Техническая остановка

      Поезд резко дёрнулся, раздался скрежет металла, и состав встал как вкопанный едва они начали отъезжать от станции, проверяя билеты новых пассажиров. Дождь стучал по крыше вагона, когда поезд резко дернулся и замер.       - Технари теперь свое будут отрабатывать, - пробормотал Петер, стоя на мостике между их вагонами и затягиваясь сигаретой. - Месяц не трогали состав, сидели на жопе ровно, сейчас пусть пошевеляться.       - Долго простоим?       Петер пожал плечами, доставая из кармана потрёпанный блокнот с графиком.       - Если по-честному будут чинить, пару часов. Если как в прошлый раз, до утра.       Он щелкнул карандашом по странице, отмечая задержку. Движение привычное, отработанное. Смит наблюдал, как пальцы напарника, грубые, в мелких царапинах, быстро заполняли графы. Ни одной лишней помарки.       - В прошлый раз, - Петер прикрыл блокнот, - у сцепки трещину нашли. Настоящую. - Он посмотрел в окно, где мелькала фигура техника с фонарем. – Хорошо хоть у станции заметили, а не посреди поля.       Где-то хлопнула дверь и стали слышны недовольные голоса сонных пассажиров. Петер вздохнул и потянулся за фуражкой.       - Пойду узнаю, сколько у нас реально времени. А ты иди к себе, принимай жалобы, если кто начнет возмущаться.       Он уже брался за ручку двери, но вдруг остановился, обернувшись.       - Кстати, если попросят «добровольную помощь» на ремонте, не соглашайся. У нас в рабочке про это ни слова, ну и понятно, о доплате так же не говориться.       Дверь захлопнулась за ним, оставив Смита наедине с тихим шумом дождя за стеклом.       Минут через сорок Петер пришёл к Уинстону в его купе, стряхивая капли воды с рукава. В какой-то момент это стало нормой для них приходить в чужой вагон, просто по причине свободной минуты.       - Ну что, - он швырнул на стол бумажный свёрток, - много недовольных? - в свой вагон он даже для обхода не хотел сейчас заходить. Хоть работы там было меньше, как и людей, но вот сами эти люди. Пассажиры первого класса даже при самых благоприятных обстоятельствах находили причины для жалоб. А как их нынешняя ситуация повлияет на авторитет Петера подумать было страшно. Но не первый рейс ходит, как-нибудь выкрутиться, как все предыдущие разы до этого, научился уже.       - Прилично, но и понимающих тоже достаточно, - оторвался от заполнения отчета Смит, разворачиваясь на кресле к Петеру, - Ты долго. Реально что-то серьезное?       - Да не, я просто до буфета добежал у станции, пока возможность и время есть. На тебя тоже взял, бери, ещё горячие.       Смит медленно развернул бумагу, в свертке лежало несколько свежих булочек. Пар поднимался от румяной корочки, смешиваясь с запахом мокрой формы промокшего Петера. На самом деле Уинстон давно не ел свежей выпечки, если не считать простого хлеба. Конечно можно было всегда входить к Тому, попросить его приготовить что-нибудь подобное, но часто дергать повара без причины, просто по прихоти не хотелось, а тут такой подгон.       Петер ухмыльнулся, сбрасывая промокший плащ на крюк. Он сел напротив, на койку Смита, забрав из его рук свою порцию.       Дверь соседнего купе хлопнула, кто-то из пассажиров вышел в коридор подышать влажным воздухом перрона. Если кто-то решит, как и Петер пройти прогуляться до буфета до конца ремонта, то придется потом ещё и полы мыть, подумал про себя Смит. Не самая приятная мысль, но он не мог винить пассажиров. Вагон третьего класса был не самым уютным местом, особенно во время дождя, тем более во время аварийной стоянки.       - Тебе не надо проверить свой вагон? - спросил Уинстон, прежде чем откусить пирожок, скептически наблюдая как Петер откинулся на стену койки, потянулся до хруста в суставах и с наслаждением закрыл глаза.       - Надо. Схожу чуть позже. Сейчас не охота соваться в этот гадюжник, - он натянул фуражку на лицо, защищаясь от тусклого света лампы, но голос из-под неё звучал всё так же отчётливо, - у тебя тут куда лучше. – не торопливо продолжил есть.       - Кому ты чешешь? - усмехнулся простодушно Смит, - Хочешь, чтобы я поверил, что обустроенный, тёплый, сухой вагон первого класса менее приятно, чем... Это, - махнул рукой на сырую обстановку. - Если где и гадюжник, то в соседнем последнем вагоне.       - Я про людей, - ответ прозвучал чуть более глухо, чем раньше.       Пауза после его слов немного затянулась. Без эмоциональное «Ааа..» это всё что смог выдавить из себя Уинстон. Диалог сам собой зашел в тупик. В рабочем купе Смита стало непривычно тихо. Без обычного стука колёс на фоне, так вообще оглушающе тихо. А шелест бумажной обёртки в руках наоборот через чур громким. Где-то за стеной скрипнула дверь, чьи-то шаги прошли мимо его купе к выходу. А ещё через минуту дыхание Петера стало ровным и мерным.       Смит остался один на один с своим полупустым вагоном, почти доеденным, уже не таким уж и горячим пирожком, и незаконченным отчетом, который надо будет сдать до того, как состав двинется дальше.       За окном дождь сменился мокрым снегом, и стал липнуть к поверхности окон. Скоро станет холоднее. Надо будет пройтись по купе и разложить на пассажирские места пледы. Шерстяные, колючие, зато теплые, он сам под таким когда-то спал. Хорошо, что хоть сейчас сон перестал быть необходимостью, а то он бы не знал, как бы справился с таким объёмом задач. И покосившись на задремавшего Петера подумал: «С трудом».       Через час механики сообщили, что состав двинется дальше в путь не раньше, чем через пять часов, пока с ближайшего склада не доставят нужную деталь. Смит растолкал Петера, что бы он шёл к себе работать. Если остановка и правда такая долгая, то напарник вряд ли, даже с своим опытом, сможет отвертеться от выговора. На Уинтоне никак не отразиться качество работы Петера на прямую, но, если того уволят, Смиту станет куда более одиноко, без единственного сейчас друга.       А погода снаружи всё только ухудшалась, мокрый снег незаметно превратился в полноценный снегопад, становилось ощутимо холоднее. И Смит, закончив дела в своём вагоне, двинулся в купе Петера. Он мог только посочувствовать своим пассажирам, но они проедут ещё несколько станций и сойдут, а ему тут еще не известно сколько лет работать и мучить себя холодном и сыростью, когда есть возможность отсидеться в тепле, он не видел смысла.

***

      В купе Петера почти всегда горел единственный светильник, старая лампа под треснувшим зелёным абажуром, отбрасывающая неровные тени на стены. На его столе валялись скомканная пачка сигарет с двумя оставшимися штуками внутри, консервный нож с старой деревянной ручкой, пустая жестяная коробка из-под леденцов, в которой обычно хранились пуговицы. Все это делало обстановку служебного помещения немного более домашней.       - Жду рассказов, как тебе влетело за отсутствие на рабочем месте, - Смит без стука откатил дверь купе проводника. Петер сидел на краешке койки, расстегнув воротник формы, и крутил в пальцах гранёный стакан. Внутри плескалась мутноватая жидкость, пахнущая скорее хвоей, чем алкоголем, самодельная настойка по народному рецепту, - …Ты сейчас серьезно пьешь на рабочем месте?       Петер даже не поднял головы, просто махнул рукой в сторону свободного места на койке:       - Заходи, пока твои нравоучения кто-нибудь не услышал.       Смит вошёл, плотно закрыв за собой дверь.       - Ты понимаешь, что если Саргас застанет тебя в таком виде, он...       - Выгонит меня к чёртовой матери? - Петер хрипло рассмеялся. — Да он уже года три как мечтает это сделать. И историй от меня ни каких не жди, у меня знаешь сколько выговоров было? Не сосчитаешь. Делаешь серьезное лицо, на любую претензию говоришь: «Не могу знать, сэр», и вся история заканчивается. Попробуй сам.       - Ага, а потом разбираться с низким доверием от начальства, - скептично поднял бровь, садясь на край койки. Может спустя несколько лет ему так же станет всё равно на исполнительность, и он будет так же выполнять только необходимый минимум. Но сейчас Смит бы предпочёл оставаться на хорошем счету у всех, кто может повлиять на его работу, да и когда в голову лезут навязчивые воспоминания о семье, самое просто было забыться в документах и отчётах.       - Да ладно, эти дела с начальством поправимы, - Стакан с настойкой оказался прямо перед Смитом. Жидкость внутри была мутной, с мелкими хвойными иголками на дне. – Хочешь? И не дрейф. Думаешь Саргасу делать больше нечего, кроме как нас гонять? Если бы это было так, я бы тут уже давно не работал. Если по-тихому, то никто ничего не замечает или делает вид, что не замечает. Им ведь тоже куча бумаг, да забот будет, если старых увольняют, а новый нанимают. - Смит вздохнул. Его пальцы сжали стакан.       - Один глоток, - предупредил он.       Петер ухмыльнулся, наблюдая, как Уинстон делает первую пробу. Видно было, как тот морщится, напиток обжигал горло, оставляя послевкусие смолы и чего-то лекарственного.       - Ну? - Петер поднял бровь. - Как тебе? Я сам делал.       - Ну и хрень ты пьешь, – пробормотал Смит, разглядывая осадок на дне стакана. – Как будто ёлочные иголки жевал.       Петер рассмеялся, настоящим, хриплым смехом, каким не смеялся уже давно. Он долил Смиту ещё, уже щедро, не обращая внимания на тот слабый протестующий жест.       - Зато дешево. В армии научился, лучше этого был только спирт из аптечки, но его вечно не хватало. Расслабься. Поезд стоит до утра, Саргас на другом конце состава, и пусть все так дальше и будет, - он чокнулся своим стаканом о Смитов.       Когда бутыльс настойкой уже опустела наполовину, снег за окном превратился в липкую крупу, стучащую по металлу. От того приятнее было в теплом купе. Петер сидел рядом ближе к окну, развалившись на сиденье, расстегнув воротник формы, кожа на шее влажная от выпитого, жилы чётко проступают под поверхностью.       - Чёртов холодище, — пробормотал он, недовольство, даже презрительно косясь на окно, будто погода провинилась перед ним лично. Он тер ладони друг об друга. Не то чтобы действительно мёрз, просто подвыпившее тело искало повод для движения, для касания.       Смит потянул бутыль Петеру, когда наполнил свой стакан, их пальцы ненадолго встретились. Оба не отвели рук сразу.       Петер не смог сдержать хриплого смешка, и прищурился, странно по-военному, устало.       - Знал бы ты, как я ненавижу эти долгие ночи.       - Ну хоть тут мы с тобой нашли одинаковый взгляд на что-то. - Смит бы уверен, что он более пьян, чем Петер. По крайней мере он выглядит куда более опытным в этом деле.       Третий стакан хвойной настойки начинал казаться Смиту лишним, но он все равно пил. Не видел весомой причины останавливается, а чем больше выпивал, тем меньше этих причин становилось. Он сидел, развалившись на стуле, спина мягко прижималась к спинке, а ноги были вытянуты вперед, почти касаясь сапог Петера. Петер, в свою очередь, развалился на койке, расстегнув ещё одну пуговицу на рубахе. Его фуражка съехала на бок и волосы из под нее торчали в разные стороны. Но он этого не замечал с упоением рассказывая очередную историю из своего многолетнего опыта работы тут.       - ...и вот этот идиот, - хрипло смеялся Петер, размахивая стаканом, - пытается пролезть в вагон с козой. Говорит, это «эмоциональная поддержка».       Смит фыркнул, поднося стакан к губам.       - И что, пропустил бы, если бы не правила?       - Чёрта с два, - Петер отхлебнул, сморщившись. - У меня аллергия на этих рогатых тварей. В детстве одна меня в рожу боднула.       - Вряд ли это называется аллергия, - протянул с сомнением.       - Мне все равно как это называется, но след остался.       Он показал едва заметный шрам у линии волос. Смит наклонился ближе, чтобы рассмотреть. Тень от лампы падала на лицо Петера, подчеркивая морщины у глаз, не от возраста, а от привычки щуриться, хотя возраст тоже наверняка сыграл свою роль в этом. Уинстон вдруг заметил, что одна из них тянется к виску, абсолютно бессмысленное наблюдение, которое теперь засело в мозгу. Тишина растянулась.       - А у тебя были животные? - Петер внезапно спросил, вертя пустой стакан в пальцах.       Смит задумался.       - Кот. Когда я ещё учился. Потом... - он махнул рукой, - потом не сложилось.       - Жена его не взлюбила?       Смит замер. Он не говорил Петеру о жене. Вообще никому не говорил.       - Любила. Она мертва, - Смит сказал это быстро, словно выдергивая пластырь.       Тишина снова нависла между ними, но теперь она была другой — тяжёлой, как мокрое одеяло. Петер, похоже, понял свою оплошность, его пальцы вдруг напряженно сжались на стакане. Петер не стал кивать с фальшивым сочувствием. Он просто налил Смиту ещё, чуть ли не до краев.       - У меня тоже никого нет, - вдруг сказал он. - То есть вообще. После армии как-то... не сложилось.       Смит поднял глаза.       - Ну, были, конечно, - Петер махнул рукой, но голос звучал фальшиво. - Какие-то... эпизоды. Но не сказать, что это было «то». А знаешь, что самое дурацкое? - Петер внезапно засмеялся, но смех был какой-то скомканный. - Я уже даже не помню, как это, просто так обнять кого-то. Не для утешения. Не после кошмаров. Просто... так.       Стакан в его руке дрогнул.       Смит смотрел на него, на эти крупные, исцарапанные руки, которые сейчас казались такими неуместно беспомощными.       - Я тоже, - тихо сказал он.       - Ну и парочка мы с тобой, а?       Он поднял стакан, Смит чокнулся с ним. Они пили медленно, на этот раз не торопясь. Где-то за окном проехала рабочая машина, осветив на секунду стены купе фарами. В этом мимолетном свете Смит увидел, как Петер смотрит на него, не с жалостью, не с насмешкой, с холодным пониманием. Всего пара фраз, а теперь казалось между ними было что-то новое, что-то хрупкое, едва уловимое.       Его стакан опустел. Смит провёл пальцем по стеклянному краю, наблюдая, как последняя капля стекает вниз, оставляя мокрый след на стекле. Лампа горела теперь совсем тускло и свет дрожал, заставляя тени на стене пульсировать, как живые.       Петер сидел напротив, его крепкая фигура отбрасывала на переборку вагона нечёткий силуэт. Голова слегка наклонена вперёд, так что свет скользил по его скулам, подчёркивая жёсткую линию челюсти. Он медленно вращал пустой стакан в руках, и Смит видел, как свет играет на его пальцах, шрамы на костяшках, коротко стриженные ногти, след от ожога на большом пальце.       Тишина. Снова такая оглушающая, как и раньше. Только их тяжёлое дыхание и гул крови в висках от выпитого.       Петер первым нарушил затянувшуюся паузу:       - Выключи свет. Глаза режет, - мужчина встал и на самом деле выключил лампу, ее подрагивание уже действовало на нервы.       Темнота накрыла их мгновенно. Теперь только скупой лунный свет через мокрое,частично залепленное снегом стекло освещал их силуэты. Петер вздохнул, глубоко, как перед прыжком, и его рука нашла в темноте руку Смита.       - Просто... молчи, ладно?       Его пальцы были шершавыми, слишком грубыми, для их, в основном письменной, работы, а ещё они были тёплыми.       Смит молчал, как и просили, да и что было сказать. Ситуация странная, но не отталкивающая. Он так давно ни к кому не прикасался. Наверное, со смерти своей жены и сына точно. Было странно, но приятно, снова кого-то коснуться, живого. Но даже в темноте он не спутал бы Петера с своей женой. В Петере не было ничего женственного, его руки, запах, щетина, которую Смит явно ощутил, стоило Петеру прижаться своей щекой к ладони Уинстона. Причем это движение было таким лёгким и естественным, что Смит невольно подумал, что, наверное, для напарника это происходит не впервой. Или же он ошибся полагая, что Петер пьет лучше него самого, и сейчас они просто оба уже перебрали.       Но думать не хотелось. И стоять он устал, поэтому сел обратно на койку, чуть ближе, чем сидел раньше, теперь касаясь коленями и бедрами друг друга. Смит первым повел рукой дальше, от щеки к шее, по напряженной скуле Петера, пока не дошел до затылка и не зарылся пальцами жёстких в волосах. Слишком самоуверенно, зато в этом движении было все самое искреннее, что Уинстон мог бы сказать.       Петер замер на мгновение, не сопротивляясь, но и не помогая, будто ему тому самому было интересно от куда в Смите появилось столько прыти. Потом его руки медленно обхватили Смита за талию, пальцы впились в ткань формы, сминая её.       - Чёрт..., - вырвалось у него шёпотом, хриплым и неровным.       Он не говорил ничего больше, не спрашивал, не шутил, не отталкивал. Просто держал. Смит спустил руку ниже и почувствовал, как под ладонями дрожит спина Петера, мелкая, едва заметная дрожь, будто внутри него бьётся что-то живое, долго запертое и теперь рвущееся наружу. Петер резко вдохнул через нос, его пальцы сжались сильнее. Смит наклонился, лбом упарившись в его плечо, напарник пах дешёвым табаком, спиртом и чем-то неуловимо своим, простым, человеческим.       Они не целовались. Не пытались раздеть друг друга. Просто сидели, сцепившись в темноте, и этого было достаточно. Петер почувствовал, как Смит уткнулся лицом в его плечо, и собственные руки обычно такие уверенные, привыкшие к грубой работе, вдруг стали осторожными. Он не гладил, не утешал, просто... держал. Как будто боялся, что если сожмёт сильнее Смит просто уйдет.       Тишина между ними стала гуще. Смит ещё сидел несколько минут. От выпитого алкоголя внутри разливалось приятное тепло и тянуло закрыть глаза, жаль заснуть он физически не может. Потом отстранился медленно и мягко, в какой-то степени нерешительно, будто и не хотел отстраняться, и замер где-то посередине совсем       -Слушай, мне кажется это становиться... странным.       Петер не сразу ответил. Его руки замерли в воздухе, будто не решаясь ни потянуться за Смитом, ни отпустить окончательно. В лунном свете его лицо казалось резким, угловатым, тени подчеркивали морщины у глаз, жесткую линию скул.       - Странным? - он хрипло рассмеялся, но звук получился каким-то сдавленным. - Ты прав, конечно.       Он не стал ждать пока Уинстон скажет еще что-нибудь. Резко поднялся, так что Смиту пришлось отпрянуть, чтобы не столкнуться лбом с его подбородком, шагнул к окну. Силуэт со спины чёткий против стекла, плечи напряжённые.       - Давай так, либо ты сейчас уходишь в свой вагон, а завтра мы оба делаем вид, что ничего не было. Либо..., - Он обернулся. В полутьме было видно, как его пальцы сжимают подоконник. - ...либо ты остаёшься. Но тогда утром никаких «странно». Никаких «ничего не было». Никаких «это всё алкоголь». Понял?       А Смиту вдруг показалось, что это самый честный момент за все их месяцы работы вместе. Просто «да» или «нет». И больше никаких вариантов. Петер ждал его ответа как человек, который уже слишком стар для полутонов.       В каком-то смысле сейчас эта решимость Петера восхитила Смита, но и одновременно загнала в угол. Ему не получиться просто свернуть все это в сторону "ошибка на одну ночь". Трезвый он бы задумался получше, но сейчас он пьян, он хочет тепла, кого-то рядом, ему это буквально необходимо. Поэтому ответ не заставляет себя долго ждать:       -... я остаюсь.       Петер не ответил. Он шагнул вперед, одной рукой нащупав скобу двери купе и щелкнул замком. Второй уже расстегивал пуговицы на своей форме, движения резкие, но без спешки.       - Тогда снимай китель. Кинь на пол. Здесь пол как лед, а нам еще на нем коленями стоять. - бросил он через плечо, первый скидывая свое к ногам Смита. Голос Петера звучал так ровно, будто это было самой очевидной и естественной вещью на планете, может для него это так и было.       Смит расстегнул пуговицы, ткань грубо шуршала под пальцами. Петер тем временем сбросил фуражку на захламленный стол, провел рукой по отросшим волосам.       - Ты точно не передумаешь? - спросил он, ослабляя галстук, резковатыми движениями. - Потому что, если да, говори сейчас. Пока я еще могу сделать вид, что просто переодеваюсь.       Он не смотрел на Смита, будто давая тому последний шанс отступиться. Но Уинстон уже скинул свой китель к кителю напарника, и не собирался его поднимать обратно. Сидел и молчал, впившись чуть пьяным взглядом в спину Петера.       - Ладно, - выдохнул он. - Значит, так.       Было бы странно отказаться теперь, думал про себя Смит. Он не собирался строить из себя невинного девственника, но все его партнёры до этого были преимущественно женщины. Рассчитывать приходилось только на Петера и что что он возможно лучше знает, что делать. Петер хрипло рассмеялся, будто на лице Смита было прямыми буквами написано, о чем он думает. И уже опустился коленями на их одежду перед Уинстоном.       Его пальцы ловко расстегнули пряжку ремня, грубые ладони скользнули по ткани брюк, зацепились за пояс и потянули вниз. Ровно на столько, что бы была возможность высвободить пока еще мягки член Смита. Холодный воздух ударил по коже, но тут же сменился жаром от прикосновений рук Петера. Удивительно теплых для этой ситуации рук. Руки Смита точно были холоднее от нервозности. А голос напарника звучал почти снисходительно.       - Главное не думай слишком много.       Петер наклонился, и его дыхание обожгло внутреннюю поверхность бедра. Смит резко вдохнул, пальцы впились в его плечи, слишком широкие, слишком твердые, не такие, как у женщин.       - Расслабься, — пробормотал Петер, уже касаясь губами. — Просто получай то, зачем остался.       Его рот был горячим, влажным и уверенным в каждом движении. Никакой нерешительности, никаких заминок, только четкие, отработанные действия человека, который - теперь Смит был уверен - знал, что делает.       Уинстон закинул голову назад, ударившись затылком о стену вагона. А Петер положил ему на живот ладонь, тяжелую, твердую, придавливая к койке, словно напоминание: Ты здесь, потому что сам так решил. Теперь сиди смирно.       Петер работал ртом как человек, знающий толк в деле, не спеша, но без церемоний, периодически отрываясь, чтобы облизнуть губы. Смит аж подался вперёд, когда кончик языка Петера проехался по самому чувствительному месту.       - Чёрт...! - Петер усмехнулся, ощущая, как дергается у него в руках тело Смита. Он снова взял его в рот, на этот раз глубже, специально давясь, так, чтобы Смит почувствовал спазм его горла. Руки Петера были твёрдыми, уверенными, делал все сразу как надо, без прелюдий. Опыт чувствовался в каждом движении: знал, куда нажать, где замедлиться, когда позволить себе чуть больше жёсткости. Смит вскинул голову, упираясь затылком в холодную стену вагона.       - Часто этим занимаешься? - вырвалось у него прежде, чем успел подумать. Петер приподнял взгляд, отстранился и усмехнулся уголком рта.       - Думаешь, я тебе расскажу про всех, кто был до тебя в этом вагоне? - Ладонь скользнула вверх по внутренней стороне бедра, между бёдер, заставив Смита резко выдохнуть. Слюна капала на основание, смешиваясь с уже выступившей влагой, и Петер, не отрываясь, провёл языком по вене снизу-вверх, медленно, чувственно.       Его пальцы сжали яйца, осторожно, но уверенно, перекатывая их в ладони, и Смит резко выгнулся, подавшись вперёд. Петер начал двигать головой более ритмично, глубже с каждым разом.       Одной рукой он придержал Смита за бедро, пальцы впились в мышцу, не давая ему двигаться слишком резко, а другой начал водить у основания, синхронно с движениями рта. Смит почувствовал, как его горло сжимается вокруг него.       Он не мог больше держаться, спина уже была мокрой от пота, живот напряжён до дрожи, и когда Петер специально сглотнул вокруг него, сжав его ещё сильнее, Смит кончил ему в рот, резко, сдавленно выдохнув.       Петер не отстранился сразу, давая ему прочувствовать каждую последнюю пульсацию, и только когда Смит наконец обмяк, глубоко дыша, он медленно отпустил его, утирая рот тыльной стороной ладони.       - Теперь твоя очередь.       И потянулся к пряжке своего ремня.       Смит смотрел на него расслабленно, спокойно, без нервов, просто наблюдал чуть мутным взглядом, давно он не получал такой хорошей разрядки и не чувствовал себя так расслабленно. Его откровенно клонило в сон, в сознание держало только желание не быть эгоистичным и доставить удовольствие в ответ.       - Ага, только не рассчитывал на такое же мастерство как у тебя.       Петер фыркнул, расстегивая ремень.       - Да расслабься, гений. Я не жду цирковых трюков.       Его брюки сползли по бедрам, стало сразу видно, что он уже почти готов. В тусклом свете луны тело Петера казалось грубоватым, но крепким, из-под низа рубашки виднелись шрамы от старых ран. Он плюхнулся рядом раньше, чем Смит бы успел сказать какой-нибудь комментарий, так что их бёдра соприкоснулись. пальцы его скользнули вниз, к собственному члену, уже наполовину возбуждённому. Он ткнул пальцем в Смитову грудь, прямо над сердцем.       - Хватит мудохаться и сомневаться раз остался. Руки есть? Рот есть? Используй что можешь и как можешь, и не надо мне тут геройствовать, если чего-то не умеешь.       Его ладонь накрыла Смитову, сжала её вокруг своего члена, твёрдого, горячего, с толстой веной по всей длине.       - Ну? Или мне самого себя развлекать?       Петер не стал ждать, пока Смит сообразит, что делать. Он перекинул его ногу через свое бедро, грубо притянув ближе, чтобы их члены соприкоснулись. Его, уже полностью возбуждённый, и Уинстона, смазанный смесью слюны и предэякулята.       - Вот так, как если бы себе, - его ладонь сжала их вместе, пальцы плотно обхватили оба органа, начав медленно водить вверх-вниз. - Никакой магии. Просто работай со мной в ритм.       Смит сдавленно вздохнул, от неожиданной смены позы. Позы, в которой он бы никогда не подумал учиться, сидя на коленях у своего коллеги. Но руку не отдёрнул. Сначала неуверенно, потом крепче, пальцы сжались у основания, синхронизируясь с движениями Петера. Он и сам начал снова возбуждаться от новой стимуляции и новых ощущений.       - Не думал, что в моём возрасте ещё буду учиться таким вещам, - пробормотал он с нервной ухмылкой, чувствуя, как под пальцами пульсирует толстая вена на члене Петера.       Тот лишь хрипло рассмеялся прямо ему в ухо, никак не комментируя. Его свободная рука скользнула между их тел, большим пальцем надавив на головку Смита, потом его собственной, круговые движения, жёсткие, бесцеремонные. Дыхание Петера стало сбивчивым, горячим у виска Смита. Он ускорил движения, ладонь стала почти болезненно тугой вокруг них обоих, смазка размазалась по животу. Сжав зубы, глухо простонал и излился в кулак Смита. Уинстон не заставил себя ждать, вторая волна накатила резко, он впился пальцами в бедро Петера, сперма брызнула им на животы горячими полосками.       Минуту они просто дышали, прижавшись лоб в лоб, не желая нарушать образовавшуюся атмосферу, боясь сделать ее снова неловкой. Петер двинулся первым:       - Вот и славно. - Он слабо шлёпнул Смита по бедру, сгоняя его пересесть на постель с его колен и поднялся, подходя к писменному столу и отодвигая канцелярский ящик, чтобы достать тряпки, которыми обычно простирал стол. - На. Вытрись.       Смит, всё ещё мутный от удовольствия, послушно взял скомканную ткань. Вытирал ладони и смотрел на сброшенные кители на полу. Петер, застегнув штаны, закурил, выпуская дым в потолок. Смит, прислонившись к стене, смотрел, как тень от сигаретного дыма колышется в луче лунного света.       - Не так уж ты и плох, - пробормотал Петер, делая очередную затяжку и смотря на силуэт Уинстона на своей койке.       - А ты лучше, чем я ожидал.       Петер хрипло рассмеялся, пнув ногу напарника сапогом.       - Заткнись. – без агрессии, просто... Смит прав, всё-таки эта ситуация, этот разговор, весь этот вечер. Странные. В темноте не было видно, как уголки его губ дрогнули.       А поезд всё стоял на ремонте. Снег всё падал. И утро было ещё далеко. А они кажется все еще пьяны.