то о том, кто был необычайно силён и ловок, не носил отличительных серёг, всегда честно выполнял заказы и предпочитал работать в одиночку. Темно-каштановые волосы тоже подходили под описание. Я почти уверился, что повстречал самого Серого Барса.       С другой стороны, кому мог понадобиться малоизвестный писатель, не имеющий родственников и сколь-нибудь значительных произведений? Я не понимал. К тому же, нужен я был живым, ведь прирезать меня ещё пару дней назад ему ничего не стоило. Так я решил положиться на волю случая. И вскоре этот случай представился. На шестой день нашего пути разразился ливень. Земля на тракте размокла и превратилась в грязь, сделав дальнейшее передвижение невозможным. К счастью, мы были уже на том участке пути, где лесная местность начинает переходить в горную, и нам подвернулась небольшая пещера. Мой спутник отточенными движениями развёл костёр. – Скажи, как зовут тебя? Мы ведь так и не представились друг другу. – рискнул я. К моему удивлению, он назвался. – Зови меня Нераскаянным, если тебе хочется давать всему вокруг имена.       Я назвался в ответ. В отблесках огня мне показалось, что он ухмыльнулся – но лишь на миг.       Волна любопытства вновь всколыхнулась в моей душе – столь странное имя не может принадлежать обычному человеку. Вскорости я понял, что оказался прав.       Ливень всё не прекращался. Мой таинственный спутник долго, почти не моргая, смотрел на огонь, погружённый в думы. Я не прерывал тишины. Наблюдал, как Бранн начимает дремать. – Когда-то у меня было имя, но я давно забыл его.       Я вздрогнул от звука его голоса. В нем была горечь чего-то забытого, отголоски давней раны, заросшей толстой коркой. Я молчал, боясь спугнуть его откровение. Нераскаянный молчал долго, и я уже подумал, что рассказ свой он не продолжит. – Я родился... в деревне. Недалеко отсюда. Сейчас там... пустырь, ничего уже нет. – он с трудом произносил слова, точно они застревали у него в горле.       Рассказ потёк легче, я с большим интересом слушал его. Моё воображение писателя нарисовало мне бедную деревню. В ней также жила девочка – Эния. С детства они были неразлучны. Эния выросла, и красота её пленяла мужчин. – Но она... любила меня. И я ‐ её. – губы Нераскаянного тронула горькая усмешка. – Мы поклялись друг другу в верности. Но безмятежные дни кончились. Прослышав о прекрасной деве, в деревню приехал сам лорд, тогдашний владелец земель. Он пожелал Энию, – Нераскаянный отвёл взгляд от костра. – как желают игрушку или цветок, который ставят на окно, чтобы он зачах через несколько дней. Лорд долго добивался своего, прохода ей не давал, задаривал подарками. В конце концов, родители сами отдали её ему. Они её продали. – Нераскаянный произнёс это спокойно, но в глазах его я увидел отголоски былой ярости. – Я был объят гневом. Ушёл из деревни. Бродяжничал. Брался за любую работу. Скопил немного денег, чтобы добраться до столицы и попасть замок – стал слугой. Всё это время ждал вестей о свадьбе лорда, но их не было. Я думал, что Эния дождётся меня, что мы сможем убежать...       Нераскаянный замолчал, словно собираясь с духом. – Но я не успел. В тот же день я узнал, что Эния всё это время томилась в золотой клетке – лорд привёз её тайно и не хотел, чтобы её видело большинство слуг. Эния быстро таяла, и однажды просто не проснулась. Я чуть не обезумел от горя и ненависти. Мне не страшна была даже плаха за убийство лорда. Но старшая служанка убедила меня одуматься. Я ушёл оттуда. Отправился на юг, поступил на военную службу, надеясь погибнуть в битве. Через много лет дослужился до капитана, стал стратегом, приближённым к лорду южных земель. Как можешь догадаться, вскорости последовала война между югом и севером.       Я припомнил, что о ней рассказывал мой отец, когда я был ещё ребёнком. Война эта случилась лет тридцать назад. Я тогда ещё не родился. Я никогда не был хорош в арифметике, но подумал, что спутнику моему не дал бы на вид больше сорока - сорока пяти... Смутные подозрения начали закрадываться в мою голову.              А тот продолжил: – И вот судьба вновь свела меня с моей родиной. Северу пришлось несладко в той войне: он терпел поражение за поражением. Я был среди тех, кто брал замок северного лорда. Я не забыл того, что он сотворил. Помню его постаревшее, осунувшееся лицо. Я хотел сначала отрубить ему голову, но решил, что это слишком лёгкая смерть для такого мерзавца. Я оставил его с товарищами. Позже лорд юга сам казнил его. Я же забрал его дочь Идалин. Да, за эти года лорд успел и жениться, и овдоветь. Идалин была почти вполовину меня моложе, но сама согласилась пойти со мной. Я оставил ратную службу. Мы обвенчались и поселились в доме у горного озера. Идалин думала, что я забрал её из любви или жалости... Но я забрал её из ненависти и мести. Они застлали мне глаза. Я сделался нелюдим, запрещал Идалин выходить в город, запирал её дома, при этом возвращаясь к ней с подарками. Я хотел, чтобы она пучувствовала то, что чувствовала Эния... В конце концов я рассказал Идалин эту историю. Она ужаснулась. С того дня всё превратилось в кошмар. Идалин пыталась сбежать, связаться с людьми, закрываться в комнате и морить себя голодом... Однажды она не выдержала и взмолилась, чтобы я отпустил её. Я...       Нераскаянный вздрогнул всем телом, широко раскрыв глаза. На долю секунды я испугался, что с ним случился припадок. Но он шумно выдохнул и прикрыл глаза. – Я рассмеялся ей в лицо, сказав, что достиг цели. Если бы я тогда отпустил её... Но я не сделал этого. На следующий день Идалин вонзила нож себе в грудь со словами: "Я проклинаю тебя. Нигде не найдёшь ты себе пристанища, пока тебя носит земля. И не умрёшь нераскаянным." В тот момент дрожь пробежала по моему телу. Думаю, ты уже догадался, что произошло, и почему меня так зовут?       Нераскаянный поднял на меня глаза. Чернота в них больше не пугала меня. – Ты проклят вечной жизнью. Не сможешь отойти в мир иной, пока... не раскаешься?       Он хрипло рассмеялся. Мне показалось, что стены пещеры задрожали. – И не смогу найти иного пристанища. Вот так и шатаюсь пьяный без вина, никем не узнанный и Адом, и Раем отвергнутый по этой земле. Я – Нераскаянный, только это имя мне принадлежит.       Он замолчал. Я задумался. И правда, доселе не доводилось мне слышать истории, похожей на эту. – Почему ты рассказал мне свою историю?       Нераскаянный снова стал спокоен, как в нашу первую встречу. – Ты Художник Душ человеческих. Ты расскажешь, и тебе поверят. Пускай будет людям назидание.       Я заворожённо смотрел на огонь, осмысляя всё, что услышал. Спутник мой растянулся на положенной на холодный пещерный камень одежде, и, кажется, собрался спать. Мне нужно было последовать его примеру.       Но чувство незавершённости не оставляло меня. – Как мне закончить рассказ?       Нераскаянный ответил мне, не открывая глаз: – Напиши, что Нераскаянный до сих пор бродит по землям, не находя покоя. – Но ведь ты раскаиваешься. – Если бы я раскаялся, я бы уже умер.       Последняя фраза повисла пред моим взором, как жирная точка, перерастающая в кляксу. Интуиция подсказывала мне, что сдаваться нельзя. – Ты сам сказал это. Ты жалеешь, что тогда не отпустил её. Она не виновата... – Она не виновата... – эхом повторил Нераскаянный. – Да, я своими руками погубил её, невинную душу. Мне жаль, мне так...       Голос его оборвался. Я приподнялся, чтобы посмотреть на него. Его глаза влажно блестели. – Но раз я всё ещё хожу по земле, значит, она меня не простила. – Мёртвым раскаяние не нужно. Оно нужно живым.       Мы замолчали. И оба не проронили ни слова с утра и в течение последующего дня.       Наконец мы добрались до озера, разлившегося у подножия гор. Вкруг него неприступной оградой возвышались изумрудные деревья. Я заметил полуразвалившуюся хижину и догадался, к чему всё идёт.       Нераскаянный прикоснулся к своему коню в последний раз и молча вложил уздечку в мою руку. – Дальше нам не по пути, Художник Душ Человеческих. Помни о моих словах. – Помни и о моих. Отпусти прошлые деяния. И они отпустят тебя.       Я отвернулся, и, уводя за собой лошадей, зашагал прочь. Я встретил торговцев, собирающихся огибать горы, и поехал с ними. Продал одного коня в ближайшей деревне, где остановились на ночь, выручив за него неплохие деньги. Через пару дней весть, которую я всё это время тревожно ожидал, не отдавая себе в этом отчёта, догнала караван. – ...У озера лежал. Весь, как есть, мёртвый. А те, кто нашли его, говорили, что выглядел как живой. Ни раны на нём, и не потравился вроде... В деревнях его никто не опознал, родственников не нашли. Никаких документов с ним не было. Вот что бывает, если путешествуешь один... – говорил пожилой торговец молодому.       Я подошёл к ним поближе, но больше ничего интересного узнать мне не удалось.       Сейчас, три года спустя, я сижу в своём уютном доме и пишу эти строки. Пишу их в назидание и память. Ныне Раскаянный, хочу я верить, нашёл свой покой.       Искренне ваш, Художник Душ Человеческих.