Чего хочет Стайлз?

Стайлз гордо вскинул подбородок и слегка улыбнулся, глядя на полковника Оуэна. Тот сидел, сгорбившись над плотной папкой и, нацепив на грузное лицо очки, с раздражением перечислял достижения Стилински. — Ты вообще спал? — взбрыкнул Оуэн, откладывая очередной отчет о раскрытии преступления. — Семнадцать раскрытий за месяц! Стилински, ты же понимаешь, что тюрьмы у нас не резиновые? — Служу своей стране, сэр! — не скрывая довольной наглой улыбки крикнул Стайлз, за что получил от полковника долгий раздраженный взгляд. — Заткнись. Толстые пальцы подцепили следующий лист, подслеповатые глаза пробежались по тексту, и Оуэн, наконец, отложил всю стопку и устало откинулся на спинку кресла. — Неделя, — прошипел он. — Уезжай из города, чтобы я даже в супермаркете не мог с тобой случайно столкнуться. Явишься в отдел хоть на минуту раньше, и я отправлю тебя патрулировать дороги. Ты мне понял? Стайлз активно закивал, довольный получившимся результатом. — Отпуск оплачиваемый? Челюсть полковника скрипнула. — Оплачиваемый. Стайлз снова довольно кивнул. — А премия на карту придет или мне в бухгалтерию заглянуть? — Стилински. — Да, сэр? — Не наглей. Стайлз нацепил на лицо искреннее удивление и громко охнул. Бровь Оуэна дернулась, когда помимо прочего, Стилински схватился за сердце и часто-часто задышал. Ничего хорошего, по опыту полковника, такие перфомансы не сулили. — Как же так, сэр?! Семнадцать дел! Кто еще может похвастаться таким количеством? Возможно, не все из них крупные, а по наркотикам чуть меньше половины, но, если вы не забыли, а я вам напомню, там было одно убийство с расчлененкой, два ограбления с летальным исходом, одно изнасилование с убийством и три бытовых! Я же вам буквально на блюдечке… — Пошел вон. Оуэн, не глядя, вытащил из стопки с бумагой чистый лист, быстро нацарапал приказ о премии, подпись и с оглушающей силой впечатал приказ в край стола. — Вы такой щедрый босс, сэр! Рад служить под вашим началом! Стайлз отдал честь и, пританцовывая, покинул кабинет. А то, что полковник в бешенстве, так это небольшая плата за необходимый отпуск. Пора вернуться в Бейкон и закончить кое-какие дела, из-за которых проблемы со сном мучают Стайлза уже второй месяц. Секретарша вскинула насмешливый взгляд, стоило Стилински подойти к ее столу и положить лист перед девушкой, чтобы поставить печать. — Ты же понимаешь, что я не могу постоянно утешать разъяренного Оуэна? Мне нужен перерыв. Стайлз постучал по столу, на котором лежал свеженький приказ, и расплылся в дольной улыбке: — Неделя. Он дал мне целую неделю. — Моя нежная Матильда скажет спасибо, — хмыкнула девушка и шлепнула печатью ведомства прямо поверх подписи полковника. Из кабинета послышался шум, громкий топот и удары о грушу. После появления Стайлза, коллеги скинулись и подарили полковнику манекен для бокса в виде туловища с лицом Стилински. Когда Оуэн был в хорошем расположении духа, он накрывал его мешком, чтобы не видеть знакомое хитроватое выражение лица. Сейчас, судя по звукам, он с удовольствием вбивал мощные мясистые кулаки в полиуретанового Стайлза. Но самым лучшим успокоительным, конечно же, была его прелестная пышногрудая секретарша и по совместительству любовница. — Дать презервативы? — У меня есть. — Кремчик? — Вали уже отсюда. Стайлз схватил бумагу и, не глядя на то, как девушка заходит в кабинет и закрывает дверь на замок, поскакал в сторону бухгалтерии, чтобы уже через двадцать восемь часов стоять возле входа в спортивный корпус старшей школы Бейкон и немного взволнованно смотреть на поле, откуда раздается громкий голос тренера. Чувствуя навалившуюся в ногах тяжесть, Стилински побрел в сторону поля. Он привычно пробрался сквозь дырку в заборе, которую не могли заделать еще с тех времен, когда Стилински впервые перешел в старшую школу, и под отремонтированным трибунами, перешагивая через металлическую опорную конструкцию, пошел к лестнице. Громогласный рев тренера заставил Стайлза невольно расплыться в улыбке. Что-что, а мотивация Финстока всегда была бесподобна. — Не смей подпускать мяч, даже если ты уже мертв, Уильямс! Ты капитан или бесплатный декор? Стайлз прошмыгнул на лестницу с задней стороны стадиона и поднялся на самый верх. Оттуда большой и грозный Финсток казался до смешного маленьким и безобидным. Черты его выразительного лица невозможно было рассмотреть и, если бы не красная футболка и серые спортивные брюки, то и отличить от спортсменов, рослых для своего возраста в этой нелепой громоздкой защите, уже было бы нельзя. Кто-то из команды показал тренеру пальцем на Стайлза, и Финсток обернулся. Внутри будто что-то надломилось, взорвалось, сперло на мгновение дыхание, а потом сердце Стилински бешено застучало в груди. Он поднял руку и неуверенно помахал. Бобби продолжал стоять и смотреть, не отрывая глаз от тонкой фигуры молодого мужчины на самом верхнем ряду, пока один из учеников не привлек его внимание. Момент разрушился, хотя отголоски странного трепета все еще щекотало внутренности Стайлза, и, очень хотелось бы верить, Финстока это чувство тоже коснулось. Стайлз наблюдал за тренировкой, каждый раз ловя взглядом движения и голос Бобби. Тот нет-нет да время от времени поворачивался, словно пытался удостовериться, убедить себя, что Стилински никуда не ушел. Они сталкивались взглядами, словно два разогнавшихся локомотива на дрожащей полосе рельс, и по какой-то причине неуверенно расходились в разные стороны: Стайлз возвращался взглядом на поле, тренер, с небольшой задержкой, но тоже отыскивал игрока, который филонит, чтобы добавить немного своей эксцентричной мотивации. Стайлз откуда-то знал, что их обоих разрывают противоречивые чувства. Они оба хотели еще раз встретится в той пропахшей потом раздевалке и в то же время больше никогда друг друга не видеть. Но Финсток приходил к Стайлзу воспоминаниями. Сладкими и желанными. Его широкая, влажная от пота спина, крепкие руки, мощные бедра и узкая задница — это сводило его с ума. А стоны? Разве кто-то хоть раз в жизни Стайлза кричал под ним так громко и так отчаянно, не пытаясь скрыть или, наоборот, имитировать свое удовольствие? Бобби был честным как на футбольном поле, так и в постели. Стайлз пересмотрел видео с выпускного и фотографии с самого первого вечера встреч, когда они со Скоттом, вчерашние глупые подростки, танцевали с теми, кто когда-то их пытался сделать достойными людьми. У Стайлза даже есть фото, где он сидит у Финстока на плечах и, подняв руки вверх, всем своим видом и криком показывает, как ему круто. Зубастый оскал Бобби, его крепкие руки на худых лодыжках Стайлза, широкие плечи, на которых так правильно помещались чужие бедра — почему-то это смотрелось чертовски органично. Стилински прекрасно помнит, как ласково большие горячие ладони мужчины грели его холодную бледную кожу все то время, что продолжалось их баловство. Без подтекста. Без намека. Просто потому, что Стайлз был и на вид и по факту хрупким и мелким. Его хотелось оберегать, и тренер инстинктивно позволял себе это делать. Финсток так и не изменился. Разве что отношение к нему стало вдруг резко другим. Непонятным и запутанным. Стилински не сильно задумывался о конце той ночи, потому что на тот момент главным для него было то, что партнер под ним кончил. То есть, Стайлз сделал все правильно, чтобы помочь своему любовнику достичь оргазма, но перестал воспринимать случайный секс, как случайный, потому что с ним тогда оказался именно Финсток, а не кто-то другой. Тот, кто обрабатывал ссадины и по-детски дул на рану. Тот, кто всегда делился своей водой, если кто-то из спортсменов забыл. Тот, кто мог издеваться над Скоттом на уроках экономики, но никогда по-настоящему не ставил плохие оценки только потому, что ученик не понял тему. Тот, кто растерялся, когда у Эрики случился приступ, а потом долго контролировал каждый ее шаг на своих уроках. Все это был Финсток. Он был свой. От и до. Тот, кого Стайлз знал и не знал одновременно. Сладкий, манящий призрак, запретный плод, который продолжал смотреть на Стайлза, пока последний спортсмен не скрылся за дверьми коридора ведущего в раздевалки. Стилински резко встал и, сорвавшись с места, побежал за тренером. Он перескакивал с ряда на ряд прямо через пластмассовые кресла, думая лишь о том, что не должен ни в коем случае упустить Финстока. Взмыленный, он достиг раздевалок меньше чем за минуту и остановился у самого входа, за дверью которого раздавались голоса подростков и ворчание Бобби. Пришлось дождаться, когда последний ученик покинет раздевалку, прежде чем проскользнуть внутрь. Резкий запах пота знакомо ударил в нос, заставив поморщиться. Стайлз дошел до каморки тренера и неуверенно замер в проеме. — Здравствуйте, тренер. Финсток вздрогнул и обернулся. — Привет, Стайлз. Мужчина выглядел растерянно. Кулаки чуть сжаты, глаза удивленно открыты, а губы непривычно сомкнуты. Он словно бы ждал насмешки или издевки, подобравшись, как кобра перед броском. Стайлз чертовски сильно хочет узнать, почему Финсток такой. — Я скучал, — произносит Стилински и подходит ближе. Почти вплотную. Он поднимает руку и кладет ее на крепкую грудь, ощущая, как под кончиками пальцев всего на мгновение сердце останавливается, а потом тут же спускается на бешеный ритм. — Что ты здесь делаешь? Стайлз мягко улыбается на выпущенные колючки и перемещает руку на гладковыбритую щеку тренера. — Я пришел повидать вас. Легкий, едва ощутимый, всего лишь касание, поцелуй в уголок губ заставляет Финстока всего окаменеть. Стайлз чувствует, каким твердым становится тело, когда он кладет вторую руку на талию мужчины и осторожно гладит, словно строптивого жеребца. — И пригласить на свидание. Второе касание. Губ с чужими, мягкими и сухими губами. Всего на мгновение, но тренер тут же судорожно выдыхает и тянется следом, целуя уже по-настоящему. Глубоко и влажно. Язык его такой же хаотичный, как и он сам. Чуть грубоват и одновременно нежен, напорист и в то же время робок. Стайлз опускает руки и берет широкие запястья тренера, кладя обе его руки себе на талию. Мужчина вздрагивает. Делает неловкую попытку отстраниться, но Стилински не позволяет: приподнимается на носочки и углубляет поцелуй, превращая его во что-то яростное, от чего болят губы и обжигает язык. Когда сильные руки Бобби, наконец, уверенно обхватывают Стайлза за талию и резко прижимают к себе, выбивая разом весь воздух из легких, Стилински громко стонет. Колени разом подгибаются, но Финсток не дает ему упасть: отодвигает и прижимает к стене, закрывая его всей своей мощной фигурой. Такой страстный. Такой нежный. Гигант, который боится случайно сломать стебель цветка. — Свидание, — напоминает Стайлз, отстраняясь. — Вы пойдете со мной на свидание? Тренер немного мнется прежде чем ответить. — Решил прикопать меня на заднем дворе собственного дома? Неужели настолько сильно я тебя доставал в школе, Билински? Стайлз глупо улыбается и осторожно чмокает Финстока, тут же отстраняясь. Это сбивает с мужчины весь азарт к перепалке, заставляя снова напрячься в ожидании чего-то явно не очень хорошего. Почему? Разве Стайлз успел дать повод? — Нет, тренер. Это будет самое настоящие свидание. При свечах. С вкусной едой и вином. Так… Вы пойдете со мной на свидание? — Разве у меня есть выбор? Ты - коп. А твой отец шериф округа Бейкон. Я даже не могу отказаться, — он неловко улыбается, пытаясь скрыть нервозность. — Да или нет? Бобби сглатывает и долго смотрит на повзрослевшего Стайлза. Черты его лица стали грубее и выразительнее, появились острые скулы, ушла детская припухлость. Хоть он и стал старше, но, по сути, остался тем же мальчишкой, что нажал на кнопку пожарной тревоги, раскрутил все шурупы в кабинете тренера и ставил подножки Джексону на каждой тренировке. Тот, кто подарил ему на день рождения коробку с гвоздями, даже не осознавая, как в тот момент внутри Бобби разом все сжалось. — Да, — хрипло отвечает он, заставляя губы Стайлза расплыться в довольной улыбке. — Тогда не задерживайтесь после работы, тренер. Бобби провожает его озадаченным взглядом. Когда торопливое эхо шагов Стилински едва доходит до него из глубины коридора, он смотрит на свои руки, все еще ощущая на коже тепло чужого тела. Ему кажется, что под кожей у него живет колония маленьких муравьев, которые перебирают своими маленькими лапками и заставляют его ощущать странное томление после долгожданной встречи со Стайлзом. — Ни места, ни времени, да? — слегка разочарованно хмыкает мужчина и, звонко хлопнув себя по щекам, пытается заставить себя забыть про Стайлза хотя бы до конца дня. На его лице два чертовски ярких красных следа от рук, которые остаются незамеченными, когда в раздевалку заходит другой класс. Стайлз выбегает на улицу и на мгновение теряет ориентацию. Вокруг только тренер, его губы, запах одеколона и бешеное биение сердца под ладонью, аналогичное собственному. Его тянет обратно, к Бобби. К тем крепким уверенным объятиям и наглому языку, к шумному дыханию и ощущению чужой окрепшей плоти в районе бедра. Стайлз бьет себя несколько раз по щекам, пока кровь не отливает от паха обратно к мозгу. Свидание. Он пригласил тренера на свидание. Он не может облажаться только потому, что не в состоянии обуздать собственное возбуждение. Легче не становится даже тогда, когда, взломав замок коллекцией отменных отмычек, Стайлз проникает в квартиру тренера. Вокруг запах мужчины: одеколон в сочетании с дезодорантом, гелем для душа и шампунем. Небольшой хаос, ожидаемый от такого неординарного человека, как Финсток, и странно-уютная обстановка. Стайлз скидывает обувь и проходит вглубь, с интересом осматривая помещение. Это однокомнатная квартира с кухней, совмещенной с гостинной. Тут есть шкаф с книгами — в большинстве своем про экономику и спорт, но Стилински краем глаза замечает отдельную полку с любовными романами, потрепанными и скрытыми за фигурками и наградами — и добротная высокая подставка с цветами. Судя по висящей над горшками лампе и воткнутым в землю табличкам, Бобби пытается выращивать дома клубнику и зелень. Горшки пока закрыты пленкой, так что Стайлз делает вывод, что внутри совсем свежие семена и влажная питательная почва. Он тут же представляет, как после работы Финсток возвращается домой, скидывают куртку и подходит к своей маленькой грядке, чтобы проверить, как поживают еще крохотные хрупкие зеленые ростки. Стайлз проходит в спальню, на мгновение неловко замирая на пороге. Первый шаг отзывается в нем трепетом, когда он все же заходит внутрь. Комната небольшая, но уютная: большая двуспальная кровать, обои в мелкий цветочек, распахнутые шторы, гантели, степпер и, конечно же, осторожно спрятанный под подушку любовный роман. Из тех, где девушка из приличной семьи влюбляется в плохого парня. Стайлз осторожно проводит кончиками пальцев по розовой обложке и сам себе ухмыляется. Интересно, а он в этой истории кем бы был? Плохим парнем? Он покидает спальню и возвращается на кухню. Аромат комнаты следует за ним по пятам, даже когда он открывает окна. Пахнет тренером. Сладко и уютно. Внизу живота от одного этого запаха начинает зарождаться приятное томительное возбуждение, которое приходится стоически игнорировать. До самого вечера Стайлз занят подготовкой квартиры к свиданию. Он запекает в духовке курицу, нарезает салат, делает картофель и покупает свечи. Когда на часах показывает шесть вечера, Стилински надевает классические брюки и белую рубашку. Он больше не школьник, с которым Лидия пошла на танцы из жалости, так что он одет хорошо и правильно, чтобы понравится другому мужчине. Бобби появляется дома в начале восьмого. Он еле слышно щелкает замком, открывает дверь и, не включая свет, прижимается к двери спиной, позволяя себе пару минут просто постоять. Финсток тихий. Дышит еле слышно. Не топает, как это делает сам Стайлз, когда возвращается с работы. Не кряхтит и не ворчит. Не разговаривает сам с собой. Словно совсем другой человек, нежели пышущий энергией Бобби Финсток из старшей школы Бейкон. Тренер оставляет сумку в коридоре и проходит в гостиную. Ему не приходится включать свет, чтобы увидеть Стайлза и накрытый стол, потому что тот уже зажег свечи. — Мне кажется, или ты действительно проник в мою квартиру? — нарочито весело спрашивает мужчина, но Стилински видит, как опущены от усталости плечи и уголки губ, и ощущает себя глупым, раз не подумал о том, что после работы Бобби придет чертовски уставшим, чтобы играть с ним в свидания. — Простите, тренер. Я просто… Я, наверное, пойду, чтобы вам не… Стайлз спешно подхватывает толстовку и натягивает прямо поверх рубашки, хватает со стола телефона и делает уже шаг в сторону коридора, как Бобби хватает его за запястье останавливая побег. — Останься. Он поднимает глаза и сталкивается с выразительными глазами тренера, в которых так ярко отражается бегающий огонек свечей. — Останься, — повторяет еще раз Финсток, и Стайлз, закусив губу, чтобы одновременно не разреветься и не рассмеяться от счастья, кивает, расслабляясь. Ему приходится подождать, пока Бобби переоденется, но это дает им обоим время привыкнуть к тому, что происходит. Ужин — это не секс. Это нечто более интимное и личное. И хотя его завершение и предполагает переход на горизонтальную поверхность, Стайлз взволнован куда сильнее, чем если бы это был просто половой акт. — Ты же коп, — говорит вдруг Финсток, когда они оба садятся за стол. — Разве ты не должен являться законопослушным гражданином своей страны? Стайлз пожимает плечами и улыбается. — На войне и в любви все средства хороши. Бобби замирает. Стилински не сразу понимает, что ляпнул что-то не то, пока все не возвращается на свои места. Тренер берет себя в руки, хвалит курицу и салат, пьет вино, а внутри Стайлза все кружится, потому что то самое слово уже прозвучало. Слово, к которому они оба пока еще не готовы. — Надеюсь, ты не собираешься меня в самом деле убить? У меня почти семьсот учеников, которые уверены, что экономика им в жизни никогда не пригодится. Они еще не знают про годовой налог, бедные дети. — Даже не думал об этом. Стайлз протягивает руку и касается кончиками пальцев руки тренера. Большая и теплая, он накрывает ее своей и осторожно гладит запястье, ведет большим пальцем по выступающим косточкам, пока кожа тренера не покрывается мурашками. — Закройте глаза. Финсток насмешливо выгибает бровь. — Пожалуйста, — просит Стайлз, и у Бобби не остается выбора. Он прикрывает глаза. Сперва ничего не происходит, а потом с той стороны стола Бобби слышит шорох, приглушенный мат. А потом Финсток запрокидывает голову и разражается громким смехом, потому что Стайлз в попытке проползти к нему под столом бьется затылком о столешницу раза четыре. Он отодвигается вместе со стулом, делая больше пространства для того, чтобы Стилински смог выползти из-под стола. — Не открывайте глаза, — шепчет парень. Его руки ложатся на обтянутые тонкой тканью спортивных штанов бедра, крепкие и горячие, и ведут осторожный путь вверх, пока не достигают мягкой резинки брюк. Курица на столе стынет. Вино выдыхается. Но Финсток, запрокинув голову назад, закрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях, вряд ли об этом задумывается. Он цепляется руками за сидушку стула и рвано выдыхает, когда рот Стайлза касается его бедра. На нем все еще его одежда, но ощущение, словно он сидит абсолютно голый посреди собственной кухни, когда Стилински начинает тереться о его бедра щекой, носом, а потом сквозь хлопковую ткань берет головку члена в рот, обжигая, убивая этим ярким острым наслаждением. — Где ты, черт возьми, такому вообще научился? — торопливо произносит Финсток на одном дыхании. — Сомневаюсь, что в академии…. Черт! Боже мой! — Я смотрел очень много порно, тренер, — усмехается Стайлз и снова обхватывает ртом член мужчины, оставляя на ткани влажные темные пятна. Ему нравится ощущать, как подрагивают под руками его бедра, как частит дыхание и дергается во рту чужой член. Он наслаждается еле слышными стонами вперемешку со странными и смешными ругательствами, которые так подходят Бобби. Уткнувшись носом в пах, Стилински вдыхает запах чистого мужского тела и ничего не может поделать с тем, что желание взять в рот до самого основания, пока не перекроет доступ к кислороду и не потекут слезы, буквально сводит его с ума. Стайлз заставляет Финстока закусить подол футболки, чтобы тут же едва ли не полностью заглотить чувствительную горошину соска. Кто бы мог подумать, что у такого здоровяка именно грудь окажется эрогенной зоной. Стилински облизывает ее, оставляет фиолетовые засосы, укусы, заставляя тренера скулить от наслаждения. Он накрывает вздыбленную ширинку ладонью, чтобы почувствовать, как дергается плоть каждый раз, когда Стайлз сосет мужскую грудь. — Слишком, — всхлипывает тренер, выпуская изо рта ткань футболки, — быстро. Стайлз отстраняется. Его рот красный и влажный от слюны, когда он мокрыми поцелуями спускается ниже по плоскому животу мужчины и впивается полуукусом-полузасосом у самого края брюк. Член тренера под его ладонью дрожит и пульсирует, а яйца ощутимо поджимаются, реагируя на любую ласку. От одного только осознания, что взрослый мужчина плавится под ним, как воск от огня, заставляет Стайлза приглушенно застонать, вторя стонам Финстока. — Я хочу отсосать вам, тренер, — шепчет он, заставляя мужчину слегка приподнять бедра, и рывком стягивает штаны вместе с трусами. — Кто я такой, чтобы тебе запрещать? Стайлз смотрит на твердый девятидюймовый член и восторженно выдыхает. Огромный. Вены, синие, бордовые, бугрятся под нежной кожей. Поднимаются от основания, от бритых темно-розовых яиц до влажной, налитой кровью головки. Стайлз не церемонится. Заглатывает полностью, как и мечтал, до самого основания. Утыкается носом в гладковыбритый пах и стонет, посылая горлом вибрации по всему члену. Финсток под ним трясется, будто в припадке, громко стонет и дергает бедрами, из-за чего Стайлзу приходится силой удерживать его на месте. Стилински сжимает губы, втягивает щеки и засасывает только самый кончик, активно дразня кончиком языка дырочку уретры, пока руки уверенно и чуть менее нежно берут в капкан налитые яйца. Последнее, что позволяет ему сделать Финсток, это с силой надавить кончиком языка на узкое отверстие уретры, едва проникая внутрь и поглаживая бархатные стенки. Это настолько ошеломляюще и ярко, что мужчина не выдерживает и, открыв глаза, хватает Стайлза за волосы и заставляет отстраниться. — Ты невыносимый сукин сын, Билински, — хрипит Бобби и впивается в губы Стайлза яростным поцелуем. Он тянет его на себя, заставляет снять брюки и сесть верхом, из-за чего стул под ними начинает протяжно скрипеть. — Я подготовился, — стонет Стилински, пока Бобби выцеловывает созвездия на его шее и поглаживает двумя пальцами влажную от смазки дырочку. Но Бобби его словно не слышит. Вставляет на пробу палец, а следом за ним и второй, проверяя. Но дырочка действительно растянута смазка внутри хлюпает, когда Финсток раскрывает пальцы на манер ножниц, а потом тянет их наружу, заставляя края ануса растянуться под их напором. — Да-а-а! — Стайлз дергается, сам не понимая, хочет он насладиться поглубже или поскорее заменить пальцы на большой и толстый член тренера. — Пожалуйста! Не надо. Я уже готов. Пожалуйста. Бобби оставляет на его шее невесомые поцелуи-бабочки, едва касаясь влажной кожи, ключиц, контура правильной мужской челюсти. Он вылизывает подключичную ямку и ставит болезненный укус возле кадыка. — Вставьте мне, пожалуйста, тренер! Стайлз вскрикивает от неожиданности, когда Бобби резко поднимается со стула, одновременно подхватывает его под бедра, а потом всего за пару шагов прижимает его к стене и резко входит до самых яиц. Со Стайлзом такого никогда не было. Он орет от наслаждения, ощущая каждый миллиметр раскаленного как лава, горячего члена внутри себя. Это невероятное растяжение, о котором он мечтал несколько месяцев и не мог даже и представить, как правильно это будет ощущаться в реальности. Тренер утыкается носом в шею Стайлза и позволяет ему немного привыкнуть, прежде чем начать двигаться. Первый толчок выходит резким, чуть болезненным, но на втором крупная головка попадает прямо по простате, заставляя Стайлза снова закричать. Его никогда не брали вот так. Стоя. И сама поза сводит Стилински с ума. Возле стены. Стоя. Как какие-то варвары в период гона. Но Бобби чертовски сильный. Держит его, словно в капкане, не позволяя упасть и глухо рычит, когда Стайлз впивается короткими ногтями в его мощную широкую спину, но не сбавляет оборотов ни на секунд, продолжая вбиваться в податливое тело мощными широкими толчками. Уверенно. Целенаправленно. Стайлз чувствует себя умирающим. Ему так хорошо, что в любую секунду душа покинет его тело, не оставив после себя ничего. — Еще! Прошу, не останавливайтесь! Он был хотел посмотреть, как они выглядят со стороны. Наверняка прекрасно, потому что Финсток со своей необузданной силой и свирепостью черного гризли не может быть никаким другим. Стайлз пытается поцеловать Бобби, но смазано клюет куда-то в висок. В челюсть. Пока Финсток не поднимает голову и не сталкивается с ним взглядами. Дыхание учащенное, глаза будто бы мутные от страсти и желания. Стайлз ловит губы тренера и приникает к ним в поцелуе. И Финсток, наконец, всего на мгновение, сбивается с ритма, когда сквозь животную похоть вдруг проскальзывает нежное, ласковое прикосновение губ. Он утробно стонет, ускоряясь, заставляя Стайлза закричать, просунуть руку между ними и едва коснуться своего члена, чтобы тут же кончить. Финсток не выдерживает и изливается следом от того, с какой силой дрожащий в оргазме Стайлз сжимает его член. Они стоят возле стены, прижавшись друг к другу еще какое-то время, пока Бобби, осторожно перехватив поудобнее Стайлза, не относит его на кровать. Едва он кладет Стилински на мягкие простыни, он осторожно покидает тело любовника и удивленно выдыхает. Он не надевал презерватив. Так что его собственная сперма вытекает из раскрытой дырочки Стайлза. — Мы оба обязаны сдавать анализы каждые пол года, — понимая суть заминки, не открывая глаз, говорит Стилински. — Мы оба чисты. И мне нравится. Потому что это ваша сперма, тренер. — Лучше помолчи, ладно? Пока я тебя собственными руками не придушил. Стайлз хрипло смеется, не в силах открыть глаза, а потом удивленно распахивает их и охает, когда язык Финстока проходит по его животу, собирая белесые капли спермы. Он тщательно вылизывает каждый миллиметр, собирая следы наслаждения и проглатывая, спускается вниз, заглатывает обмякший член и вылизывает его, пока тот не становится чистым и чуть более заинтересованным. Когда голова тренера ныряет ниже, Стайлза взвизгивает. Его после секса еще никогда не вылизывали, хотя и опыта у него, на самом деле, не так уж и много. Он спец по порно, но не по реальному сексу. Его учителя — фаллос с имитацией реальной кожи и вибро яйцо. Тренер Финсток стал его первым настоящим помешательством. И это самое помешательство в данный момент буквально засунуло ему в задницу язык, вылизывая не только снаружи, но и внутри. На второй заход у Стайлза едва ли хватает сил, но они делают это лежа на кровати, и Бобби вертит его, словно курицу на вертеле, пока оглушающий оргазм не заставляет Стилински попросту потерять сознание в объятиях партнера Утро встречает его шкворчанием яичницы на сковороде, бархатным голосом Стинга и ужасным пением тренера. Когда Стилински выходит на кухню, он видит, что Финсток в одних спортивках пританцовывает возле плиты и делаем им завтрак. Стайлз подходит и прижимается со спины, смыкая руки на голом животе Финстока. — Доброе утро, тренер, — он ласково целует мужчину с обнаженного плечо и довольно улыбается. — Доброе, — неловко отвечает Бобби. — Не мешай готовить, иначе на завтрак я положу тебе угольки со шпинатом. Стайлз хихикает. — Звучит аппетитно. Но вопреки ожиданиям тренера, завтрак выходит отличный. Они разговаривают о всякой ерунде, а странный юмор Бобби заставляет Стайлза смеяться и чувствовать себя счастливым. — Мне дали отпуск на неделю, — говорит Стилински. Он не знает, хотел ли он этой фразой порадовать тренера или, наоборот, огорчить, но выходит в итоге что-то совсем странное. Мужчина вдруг поднимает взгляд, серьезный, внимательный, и смотрит прямо на Стайлза. — Нам как раз надо об этом поговорить, — выдает он. Стилински вдруг понимает, что шебутной тренер ему нравится куда больше, чем тот, что сидит сейчас напротив него. — Что будет дальше? Что будет после твоего отпуска? Стайлз задыхается. Он не знает ответа и сам подсознательно постоянно убегал от этих мыслей. Он, черт возьми, не знает, что должен ответить человеку, которого собственными руками толкал к какому-то подобию отношений, у которых явно нет будущего. Финсток не бросит школу. Стайлз официально работает чуть больше трех лет, так что, если он напишет заявление на увольнение, то разрушит свою карьеру, а в Бейкон и на ближайшие километры только убитое шоссе и захолустья, где он своим дипломом просто сам себя закопает. — Я не думаю, что нам стоит продолжать эти встречи, — отвечает вместо него тренер. Стайлз смотрит, широко раскрыв глаза, а в горле образуется ком, мешающий дышать. — Нет! — вскрикивает он и даже привстает со своего места. — Мы можем что-то придумать! Бобби усмехается. Не зло. Грустно. Обреченно. — Между нами больше двух с половиной тысяч миль и три часа разницы во времени. Стайлз хочет что-то сказать, но не выходит. Легкие горят, когда он просто делает вдох. — Я явно не тот человек, ради которого стоит так напрягаться, — наконец выдает тренер, и Стайлз шокировано замирает, не понимая, как он может так о себе говорить. — Я не просто так в свои тридцать шесть до сих пор одинок, Стайлз. Я не дурак, и умею смотреть правде в глаза, поэтому на самом деле не понимаю, что ты во мне нашел. Зачем я вообще тебе нужен, Стайлз? — Что? — Я действительно не понимаю. Думал, в прошлый раз ты меня просто с кем-то перепутал, но вот ты здесь. — Вы мне нравитесь. Финсток усмехается, отчего морщинки в уголках глаз становятся глубже, чернее. — Ты даже не можешь назвать меня по имени, — грустно произносит он и отводит взгляд. — Уходи, Стайлз. Мы заканчиваем.