threads of fate

Оливер вяло трет глаза и тщательно пытается сосредоточиться на людях вокруг, лишь бы не уснуть прямо на месте. Удивительно, что в такое время вообще ходят автобусы – водители в его районе порой были настолько ленивы, что могли напрочь пропустить несколько часов, ведь кроме студентов и пожилых старушек утром и никто толком не ездил, да и последние не горели особым энтузиазмом идти в администрацию города, чтобы подать жалобу на несчастных рабочих, которую даже рассматривать вряд ли будут; несколько минутами ранее парень готов уже был заказать такси, чтобы потом через пару дней открывать счет и горячо жалеть о потраченной сумме, но, благо, автобус как никогда приехал вовремя и спас его о возможных будущих сожалениях. Ну, почти. Как только он заходит в салон сокрушительное уныние возвращается, потому что, очевидно, все места заняты. Не помогает даже то, что водитель оказывается его соседом. Мужчина завораживающее делится новостями о том, что Кейтлин наконец-то согласилась сходить с ним на свидание, пока Оливер задумчиво склоняет голову вбок, показывая тем, что полностью в его внимании, но про себя размышляет о том, была ли эта девушка той, о ком так много рассказывал его знакомой пару недель назад, или же она была новой пассией, о которой он забудет на следующий день, как только завяжет знакомство с другой.  – Может, конфеты не самый лучший подарок? – когда на лице водителя отражается смешанная эмоция, он поясняет. – Ну, я имею ввиду, вдруг она не любит конфеты, или у нее аллергия. Будет ужасно, если ты облажаешься.  – Чувак, покажи мне хоть одну девушку, которая не любит конфеты! – Сэм хрипло смеется, когда же Оливер хмурится, вспоминая о своей сестре. Она, вероятно, уже опаздывала на открытие выставки и проклинала весь свет, но, в частности, самого Оливера, потому что он неприлично опаздывал из-за пробок. Странно, что его телефон еще не начал разрываться от бесконечных звонков и сообщений. – Не все такие сладкоежки, как ты. Своди ее в ресторан, тогда уж точно не ошибешься. Я знаю, как ты не любишь тратить.. – он замолкает на пару секунд, рассматривая озадаченное лицо напротив. Единственное, что Брум успевает отметить напоследок – побледневшие костяшки, крепко сжимающие руль транспорта, перед тем, как мужчина сухо просит занят место и не отвлекать его от дороги.  Он знал, что тот сдерживается. Будь они наедине, то Сэм наверняка бы попросил в грубой форме не лезть не в свое дело, а возможно и даже врезал, но оживленное место делает свое дело.  Оливер прекрасно понимал его чувства, ну, отчасти. Когда он был моложе, то вел себя точно также: был открыт и мил со всеми, кто проявлял хоть какую-то каплю интереса к его персоне, и подобные связи были лишь на несколько дней, если не часов, чтобы развеять скуку и снять напряжение после тяжелого дня.  Сейчас же, когда он повзрослел и стал более ответственно относиться к тому, с кем заводит знакомство, изменился не только он, но и сам мир, он будто издевался над ним. Заводить знакомства стало в разы сложнее, это было практически невозможно, не то что пару лет назад, когда он мог с гордостью завалится в клуб и прилипнуть на остаток всего дня к первому встречному.  Оливер держится за липкий поручень и всеми силами старается не придавать большое значение этой ситуации, потому что их было сотни и каждый раз они заканчивались одинаково: примирением в баре. Жар постепенно добирается до щек, поэтому он стягивает с себя ветровку, предположив, что старушки вряд ли оценят, открой он окно в салоне на распашку.  К счастью или нет, его мучения длятся недолго: из динамика раздается название его остановки и он пулей вылетает из автобуса, закидывая одежду на плечо.  Оливер знал, на что он подписывался. Он также знал, что просто не сможет отказать в просьбе сестре, больше всех понимая, как много для нее значит открытие выставки в музее. Конечно, делегация чужеземцев играла здесь меньшую роль, но на днях она горячо восхищалась работами эксперта, что, он уверен, ничем не отличался от нее в ее фанатизме. Гидон? Гандон? Как же его звали? Имя этого человека всплывало сотню раз, если не больше, поэтому Брум совсем бы не удивился, если бы в один вечер он застал бы этих двоих в своей гостиной, воркующих над гребенным саркофагом. И ведь когда-то именно Оливер считал себя глупцом.  Он слабо мотает головой, прогоняя глупые мысли, больше пытаясь сосредоточиться на предстоящем дне, после которого, парень был уверен, он вряд ли останется в живых. Нет, серьезно, заменять время от времени сестру на её работе стало уже повседневным занятием, к которому он меньше всего хотел возвращаться, потому что пялится в потолок 24/7 было сплошной скукой, что изредка сопровождалось сменой капельниц и скудным, безвкусным, отвратительным обедом. Оливер мог еще спать и провести весь остаток дня в пустую, но это хотя бы было приятно.  Он совсем не замечает, как останавливается у ворот, молчаливо дожидаясь, когда охранник додумается открыть дверь. Проходит минута, две, а затем и три, но ничего не происходит. – Предъявите пропуск.  Он поднимает голову в сторону звука, но в конечном итоге встречает пустоту. Как ожидаемо. Оливер искренне надеялся, что ему не придется прибегать к этому методу, но когда слова повторяются в совсем не прикрываемом предупреждении, у него просто не остается выбора.  Парень тянет резинку вниз и уже спустя пару мгновений ощущает как длинные волосы окутывают его с головы до самого пояса. В конце концов его упрямство, а вместе с этим и лень поднять задницу и записаться в парихмахерскую, в кое то веки пригодились. Теперь внешне он ничем не отличался от своей сестры, разве что волосы были слегка кароче, но это мелочь. Пустоголовый охранник вряд ли заметит разницу. Дверь распахивается и он с довольным видом проходит через систему безопастности, не ожидая, что с ним заведут разговор.  – Я был точно уверен, что ты ушла полчаса назад! Значит, твоя выставка уже подошла к концу?  – Не совсем, – он из-за всех сил пытается изобразить голос сестры, но видя то, что мужчину за сорок это волнует в самую последнюю очередь, продолжает уже тише. Ага, щас. Будет он еще надрываться и устраивать здесь спектакль. – Забыла кое-что отдать Оливеру, вот и пришлось быстро вернутся.  – Негодяй, мог и сам забрать. Кстати, ты свободна этим.. Дальше парень не слушает, бросая в след едкое «извини, я спешу» и он даже не пытается вложить в эти слова хоть каплю сожалению. Оливеру плевать, и он этого не скрывает.                                          

***

Помещение встречает его резким запахом медикаментов, который парень не спутает ни с чем. Оливер с горечью вспоминает о том, что когда-то этот запах окутывал его каждый раз, стоило ему пересечь порог колледжа, но воспоминания настолько размыты, что парень не может вспомнить ничего хорошего с тех времен.  Перчатки, что явно на два размера больше, потому что он с рождения был обделен удачей, и других на складе попросту не осталось, неприятно прилипают к коже и воняют за несколько километров. Он смирно вздыхает, натягивает медицинскую маску до носа и направляется на регистратуру, чтобы пройтись по списку дел, который любезно оставила Оливия перед своим уходом.  Уборка на третьем этаже.  Проверка недостающих вещей на складе. При необходимости выписать остатки и заказать новые.  Обход пациентов в 9:00 Заменить Валери в 10:00 на регистратуре. Оливер бегло осматривает взглядом клочок бумаги, крепко сжимая в руках, а затем щурится, когда замечает в самом низу выступающие за край буквы. Он аккуратно разворачивает остаток листа, где ровным почерком выведено «Дополнительное» Ну, блять, конечно. Все не могло было быть так просто, да?  Не перечь персоналу, ладно?  Я знаю, что ты терпеть не можешь такие дни, но, Оливер, пожалуйста.  Он уже хочет разорвать несчастную записку к черту, но что-то останавливает его и он читает дальше.  Если на складе что-то закончилось, подходишь на регистратуру и заполняешь бланк. Валери поможет.  Швабру и все остальное, что может понадобиться для уборки на третьем этаже ты сможешь найти в кубовой.  Если будут какие-то вопросы – звони, но только при острой необходимости.  Только из-за последних строк Оливер хочет сделать все ровным счетом наоборот, но в конце концов он вздыхает и еще раз читает список. Самое простое, с чего можно начать, это проверка склада. Уборку парень решает отложить на самый конец, чтобы не угробить настроение к черту в самом начале, когда у него еще столько дел.                        

***

     День идет своим чередом. На свое удивление здесь стало намного уютнее, чем несколько месяцев назад, когда он в последний раз подменял сестру. Видимо, в разгар праздников никто не спешит в больницу, исключая некоторых старушек, которых он уже видел ранним утром в автобусе, но даже они долго не задерживаются: забирают готовые анализы, не забыв при этом поворчать о том, что те слишком долго делаются.  Оливера это не задевает: не только потому что завтра он уже будет отслеживаться дома, но и потому что рядом Валери, и за несколько часов они здорово подружились. Вполне вероятно она уже догадалась, а может была настолько слепа, как и весь остальной персонал. Ну и к черту.  Время близится к двенадцати, поэтому отведенные пятнадцать минут на обед он тратит на усердие съесть хоть что-то. Витрина совсем не впечатляет, но и долго выбирать не приходится, потому что очередь сзади поторапливает его, и он на скорую руку берет вязкую кашу, явно потрепанные жизнью макароны и чай с сахаром.  Если такой же отравой кормили тех, кто лежал здесь круглые сутки, то Оливер смог за долгое время определить, что причина такого малого количества пациентов была вовсе не из-за предстоящих праздников, а из-за ужасной кормешки. Ну, может это и к лучшему.  – Ты же вроде не пьешь чай с сахаром? – интересуется Валери, когда он откладывает макароны в сторону, решая, что избавится от них в туалете. Он закусывает губу и говорит первое, что приходит на ум: – Ну, надо же себя иногда баловать, да? Девушка тихо смеется и Брум только теперь понимает, насколько сильно повезло его сестре. Он не скрывал, что завидует Оливии во многом, но теперь это осознание четко врезается в голову и не дает дальше нормально дышать.  В конце концов он сам выбрал такой путь и жаловаться было не в его силах. Парень сминает салфетку и убирает за собой мусор, а затем направляется на третий этаж, не забыв перед этим попрощаться.  К счастью, кубовая находится на том же этаже, поэтому уже через несколько мгновений он отправляется мыть окна, на которых виднеется поблекшие полосы грязи, взвесив тот факт, что полы достаточно сверкают и не требуются в том, чтобы их помыли. Оливер мечтательно зевает, размышляя о том, что переступив порог своей квартиры он сразу же завалится в мягкую кровать, отложив на потом марафон сериалов с Эндрю Скоттом.  Он чувствует, как что-то мокрое незамедлительно касается его волос, а после поднимает голову и наблюдает за тем, как темные облака накрыли собой бесчисленное количество зданий по всей округе. В ту же секунду раскатывается гром в нескольких метрах от его местоположения. Парню не нужно повторять, поэтому он быстрыми движениями рук закрывает окно и опускает жалюзи, решив, что на сегодняшний день мытье окон законченно и всю оставшуюся работу за него сделает дождь.   – Привет, – Оливер мигом оборачивается на звук и опрокидывают девушку быстрым взглядом. Ее ладонь повисла в воздухе в нескольких сантиметрах от него и, чудо, что он услышал с первого раза. Она одета в точно такую же форму, как и он сам, вот только одноразовая маска отсутствовала. – Ты сейчас не занята? В больницу поступил новый пациент. Ничего не нужно, – спешит заверить она, когда он приоткрывает рот, чтобы отказаться, – я очень спешу, поэтому… Просто пригляди за ним, ладно? Он в отключке, но если проснется, то сделай капельницу.  Оливер хмурится, но в конце концов тупо кивает, безмолвно соглашаясь. Оливия точно убьет его, если он сделает что-то не так, но, к счастью или нет, он помнит достаточно материала, чтобы в случаи чего поставить несчастную капельницу. В кое то веки практика в колледже пригодилась.  Медсестра благодарит и в спешке покидает его, но напоследок парень замечает бейджик, что прикреплен к форме, где гласит аккуратным, слегка уклончивым, почерком – «Кейтлин».  Если это действительно та, о ком он думает, то мир и вправду тесен.                                        

***

Он входит в палату, которая особо ничем не отличалась от сотни других в этом помещении: стены окрашены в ядерный желтый, что неприятно отдавало в мозг, классическая тумбочка пока пустовало, а широкое окно было заслонено жалюзи, но не до конца, из-за чего он смог разглядеть, что погода не ахти и в ближайшие часы Оливер останется заточенным здесь. Он испускает тихий вздох и переводит взгляд на больничную койку.  Перебинтованный парень, на вид его ровесник, прижимался к подушке и временами его ресницы трепетно дрожали и Брум ожидал в те же секунды, что он очнется. Если бы не ЭКГ, то он бы наверняка посчитал, что пациент помер, настолько тихо было в палате.  Оливер садится на стул и молча наблюдает. Но спустя пять, десять, а то и двадцать минут ничего не происходит. Парень по прежнему был без сознания, и он попросту не знал, куда себя деть.  Он тянется к мобильнику, который он забыл оставить в раздевалке после обеда, и уже спустя несколько минут взглядом находит заголовок недавних новостей. Трагедия, поразившая фанатов молодого танцора в ужас.  Сегодня вечером состоялось одно из долгожданных мероприятий, в котором приняла участие группа «ИМПУЛЬС». По словам очевидцев, Кливленд Маккинзи, более известный по сокращению «Клив», нанес удар первым и ввязался в драку с Леоном Кагером, восходящей звездой  нашей страны, за кулисами. Пока не совсем ясно, из-за чего разразился конфликт. Многие фанаты утверждают: такое происходит не впервые, взаимоотношения этих двоих всегда были неясными, но в этот раз точка достигла невозврата.  Сейчас Леон Кагер находится в больнице, точный диагноз выяснить не удалось, но в ближайшее время мы вряд ли увидим его на сцене. Кливленда Маккинзи доставили в участок за причиненный ущерб, дело расследует полиция.                      Дэйли ньюс Ромус Оливер так и не осознал до конца, в какой момент он начал сжимать так крепко в руках свой телефон, перечитывая отвратительную статью из раза в раз. Приложенные фотографии были нечеткими и слегка размытыми, словно человек, снимающий все на камеру, не был до конца уверен, что он делает; Будь он под градусом, наверняка заявил, что это жалкий фотошоп, но человек, все еще находящийся без сознания, явно был пострадавшим этого ужасного происшествия.   На первый взгляд могло показаться, что ущерб был не таким уж и большим, но кто мог знать, что находится за бинтами? Этот Клив мог размахивать не только кулаками, но и холодным оружием, что шло в разрезе с его принципами.  Парень закусывает губу, когда взгляд вновь возвращается к незнакомцу напротив. Оливер испытывал к нему не жалость, а понимание. Когда-то и он сам был в такой же ситуации, но сейчас ворошить прошлое хотелось меньше всего. Тогда Брум не смог дать отпор, что способствовало тому, что впоследствии всех разбирательств его выперли из медицинского, заклеймили, а собственная семья отказалась от него, не считая, разве что, сестры.  Он делает глубокий вдох, открывая телефон. Может, узнав этого Леона получше его гнев сойдет на нет? Хотя по статьям из интернета он вряд ли открыл для себя что-то новое.  Леон начал изучать балет в возрасте пяти лет. Уже через пару лет он достиг лучших результатов и бил мировые рекорды, поставленные столетиями назад, а после и принимал участие в разных конкурсах, соревнуясь с лучшими, пока не попал в Импульс, где стал углубляться и в другие техники. Интервью он решил все таки пропустить, пускай и желание услышать голос молодого танцора было сильным, Оливер все равно оставил эту затею, потому что подобные махинации ни к чему хорошему точно не приведут. Ну, он так думал. Очистив историю поиска, парень вернулся к тому, что так долго откладывал: чтение. Как некстати подписка в букмейте пригодилась, чтобы он смог забыть о реальности, и где он находится. И за считанные мгновения Брум полностью погрузился в историю, так и не заметив, что с самого начала он читал вслух. Незамеченным осталось и то, что за ним наблюдали с больничной койки.  Экран потух, из-за чего Оливер сбился с предложения, а затем он понял, в чем была причина. Ему звонила Оливия. Этого факта должно было хватить на то, чтобы успеть выключить звук, но, конечно же, он не успел. Сбросить вызов тогда казалось не реальным.  – Я в больнице, где тебя черти носят? – вместо приветствия, начала девушка. Оливер мигом пересек разделявшее расстояние от стула до двери, чтобы не разбудить пациента. На секунду ему показалось, что светлые глаза парня были направлены на него, но он забыл эту мысль, как только вышел наружу и столкнулся с сестрой в коридоре.  – Не припоминаю, что в твои обязанности входили наблюдения за пациентами, – на ходу начала она, сбросив вызов. – Не хочешь объяснить?

***

Его обычный день в предоставленном одиночестве, наполненный жуткими сериалами и вечным сном, теперь казался донельзя скучным, а стрелки на часах даже не перевалили до полудня.  Вчера они даже толком не поговорили, – наверное, это даже к лучшему, иначе бы весь оставшийся вечер он выслушивал прямое восхищение мумиями, – оба спешили вернутся домой, чтобы как можно раньше завалится спать и в конечном итоге сошлись на том, что поговорят завтра.  Оливер смог поспать всего несколько часов, но, как ни странно, парень чувствовал себя выспавшимся и готовым к новому дню. Вот только стоило вспомнить о том, что повторение вчерашнего дня маловероятно повторится в ближайшее время. Если вообще повторится. Она выглядела удивленной, в тот момент, когда он покинул палату, но кроме глупых, слегка банальных речей, вроде «это не безопасно» и «тебя не должно было быть там» ничего страшного не произошло.  Поэтому Оливер мог вздохнуть полной грудью и жить дальше спокойно, но что-то все равно было не так. За один день он сумел отвлечься и забыть свою прежнюю, скудную жизнь, которая не имела ровным счетом никакой ценности.  В конце концов он посмотрел несколько интервью с Леоном, полностью наслаждаясь, как звучал его голос, рассказывающий о том, что он терпеть не может ложь и любит готовить по утрам. Ну, вспоминая о былом дне, который он хотел повторить и теперь уже стереть, когда он буквально притворялся Оливией, о шансе на возможное знакомство можно было забыть.  Его не было с самого начало; Хотел он напомнить себе, но его остановил звук открывающийся двери. И когда Оливия успела сделать ключ? – Когда ты в последний раз убирался?  – Кажется, неделю назад, может две? – размышляя, ответил он, скорее вопросом, нежели полноценным ответом, проходя на кухню. Сестра выглядела как всегда идеально, будто не на работе побывала, а на отдыхе. Впервые Оливеру стало стыдно за свой беспорядок. Но он, как всегда, быстро забыл это, когда Оливия перевела тему на выставку.  Все, что смог понять парень – все и ничего одновременно. Девушка была прекрасным рассказчиком, но когда в разговоре всплывают непонятные слова, вроде тех же стел, или архаик, сосредоточится бывает тяжело. Возможно, это было слишком сложно для Брума, а может ему просто было не интересно.  Он перестал слушать, когда в разговоре все чаще стал упоминаться Гедеон, но теперь парень наверняка запомнит его имя правильно.  – На кой черт ты притворялся мной в больнице? К слову, Валери тебя сразу раскусила.  Он молча пожал плечами и, вспомнив о неприятном инциденте, колко бросил: – Охранник не хотел пропускать.  – Но у тебя был пропуск, твой личный пропуск. – она сощурилась на своих последних словах. В этих словах не было никакой претензии, всего навсего любопытство, хотя Брум уверял себя в обратном.  В конечном итоге она просто рассмеялась, но больше не поднимала этого вопроса, начиная собираться. Рядом с ней, как ни странно, время летело быстро, он и не заметил, как наступила поздняя ночь. Как, черт возьми, это работало?  Попрощавшись в своей манере, Оливия застыла на несколько секунд, а после произнесла: – Точно, чуть не забыла, – девушка потянулась к сумке, чтобы протянуть мелкий клочок бумаги. – Не знаю, что ты наплел ему при встрече, но он сразу понял, что вчера на смене была не я, после Валери, разумеется. Ты изумительно читаешь Не думал о том, чтобы стать диктором? Я надеялся, что увижу тебя снова, но слегка удивился, когда твоя сестра объяснила всю ситуацию. Давай встретимся как нибудь? Вот мой номер                                                                  Леон Он так и остался стоять в дверях, перечитывая текст вновь и вновь, в конце концов вызубрив его наизусть, боясь, что тот сможет попросту исчезнуть. Оливии в дверях уже не было, а записка попрежнему находилась в его руках.