С тебя – галстук, с меня – эмоции

– Шо-то, Вань, с Диной твоей не то. Решать как-то надо, Иван. Напряжение в ресторане с каждым мгновением растёт, и так и хочется сказать Бокову, какой он мудак – настолько испоганил вечер. Приход Любы не вписывается в мероприятие. Если честно, он вообще никуда не вписывается. Ваня лишь мечтает ударить по этому самодовольному лицу. Ведь только всё начало налаживаться, и в миг свалилось как карточный домик при малейшем дуновении ветра. Обе дамы ушли. И к счастью. Ваня подходит к курящему за столом Жене и нагибается, ухватываясь за спинку стула и стол, чтобы раньше времени не проехаться кулаком по лицу напротив. А Женя прекрасно видит, как разгневан Ваня. Сам не меньше. Пламя, разгорающееся между ними, могло бы сжечь весь ресторан к чертям собачьим. Тёмные глаза обоих заполняются огнём, и тут всё ясно – конфликта не миновать. – Скажи, а ты специально проститутку на мой праздник привёл? – спрашивает Ваня, потому что действительно не понимает, какого хера происходит. И с каких пор Боков куртизанок записывает в свои девушки? Женя беззвучно хмыкает, смеривает взглядом юношу и стряхивает пепел от сигареты. Такого тона от Вани он никогда не слышал. Неужели у молодого голос прорезался? – А ты с чего взял, что она проститутка? Ваня хмыкает. Если бы однажды он не переступил свои принципы и не переступил порог квартиры Любы, то всё равно бы знал, что она не просто так откровенно одевается. Бывала она в отделении и не раз. А также спала с каждым третьим в Курортном. Популярная, знаете ли. – Она моя девушка, – добавляет ни к чему ненужную информацию Женя. Разве она не рассказывала ему, чем вообще по жизни занимается? Или придумала гениальную легенду, где выставляет себя жертвой обстоятельств, застрявшей в Курортном из-за болезни матери? Пожалел. Приголубил. Утешил. Спасатель хренов. – А ты ослеп, что ли? – напирает Ваня. – У меня тут вообще-то жена, венчание. Она, наверно, не хочет за одним столом с проституткой сидеть. Это правда. Но ещё и правда в том, что ему и самому это не сдалось. Ревность от одного лишнего слова уже сожгла всё и так сожжённое. Желание быть с Диной, быть примерным мужем истлело, превратилось в пепел, спадающий с сигареты Бокова. Надежда на сохранение брака гниёт уже где-то под плинтусом этого чёртового ресторана. Боков выпивает, пытаясь держать себя в руках. Выходит, естественно, хреново, ведь прямолинейность и сучий характер не пропьёшь. – Ты, Иван, – он кладёт руку ему на щеку, желая дать пощёчину, как совсем недавно, когда Ваня Живого подстрелил. Нет, ну парень реально его уже заёбывает нехило так. Но замечает огонь в глазах Вани, распаляющий и сжигающий, и Злобин руку его стряхивает, – за мораль решил со мной потереть? Женя хватает его за галстук – в голове то ли от алкоголя, то ли ещё от чего проносятся лихие мысли – и накручивает на кулак, пока Ваня пытается сопротивляться и решает уже действительно применить силу. Кто-то же должен поставить этого кретина на место. – Ты, знаешь, тогда, – притягивает Ваню за галстук к себе и видит на мгновение в его глазах нечто другое, нежели гнев. Ваня кладёт руку ему на запястье, пытаясь расцепить эту стальную хватку, – реши, с кем ты: с проституткой или с женой своей? Ваня буквально сгорает от гнева и выпаливает, даже не думая: – Хочу, блять, с тобой. Хватка слабеет, как и ноги Вани. Он чувствует, что сейчас упадёт, распадётся на части. И всё из-за своей неосторожности. Можно списать и на алкоголь, и на излишне накалённую ситуацию, нервы и иже с ними. Только правда-то уже вышла наружу. Взгляд Жени темнеет ещё больше. Гнев заполняет всё пространство, льётся изнутри. Ваня нерешительно делает шаг назад, а Женя, приглаживая волосы, встаёт. Снова пьёт шампанское, оттряхивает пиджак и смотрит на Ваню. Мурашки ползут по телу. Его бросает в холодный пот. Он уже ощущает, как его бьют по лицу, истязают ранами тело и душу. – Пойдём выйдем, – лишь произносит Женя, выходя из-за стола. Покидает ресторан, а Ваня плетётся следом, ожидая всего, что угодно. Нервно поправляет изрядно помятый галстук и проклинает этот день. И день, когда Женя появился в Курортном, перечеркнув его жизнь на до и после. Ему тогда снесло крышу – от новых эмоций, впечатлений и потрясений. Познакомиться с живой легендой – значит вынести себе смертный приговор. Как несчастно пылко, что Ваня умудрился влюбиться в эту легенду. Тёмный угол ресторана встречает их ещё более гнетущей атмосферой. Ваня считает, что Женя жесток. Не только своими радикальными методами расследования, но и резкими действиями вне работы. Видимо, он жил так всегда – жизнь закалила. А сейчас поступает достаточно мудро – вывел Ваню на улицу, туда, где нет людей, и их никто не разнимет. Женя отыграется за всё. Взгляд карих глаз напротив сливается с темнотой, и Ваня невольно жмётся к стене, тяжело сглатывая. Женя раздумывает, что с ним сделать, и это отражается в бездонных глазах, в которых так часто пропадал Ваня. По мнению Злобина, Женя приходит к одному единственно правильному решению – ну шо, пидор, пиздец те. Боков медленно устраняет пространство между ними, видит, как Ваня вжимается в стену, но взгляд стальной не теряет. Кажется сильным, хочет дать отпор. Но Женя знает, что он не сможет. Не потому, что слаб, а потому, что в глазах не только страх и гнев. Рука снова тянется к бордовому галстуку и тянет на себя, уже несколько осторожнее, без резких движений. Ухмылка проскальзывает на лице Бокова, а Ваня молится, чтобы его этим же самым галстуком не придушили. Женя наматывает на кулак медленно, считывая реакцию на лице Вани. Он растерянно моргает, машет своими длинными ресницами и выглядит по-щенячьи беспомощно. Резким движением Боков притягивает к себе и впечатывается в похолодевшие от страха губы. Этот поцелуй жаден до беспощадности, голоден до крика. Ваня отвечает в растерянности, думая, что его сейчас ударят и поцелуй – это просто пряник перед кнутом. Но руки Жени перемещаются с галстука на шею, захватывая волосы в плен. А, может, Ваню уже вырубил удар кулаком в висок, и это прекрасное видение? Такая мысль исчезает мгновенно – его впечатывают в стену. Ваня больно ударяется затылком, но так же страстно продолжает целовать такие желанные губы, не заостряя внимания на боли. Женя отстраняется от Вани. Пьяные искры в глазах, распалённый взгляд. Ваня дышит тяжело от такой картины. – Галстук нахуя надел? Знал, что мне понравится? – хмыкает Женя, проводя пальцами по шёлковой ткани. Ваня и ответить на это ничего не может. Это Женя говорит всё, что на уме, и всегда слова находит, дерзкие и точные, а Ваня с тонкой душевной организацией, и сейчас в голове лишь какой-то бред. – Я и не думал, что тебе галстуки нравятся. Ты же их не носишь, – еле как хриплым голосом отвечает Ваня. Женя усмехается. – Горло душат пиздец, а я свободный человек. Именно поэтому он хватает Ваню за рукав рубашки и ведёт куда-то вдаль от ресторана. Останавливаются они, на удивление, у машины Вани. Он, не до конца понимая, что последует дальше, ведь в голове лишь белый шум и навязчивые воспоминания о настырных губах на своих, достаёт ключи из кармана брюк и открывает машину. – Куда-то поедем? Он не хочет думать сам. Наверно, в гостиницу. Дома у Вани сейчас Дина собирает вещи в который раз. Или же куда-то в совершенно другое место? Пусть инициативу берёт Женя, Ваня сейчас не в состоянии. – Боюсь, не дотерплю, – усмехается Боков и, открыв дверь заднего сиденья, толкает туда шокированного Ваню. В голове ни одной приличной мысли, Ваня еле как осознаёт, к чему вообще всё идёт. Это действительно сродни тому, о чём он мечтал. И, когда двери жигулей закрываются, Ваня понимает, что попал в плен Бокова. Женя усаживается рядом и со всей своей дикой страстью снова тянет Ваню к себе за несчастный галстук, целуя точно не на грани нежности. В голове, на задворках разума, пролетает шальная мысль – как хорошо, что Ваня оставил машину не на главной парковке, а в отдалении. Хвалит себя и думает, что Женя бы и на главной парковке целовал его до звёзд перед глазами. Руки невольно скользят по чёрному свитеру, ощущая жар под ним. Ваня, не прерывая поцелуя, стягивает пиджак с Жени. И тот, к счастью, поддаётся на его инициативу, отбрасывая пиджак в сторону, а губы перемещая на шею Вани. Ваня ахает, ощущая контраст раскалённых губ на своей холодной после улицы шее. Женя оставляет багровые отметины на коже, и Ваня, не сдерживаясь, говорит: – В отделении все подумают, что у меня появилась любовница. – Что, Дина не так хороша? – хмыкает Женя, не сбавляя оборотов. – Можно сказать и так, только, Жень, правда, вопросы появятся, и свитер с горлом надо будет надеть, – Ваня закатывает глаза от удовольствия, чувствуя, как обхватывают руками его тело. – Ты и так его постоянно носишь, Вань. – Тоже верно. – Будто есть, что скрывать, – Женя хищно хмыкает и сажает Ваню на свои колени. Скрывать он ничего не скрывал, но завтра явно надо быть осторожнее. То, как Женя яростно целует его, явно выглядит как взрыв и беспощадное покушение на его бедную шею. На коленях Бокова устраивается поудобнее, а руки Жени снова тянутся к галстуку. Ваню притягивать больше не надо, сам льнёт к губам как голодный щенок к еде. Но Женя наматывает галстук на кулак и смотрит на раскрывшиеся в ожидании и желании губы Вани. – Тебе так нравится мой галстук? – спрашивает Ваня, пропадая в карих глазах. – Мне нравишься ты в нём. Это вызывает жар по всему телу. И Ваня уже сам впивается в распухшие от поцелуя губы, обхватывая шею и перебирая светлые волосы. Женя скользит по бёдрам Вани и двигается в истинно верном направлении, от чего щёки Злобина краснеют ещё больше. Пальцы цепляют пряжку ремня и, кажется, в считанные мгновения растёгивают и его, и ширинку брюк. Ваня от такой ловкости шокированно выдыхает и тоже тянется к ремню Жени. Женя чудной – и целует остервенело, и расправляется с одеждой ловко. Ваня может лишь плавиться и ловить себя на мысли, что сам-то он очень медленный и руки дрожат, спокойно расстёгивать ремень не получается. А когда наконец пальцы Жени касаются его члена, думать вообще не получается. С губ срывается стон, и губы Жени растягиваются в ухмылке. Брюки соскальзывают вниз. Ваня припадает лбом к плечу Жени, пока вздохи срываются с его губ. Эта картина нравится Бокову, и он, понимая, что мозг Вани начинает отключаться от касаний к члену, сам до конца расстёгивает свой ремень и ширинку. Губы снова захватывают в плен кожу на шее. Двигаются выше. Женя кусает мочку уха, и Ваня нестерпимо кусает губы, накрывая его член рукой. Стоны в унисон срываются с их губ. По крыше машины начинает стучать дождь – то, что может скрыть пошлые звуки. Женя пользуется этим, начиная растягивать Ваню и наблюдая, как он начинает дышать всё чаще и чаще. Распалённый Ваня на его плече – нереальное наслаждение. – О боги, Женя... – шепчет Ваня, срываясь на стоны и оставляя поцелуи на его шее. – Мне завтра тоже придётся идти в свитере, который шею закрывает? – усмехается Женя. – Боюсь, я не так много одежды брал. – Поздно ты об этом подумал. Женя за это добавляет ещё один палец и губами срывает стон Вани. Злобин ускоряет движения рукой на члене Жени, хоть всё тело трясётся от такого. Ему до сих пор не верится, что известный московский следователь, вероятно, испытывает к нему те же чувства, что и он сам. Если дело повёрнуто только на желании, срывающем голову, то Ване будет обидно. Но сейчас думать об этом не хочется, а хочется показывать свою любовь и наслаждаться вколачивающимся в сердце моментом. Женя видит, как Ваня сгорает от искушения и желания, и снимает его руку со своего члена. Он хватает его за бёдра и, смотря в сморенные возбуждением глаза, спрашивает заботливо: – Готов? – Боги, да, с самого первого дня, – выдыхает в его губы Ваня. Женя хмыкает – вот такого он точно не ожидал. – Ещё скажи, что тебе понравилось, как я тебя к капоту прижал. – Совру, если скажу, что нет. – Пиздец ты странный, Ванюш. На этих словах он целует Ваню и осторожно опускает его. Злобин кладёт руки на его плечи и, не разрывая поцелуя, начинает аккуратные движения. Женя запускает руку под рубашку, другой придерживая молодого за бёдра. Не даёт двигаться быстрей, хотя и сам сгорает от желания, боится причинить боль. Но Ваня, чёрт бы его побрал, слишком настырный и наглый до кричащих пошлостей, разрывает поцелуй и начинает стонать, ускоряя темп. За окнами жигулей уже настоящий ливень, поэтому их не только почти не слышно, но и не видно. Женя сжимает бёдра Вани, и оба знают – завтра будут синяки. Но на это уже так плевать, как и на бордовые отметины на шеях обоих. Женя откидывает голову на спинку сиденья и вколачивается в Ваню, чувствуя скорый конец. Возвращает руку на член Злобина и подстраивается под его движения. Понимает, что стоны следователя – услада для его ушей, и он готов слушать их часами. – Блять, Женя, – бормочет Ваня бессвязно, целует и стонет в губы. Последний толчок ошеломителен до искрящихся звёзд и пиздецки сильного жара. Ваня уставше утыкается в плечо Жени, переводя дыхание. И... Боги, это действительно случилось. Женя гладит его по волосам и оставляет невесомый поцелуй. – Почаще носи галстуки, – говорит он, поднимая его голову и проводя большим пальцем по губам. – О, ну если я тебе нравлюсь только в галстуке... – немного обиженно отвечает Ваня. Боков усмехается и желает дать подзатыльник за излишнюю драму молодому следователю, но лишь произносит: – Знаешь ли, я тоже решил, с кем я хочу быть. И целует сладко-сладко, да так, что у Вани не остаётся никаких сомнений.