Notre amour dans la musique

Они вместе ходили под дождем в музыкальную школу, а потом весь вечер сидели в прокуренной кухне пятиугольной квартиры. И за стенкой кто-то фальшиво играл на скрипке, и она завороженно смотрела на молнии, сверкающие на горизонте.. Иногда Ли поражался, как Джесс, совсем не обладающая высокими музыкальными данными, может настолько чувствовать игру на фортепиано. Как она чувствует каждый звук, ведя руку плавно, направляя пальцы в дно клавиши, словно становясь одним целым со стареньким роялем. Ее пальцы казалось, становятся с инструментом одним целым: иногда ее заносило так далеко, в мир мелодий, где переплетаются разные голоса. Увы, поэтому  Джесс напрочь забывала обо всем - о включенном утюге, поставленном на плиту молоке, и даже о том, что уже скоро рассвет, а она даже не ложилась. Встретились они как бы случайно. Пусть для нее эта незабываемая встреча навсегда останется случайностью - думал Минхо. А вот он для себя решил иначе. Случайности не случайны - странная фраза, но она тешила парня. К слову, сам Ли будучи скептичным и серьезным человеком не тратил на поиск скрытых смыслов времени, ведь соната сама себя не разберет. Сам парень до сих пор помнит этот день в мельчайших подробностях, словно только вчера он стоял на остановке под проливным дождем, и девушка в ярко-алом шарфе пригласила его под прозрачный хлипкий зонт Увидев ее впервые, Хо усмехнулся, ненароком подумав про себя, что эта девушка уж точно должна быть пианисткой. Что-то в ней казалось особенным, словно от нее исходит тихая, но чувственная мелодия — потерялся? - тихо спросила она, смотря прямо в глаза парню — ага. - пробормотал он, и шмыгнул носом - погодка не очень сегодня — да уж.. - протянула девушка, и взгляд ее упал на плечи Минхо: он нес виолончель. Настоящую, благородную виолончель. — почему ты так смотришь на меня? Что-то не так? - парень поежился, и посмотрел ей в глаза: серые, грустные, глубокие  — ты..случайно не в музыкальное училище направлялся? - нахмурилась девушка, с интересом разглядывая незнакомца, стоящего напротив  — случайно в музыкальное - Минхо выдавил из себя улыбку, подумав про себя: черт..как она поняла? а..точно - виолончель  — тогда тебе повезло - усмехнулась она - мы поедем вместе, и я уступлю тебе место у окна  — так ты пианистка? - выпалил Минхо: слова вылетели раньше, чем парень успел подумать - щеки покраснели — пианистка. Самая настоящая А потом они ехали в полупустом автобусе, где пахло сыростью, ее цитрусовым парфюмом, и Хо смотрел в окно, на дождливый город: вот она - его мечта. Виолончель упиралась в спинку впереди стоящего кресла, и у кого-то позади из наушников тихо звучала песня «California dreaming».  Он не помнит, как они доехали до консерватории, но помнит приятный женский голос, оглашающий остановки: одну за одной, все ближе к музыке. И с каждой остановкой люди выходили, и входили в автобус: все спешили по делам, а он никуда не торопился. Просто смотрел, как растворяются в дожде, как акварельная краска. Он стоит в пустом музыкальном классе консерватории, неуверенно перебирая струны своей виолончели: каков звук. Благородный, чистый, уверенный. И девушка в красном шарфе одобрительно смотрит на него, нажимая опорное «ля» первой октавы. Каждый день ровно в два часа, под лондонские дожди, и какофонию за стенкой, он наслаждался простым обедом, смотря на нее: Джесс. Такое у нее имя - звучное, красивое, и невероятно ей подходящее.  — Джесс? - однажды произнес парень, пока они поднимались на верхний этаж училища по величественной лестнице — да? - немного недовольно, но все еще с интересом, словно отрываясь от своих мыслей откликнулась она  — а какое музыкальное произведение тебе нравится больше всего? - Минхо пошел дальше, но не сильно вперед, чтобы не отрываться от девушки — 40 симфония Моцарта - немного подумав ответила Джесс И остаток пути они шли молча. Каждый погрузившись в свой собственный клубок мыслей, прислушиваясь к тихому дыханию, и гулким шагам, к дождю за окном, и приятному блюзу, что доносился из кабинета саксофониста.  После обеда следовали упорные тренировки - бесконечные гаммы, ля мажор, до диез минор, соль диез минор..и все по кругу. По кругу, повторение раз за разом, пока он наконец не превзошел своего учителя, безошибочно исполнив девятую сонату ля мажор Бетховена. Когда Хо вышел из кабинета, заметил, как его провожает Джесс - она отвела взгляд: видимо ей тоже понравилась игра парня. Иначе быть не может И виолончелист не заметил, как училище стало для него вторым домом, и вот, его - признанного преподавателями и выпускниками - истинного гения, зовут играть в оркестр. В самый настоящий, с оркестровой ямой, с пюпитром и нотами на безупречной бумаге, какую он никогда не держал в руках раньше. Вот уже он сидит в ожидании своего первого масштабного выступления, хватаясь за шанс: шанс полученный потом и слезами.   Он играл безупречно. Как в последний раз, будто больше не будет ни единого концерта в его жизни. Будто вся эта музыка не для огромного зала, а только для нее..и Джесс улыбается. Смотрит на него не с издевкой, а с искренним восхищением, и Ли с новой волной страсти водит смычком по инструменту, и виолончель послушно, гордо звучит под уверенным движением своего хозяина Минхо вел мелодию от своего сердца, словно став единым целым со смычком: звуки вокруг казалось стихли, только партия флейты, что аккомпанировала ему осталась в сознании парня. А потом погас свет, и весь зал, вдруг взорвался  громкими аплодисментами.. — ты хорошо сыграл - вдруг послышался нежный голос позади - даже очень хорошо — спасите..то есть спасибо - Минхо растерянно смотрит на нее — хах..похоже ты сильно нервничаешь - она усмехнулась, положив руку на плечо парня — да вообще..но в целом я доволен - Минхо застегнул чехол для виолончели - поехали в общежитие, и поскорее. Я устал как собака — не хочешь отпраздновать для начала? Все-таки твой первый концерт — дома выпьем чаю..ну или сидр - Хо усмехнулся при мысли о сладком напитке, что ждет его в холодильнике, и побрел за девушкой, в сторону общежития для учеников консерватории Он помнил первый концерт Джесс: это было потрясающе. Она сидела в оркестровой яме, одетая в верное длинное платье, что открывало ее красивые ровные плечи, у нее были темно-коричневые локоны, что струились по спине, и девушка играла на грациозном рояле, словно где-то далеко, но с каждым звуком, с каждым взглядом на нее, парень понимал, что влюбляется.  Джесс была другой. Не такой, как все девушки. Когда Хо смотрел на нее, сердце замирало, и внутри становилось тепло. Она не курила, вела себя сдержанно, даже когда она ругала, и называла последними мерзкими словами, он знал - это ничего не значит.  Девушка всегда сидела рядом, когда он играл на виолончели, и пристально смотрела за каждым его движением. Она кривила губы, когда Ли совершал ошибку, но он верил - это не от того, что ей противно. Ее слова обжигали, как спирт на царапине.Он чувствовал, что все ее слова, поступки и чувства - от большой любви. От любви...                                   *** Говорят, если очень сильного чего-то желать, и делать все для исполнения мечты - она обязательно сбудется. А его мечтой была Джесс - такая далекая, словно из другой галактики. Когда она вот так просто садилась за рояль, мир рушился под ногами. Недавно они играли дуэтом. Она на своих клавишах, а он - на виолончели. И такой музыки Минхо не слышал никогда раньше. Никогда еще так сильно мелодия не топала его сердце, он играл, забывая обо всем мире, смотря на ее худые руки.. Правильный человек заставит вас влюбиться трижды: в него, в вас самих, и в музыку. Она - правильный человек: Минхо это чувствовал. Чувствовал, когда смотрел в карие глаза, чувствовал, когда видел алую помаду, когда слышал ее голос. Он видел лишь прекрасное в Джесс. Джесси. Звучит слишком сладко, и выглядит как мечта.                                   *** Это был очередной культурный вечер, где Джесс сияла в роли пианистки. Минхо, не так часто получавший возможность понаблюдать за концертом вживую, из зрительного зала, с трепетным волнением наблюдал за ней, и о боже: как прекрасна она была. Только сейчас, сидя в первом ряду он смотрел как подрагивают в легкой улыбке ее губы, как она прикрывает глаза на особо чувственных моментах, как безупречно ведет уверенное крещендо, и достигая пика, видя на спад, проходясь по гамме минорной пентатоники.  На небольшой паузе она украдкой посмотрела на парня - и они встретились взглядами. В ее глазах горел огонь, и жажда к музыке, жажда заполнить весь зал грациозным звуком рояля.  «я влюбился. черт возьми, влюбился в нее. влюбился, как настоящий идиот.» Возможно, он сходит с ума. Возможно он просто глупец, но он нашел ту самую. Нашел ту, которую сможет называть «моя муза»                                   ***    Она решила бросить музыку. Хо даже оглянуться не успел, а вечером она уже паковала чемодан. Вот так просто. И когда он открыл дверь, девушка не улыбнулась, и шлейф ее духов не заполнял коридор привычной нежностью  — привет-привет - Ли улыбается, обнимая девушку - куда-то собираешься? В отпуск и без меня? Ее стыдно? - парень усмехнулся, смотря на чемодан, стоящий около входа в прихожую — привет, нет. - она качает головой, жестом приглашая парня войти.  Удивительно, но в тот вечер Минхо не мог узнать собственную квартиру: тут стало как-то..пусто. Вроде бы почти все на месте, но раннее уютное гнездо теперь казалось чуждым  — а что происходит собственно? - виолончелист хмыкнул, осматриваясь по сторонам - ты решила устроить глобальную перестановку?? Или это ограбление? - он засмеялся — Минхо..я уезжаю. Во Францию. Насовсем - она опустила взгляд. Шутит? Точно нет. Такого не может быть. И сейчас в ее глазах ни намека на чувства, и смотрит она как-то странно - отчужденно, словно мысли ее уже где-то далеко. Будто бы разочарованно, вот, что пугало И в ту секунду мир парня разбился на до и после. Словно частица души с треском откололась от него.  Он больше ее не увидит. Больше не будет ароматной выпечки по субботам, тихого звука клавиш за стенкой, пятиугольная квартирка снова будто погрузиться в сон, в котором он будет совсем один. И не на кого будет смотреть в филармонии, и никто больше не будет приносить вино по скидке. Не будет больше его музы. И это не шутка, и даже не поганый сон. Это жестокая реальность, где все мечты рассыпались в порошок всего за один вечер. — звони мне в любое время, если захочешь, ладно? - сказала девушка, перед тем как переступить порог — ладно.. - голос дрожал. Он ее смог сказать ничего, не смог попрощаться. - п-подожди.. — что-то еще?..Минхо, у меня скоро вылет..это может подождать? - она прикусила губу, и нервно посмотрела а сторону лестницы — да конечно..счастливого пути..я буду скучать - Минхо выпалил первое, что было на языке: он упустил момент. Дверь захлопнулась, погружая прихожую в раздражающую тишину. Было так странно, чувствовать, что запах ванили исчезает, словно его никогда и не было. Хотелось, выбежать на лестничную клетку, кричать, чтобы она не уезжала. Но он знал - слишком поздно. Слишком поздно что-то менять. Слишком поздно, для самых важных слов, которые он хранил глубоко в сердце: «я люблю тебя»                                   *** Пусть Джесс и не было рядом, жизнь молодого дирижера текла по своему руслу, и каждый день были новые лица: красивые, и уродливые, улыбчивые и угрюмые. Каждый день новая музыка, новый воздух: новая история. Вот только в этой истории всегда пустовало место, что предназначалось ей. Были вещи, которые ассоциировались только с ней. Всякий раз, видя девушку в красном шарфе, парень думал о ней, и ловя на себе удивленный, презрительный взгляд незнакомки, он смущался, густо краснел, понимая, что смотрел на нее слишком открыто: пялился  Иногда оставаясь наедине в пустом классе, Минхо словно слышал, как доносятся звуки фортепиано, хотя в этой комнате был единственный инструмент на всем этаже. Он постоянно чувствовал запах Джесс, будто она совсем рядом, за дверью, все стоит и ждет, пока парень совершит ошибку, чтобы заботливо укорить, и дать опорный аккорд, чтобы виолончель звучала чисто. Но она не пришла, хотя Ли нарочно играл фальшиво, и даже садился за фортепиано, неритмично перебирая клавиши. Никто не пришел. Никто не сказал, что он бестолочь. Теперь он взрослый музыкант, и всем вокруг наплевать, что происходит вне оркестровой ямы.  И на обед он тоже теперь ходил сам. Чтобы унять, хоть как-то вытеснить тишину в голове, он слушал музыку: любимым композитором в последнее время стал Патрик Уотсон - парень находил в его музыке отклик. Невнятные слова на французском напоминали виолончелисту о Джесс.  Наверняка, там, во Франции она стала счастливой. И теперь ее красный шарф развевается рядом с кем-то другим. И живет она в другой квартире, с другим человеком, и быть может, даже говорит ему те же слова, что и Минхо. Вот только он чувствовал - такой же квартиры она не найдет никогда. Потому что в их студии была пятиугольная комната, и уж вряд ли французы, сумели бы исполнить такую же задумку, как британцы.  При весьма гнусно сложившихся обстоятельствах, Ли не оставлял перспективы саморазвития и совершенствования своих музыкальных навыков, стремясь стать тем, кого однажды заметят, и может даже признают, и тогда Джесс даже из Франции будет им гордиться. Каждую ночь он засыпал, а перед глазами замирал ее образ, в который он влюбился окончательно, на всю жизнь, и никогда не сможет забыть, никогда не сможет уснуть без мыслей о ней.                                      *** Он не мог перестать ждать, словно маленький ребенок, которому однажды пообещали, что вернутся, но кажется, что не появятся уже никогда. И вот, теперь холодные зимние вечера он проводит в консерватории, смотря на хлопья снега, что неустанно белеют порошей на стертых тысячами шагов дорожках, в полном одиночестве, смотря, как бледный свет фонаря освещает землю.  Он остался один. Запоздавшие музыканты уже бредут по домам, прогибаясь под весом своих инструментов, которые уж никак нельзя оставит в холодных стенах на ночь. Девушка со скрипкой стоит у подземного перехода, и что-то играет: слишком далеко, не расслышать.  Минхо положил голову на подоконник, и грустно вдохнул, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются слезы - сейчас они могли бы вместе идти домой, по дороге жуя вафли и запивали бы горячим шоколадом из замызганного трактира, расположенного недалеко от метро. И парень сжал бы ее руку, и шептал что-то нежное на ухо, и их тень сливалась во что-то большее, чем просто игра света: она стала бы одной большой фигурой, объединяющей их.  Он повернул ключ в дверной скважине, в последний раз смотря на банкетку рядом со стареньким пианино: она холодная, и Джесс не встанет устало потягиваясь, и не пойдет за ним. Минхо вдруг почувствовал, как глаза защипало, в груди начало щемить, он чувствовал, что сейчас заплачет. И не смог сдержаться: сполз на пол, и закрыв лицо руками всхлипнул, стараясь заполнить пустоту вокруг - соседняя дверь открылась. Виолончелист даже не заметил, слишком разбит, чтобы видеть хоть немного перед собой. Чья-то теплая рука опустилась на его плечо, и бархатистый, низкий голос тихо сказал: — я знаю, ты скучаешь по ней - парень положил руку ему на плечо - знаешь, это может прозвучать как бред, но думаю, поехал бы ты во Францию, наверняка смог бы сказать то, что не успел тогда  Минхо кивнул всхлипнув снова, он почувствовал, как тепло незнакомца расплывается по телу. Незнакомый парень, на вид немного младше его, с рыжими кудрявыми волосами и небольшой бородой помог ему встать, и положив руку ему на плечо, повел в сторону лестницы. Незнакомца звали Франк, и учитывая его безупречный британский акцент, он кажется прожил в дождливой столице всю свою недолгую жизнь. От него пахло хвоей, и голубые глаза слабо горели, когда он грустно улыбался. — я слышал, как ты играешь..от твоей музыки у меня наворачиваются слезы. Ты превосходный виолончелист, знаешь? Минхо знал. Но кивнул: эти слова были важны сейчас. Почувствовать, что он сейчас не один, и рядом есть еще один источник тепла и бесконечного понимая. Он узнал голос мужчины: тот тихо напевал за стенкой в свои перерывы, а в оркестре играл на саксофоне. Ах..как он играл.  Всякий раз виолончелист чувствовал, что все внутри замирает от этой музыки: свободной, плавной. Франк всегда немного сутулится, и жует мятные пастилки, от чего от него исходит приятная свежесть, когда он говорит. Но сейчас они шли молча: иногда для слов нет места.  На улице было прохладно, поэтому парень то и дело поеживался, сильнее заворачиваясь в свой шарф: тот почему-то стал колоться, и доставлял дискомфорт, от чего у Ли чесалась шея. Когда они спускались в подземный переход, парень обратил внимание на то, как ходит его новый знакомый: прихрамывая, изредка оглядываясь, и тяжело дыша. Наверняка утомился после целого дня игры на саксофоне. Франк посадил его в метро, где пахло кофе, чьим-то потом и сигаретами, и помахав Минхо в окно исчезающего поезда, побрел дальше по своим делам, испаряясь в толпе людей, ожидающих свой поезд. А виолончелист все смотрел в окно поезда, на темные стены тоннеля, и вспоминал, как он ездил в этом же вагоне с Джесс… Зайдя в квартиру он почувствовал запах цитруса, и вскоре обнаружил источник аромата на собственном шарфе: видимо Франк невзначай положил руку ему на шею, когда успокаивал. Минхо давно не было так приятно в своей квартире: после ухода Джесс, уже несколько долгих месяцев здесь не пахло ничем, а теперь снова появился приятный аромат, словно в квартире снова закипела жизнь. Минхо привычно набрал номер Джесс: хотя-бы скажет что-то нежное в автоответчик. Она редко отвечала, а если и отвечала, то разговоры были слишком короткими - каждый раз парня накрывало неконтролируемое смущение, и вскоре оба сходились на том, что диалог пора закруглять. Он скучал. И кажется, в расслабленную голову пришла маленькая, пока неуверенная и робкая мысль, к которой он так долго шел, и надеялся, что она спасет его от тоски: Он поедет во Францию.                                   *** — мистер Джеймс, ну будьте человеком. - немного обиженно говорил Минхо: сорок минут бесполезных уговоров изрядно вымотали его, и некогда уверенный в себе виолончелист ощущал себя беззащитным мальчишкой, который просит у отца разрешения выйти на вечернюю прогулку  — как мы можем отпустить ведущую виолончель черт знает куда? А если тебя задержат на границе? - мужчина мерил шагами кабинет, проходясь от двери к стенке, обвешанной цветными афишами  — не задержат..пожалуйста. Хотя-бы на несколько дней - отчаявшись говорит парень, прикусывая губу - я должен ее увидеть — ты… - мужчина осекся, смотря на виолончелиста: в его глазах читалась боль, тоска, немая мольба, словно в душе он кричал Ненадолго в кабинете повисла тишина: тяжелая, словно старающаяся заполнить собою все пространство, вытолкнуть все лишнее за пределы музыкального училища: на секунду Минхо показалось, что даже струны арфы дрожат в напряжении, ожидая кульминации, ожидая, что он скажет что-то еще.. — я люблю ее. - прошептал виолончелист, смотря в серо-голубые, будто безжизненные глаза мистера Джеймса,  - я люблю ее больше жизни, и должен увидеть ее. Вечером он паковал свой небольшой черный чемодан на хлипких застежках, понимая, что впервые за долгое время оставит свою виолончель в училище. Франк обещал за ней приглядеть, и перенес в свой кабинет. Прощаясь, Хо молча слушал тихий блюз из-за двери, и обернувшись, напоследок посмотрел на табличку «медно-духовые инструменты. зав. mr. Frank». Хотелось запомнить, отпечатать его имя в памяти навсегда. Сохранить имя совсем чужого человека, который вытащил из серой массы, подарив веру в себя. Прощаясь с дождливым Лондоном, он несся по автостраде в черном мерседесе, и водитель с рыжими волосами, и густыми усами провожал его теплым взглядом в ночную тишину аэропорта. Виолончелист ступил на мокрый асфальт, чувствуя, как под ногами хлюпают лужи, он смотрел в ночное небо, словно говоря куда-то вверх: «я скоро буду» Они взлетели. Двигатель тихонько жужжал, и по салону проходили высокие стюардессы в красных галстуках, постукивая каблуками о синий ковролин. Минхо смотрел, как город становится все дальше и дальше, наконец расплываясь в бесформенное серое пятно. Он видел крыло самолета: большое, длинное, блестящее. Правда чем выше они взлетали, тем темнее становилось снаружи.  Погасили свет, и 140 человек зависших с ним в небе погрузились в сон. Быть может, они приходили слушать его музыку в консерватории, а может встречались с ним в кафе: удивительно, как столько человек прямо сейчас парят в небе, и у всех у них разные дела. Может быть, грустный мужчина рядом с ним летит в Париж, чтобы посетить Эйфелеву башню, а может, он едет туда, чтобы встретиться со своей семьей. А Минхо летит, чтобы сказать самые важные слова, которые он так долго держал в себе.                                      *** Отправлять письмо на электронную почту Джесс было на удивление неловко. Словно за пару недель, с момента ее последнего звонка, между ними выстроилась плотная стена, через которую не проходит свет и тепло. Но он уже чувствует, что Джесс рядом. Он уже чувствует ее имя на своих губах: Джесси. Нежно. Сладко. И он увидит ее уже завтра.  Вот, он уже уверенно идет вдоль набережной, вдыхая сырой воздух, мимо необычайно красивых людей: стройных дам, с молочно-белой кожей, красной помадой и локонами, строгих мужчин, которые то и дело спрашивают «quelle heur est-il?»* Но он ищет Джесс. Все старается разглядеть в толпе знакомые глаза, алый шарф и хрупкие плечи.  Вот она. И кажется, Джесс тоже смотрит на него. Точно: Джесс смотрит прямо ему в глаза. Мгновение - она бежит в объятия парня. И все вокруг словно замирает, давая им насладиться этим моментом. С неба капает мелкий дождь, и ее волосы развеваются на ветру - вот их руки сцепились в замок. Вот: Минхо прижимает ее к себе, и ласково шепчет: — я скучал.. — я..так жалею, что тогда ушла, не дав тебе договорить. Хо.. — я люблю тебя. Он заправил прядь девушки за ухо, смотря ей в глаза: кажется, по его щекам текут слезы. Парень взяв Джесс за подбородок, накрыл ее губы своими - сладкие, теплые, как вишня. И они стояли под дождем, в самом сердце набережной Парижа, и растворялись в прохладном дожде.