Капли уязвимости

Два десятилетия назад, когда эра пиратов переживала подъем, в королевстве Дресс-Роза царила особая атмосфера. Здесь, в одном из частных особняков, нашли временное пристанище двое необычных молодых людей. Крокодайл, брюнет лет двадцати пяти с притягательной внешностью, и Дофламинго, блондин лет двадцати, чья трехметровая стать внушала трепет, были не просто спутниками, а влюбленной парой. Дофламинго, будучи королем этой земли и представителем мировой знати, привык к роскоши и власти, но рядом с Крокодайлом его сердце билось в ином ритме. Они предпочли отдельный дом, а не дворец Дофламинго, для большего уединения. Король мог себе позволить приличные апартаменты. Сегодня днем они вышли на прогулку по городу, считающийся одним из самых романтичных в мире. Изысканные кафе со сладостями и магазины с престижными товарами были повсюду. Улицы королевства застроены сказочными зданиями. Множество цветов украшали пространство. Они попали под дождь, что вызвало беспокойство у Крокодайла. Его логия песка была особенно уязвима к воде. Звуки дождя, барабанящего по крышам Дресс-Розы, напротив расслабляли умиротворенного Дофламинго. Яркие вывески магазинов расплывались в тумане. Эксцентричный блондин раскрыл зонт над собой и Кроком. Крокодайл стал ворчать: — Дофламинго, я же говорил, что не люблю дождь. Надо вернуться в особняк. — Ну что ты, Кроки! Не будь таким букой. Зато какая романтика! — пропел Дофламинго Крокодайл хмурился, стараясь держаться как можно ближе к Дофламинго под зонтом. Их силуэты выделялись на фоне пестрой толпы. Дофламинго, как всегда, одет вызывающе — розовая шуба из перьев и его темные очки. Ростом три метра Дофламинго возвышался над почти всеми жителями Дресс-Розы, а также над Крокодайлом. У Дофламинго были светлые короткие волосы и голубые глаза. У Крокодайла было красивое лицо, которое не портил горизонтальный шрам посередине, черные уложенные назад волосы и золотые глаза. Он тоже был высоким, за два метра ростом. Но рядом с розовым монстром, как он его иногда называл, он казался меньше. Крокодайл, в своей темной одежде, выглядел более сдержанно, но его взгляд выдавал недовольство. Тень тревоги легла на лицо Крокодайла. — Я серьезно, Дофламинго, я чувствую себя ужасно неуютно, — прохрипел он, голос его был наполнен скрытой паникой, которую он пытался скрыть за внешней грубостью. Дофламинго, олицетворяющий кокетство и непредсказуемость, остановился, его взгляд, пронзительный и одновременно ласковый, задержался на лице Крокодайла. — Я знаю, мой дорогой, — прошептал он, голос его был полон скрытой угрозы и одновременно нежностью. — Именно поэтому я и хочу помочь тебе. Привыкнуть к воде. Представь, какие возможности это откроет! Крокодайл скептически хмыкнул. Вода и он — понятия несовместимые. Его жизнь всегда проходила на суше, в мире песка и жары, а не влажной стихии. — Сомневаюсь, — проворчал он, скрестив руки на груди. Улыбка Дофламинго стала еще хитрее, почти коварной. Он согласно повел Крокодайла обратно в дом, задумав развлечение для них обоих. Нечто, что изменит представление Крока о воде. Вечер. Роскошная спальня в одном из самых дорогих особняков города Примулы. Дофламинго элегантно затянулся сигаретой, выпустив в воздух изящные кольца дыма. Мягкий свет, отражаясь в золотых деталях интерьера, создавал интимную, почти театральную атмосферу. — Итак, Кроки, готов к моему гениальному плану? — спросил Дофламинго, голос его был наполнен самоуверенностью, граничащей с высокомерием. Внезапно воздух наполнился громким ревом пожарной сигнализации. Потолок номера прорвало потоком воды. Струи холодной воды обрушились на них из специального оборудования против пожаров, застигнув врасплох. Крокодайл, застигнутый врасплох, испуганно вздрогнул. — Что за черт?! — воскликнул он, его тело напряглось от неожиданности и холода. Дофламинго, закашлявшись, пытался затушить сигарету, его элегантность мгновенно растаяла под напором воды. Вода, несомненно, доставляла неудобства и ему, но паника Крокодайла была намного сильнее. — Не волнуйся, Кроки! — крикнул Дофламинго, с трудом пробираясь сквозь поток воды. — Это всего лишь начало! Он схватил Крокодайла за руку, потянул его в сторону ванной, попутно осыпая его поцелуями, которые больше походили на грубые, властные прикосновения. Крокодайл отбивался, его сопротивление было яростным, но бесполезным. Дофламинго затолкал Крокодайла в душевую кабину, предварительно раздев его и себя по пояс, и вода хлынула на них обоих. Крокодайл слабел, его сопротивление таяло под напором воды и силы Дофламинго. — Ты сошел с ума?!.. — недоумевал он, голос его был слабым, почти безжизненным. Дофламинго отключил воду, на его лице играла самодовольная улыбка. Из кармана он достал наручники, изготовленные из кайросеки — материала, обладающего невероятной прочностью. И подавляющего силы фруктовиков. Заботливо Дофламинго на руках отнес Крокодайла обратно в спальню, где наскоро обтер его и себя полотенцем. Песочный человек остался немного влажным для антуража. Влажные брюки обоих Дофла повесил на спинку стульев. Дофламинго пристегнул наручники к кровати, приковав Крокодайла к ней. — Расслабься, Кроки, — прошептал он на ухо, голос его был низким, полным соблазна. — Просто доверься мне. Его пальцы медленно, настойчиво, ласкали тело Крокодайла, вызывая в нем противоречивые чувства. Раздражение, боль, и медленно, неумолимо, возбуждение. Крокодайл пытался сопротивляться, но его тело, ослабленное водой и шоком, предало его. Золотые глаза гневно взирали на своего мучителя. Молодой мужчина угрожал розовому чудищу, если тот не отпустит его. Дофламинго усмехнулся. — Сомневаюсь, — промурлыкал он. — Ты знаешь, как я люблю, когда ты такой беспомощный. Его ласки продолжались, наслаждение Дофламинго было очевидно, он наслаждался полным контролем над Крокодайлом, над его телом и волей. Крокодайл сжал зубы, стараясь не издавать ни звука. Раздражение клокотало в нем, смешиваясь с нарастающим желанием. Он чувствовал, как тело не слушается его, как каждая ласка Дофламинго отзывается мурашками по коже. Он ненавидел его за это, ненавидел себя за слабость. Дофламинго лишь сильнее распалялся. Он играл с ним, как кошка с мышкой, наслаждаясь его замешательством. Он целовал его в шею, спускаясь ниже, к груди, к животу. Крокодайл пытался отвернуться, но наручники не давали ему свободы. Он чувствовал себя пленником в собственном теле, в руках человека, которого одновременно презирает и… желает. Напряжение в комнате достигло предела. Крокодайл, обессилев, закрыл глаза. Он больше не сопротивлялся, позволяя Дофламинго делать с собой все, что тот пожелает. В конце концов, он знал, что это неизбежно. Он всегда знал, что Дофламинго получит то, что хочет. Дофламинго, видя его податливость, улыбнулся. Он знал, что победил. Он всегда побеждает. Он продолжил свои ласки, пока Крокодайл не начал стонать, не в силах больше сдерживаться. В этот момент Дофламинго понял, что достиг своей цели. Он сломил его, заставил подчиниться. И это доставило ему несказанное удовольствие. Дофламинго провел пальцами по влажным, прилипшим к коже волосам Крокодайла. Он знал, что этот момент, эта полная зависимость, сводит его возлюбленного с ума, и это знание лишь подстегивало его собственное желание. — Как тебе такая игра, мой дорогой Крок? — прошептал он, его голос был низким и бархатным, словно шелк, скользящий по коже. Крокодайл глубоко дышал, пытаясь сохранить остатки самообладания. Его тело, обычно такое сильное и уверенное, теперь казалось чужим, податливым и слабым. Он ненавидел эту беспомощность, но в то же время, признаться себе в этом было сложно, но ему нравилось, как Дофламинго обращается с ним. — Ты… ты переходишь все границы, Дофламинго, — сказал Крокодайл, его голос был хриплым от ласк и сдерживаемых эмоций. — Границы существуют для того, чтобы их нарушать, мой дорогой, — ответил Дофламинго, его голубые глаза горели в полумраке. Дофламинго знал, что эта ночь будет долгой, и что он насладится каждым моментом, проведенным с вожделенным Крокодайлом. Он усеял грудь и плечи любимого поцелуями. Постепенно они обсохли после всех ласк, влага была больше не страшна Крокодайлу. Но кайросеки сдерживало его. Он прижался губами к его уху, шепча слова, которые заставляли Крокодайла чувствовать себя одновременно униженным и желанным, и в этой противоречивости они оба находили свое особое, извращенное удовольствие. Каждое прикосновение Дофламинго было намеренным, просчитанным, призванным усилить ощущение беспомощности и одновременно пробудить скрытое желание. Он знал, что за внешней грубостью и властностью Крокодайла скрывается страсть, которую он, Дофламинго, умел пробуждать лучше всех. Он хотел видеть, как его обычно несгибаемый возлюбленный теряет контроль, как его тело выдает его истинные желания, даже когда разум пытается сопротивляться. — Ты такой красивый, когда так уязвим, — промурлыкал Дофламинго. Это было не просто физическое наслаждение, это была власть, сладкая и пьянящая, власть над тем, кто обычно сам держал в своих руках судьбы других. Крокодайл закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, но это было бесполезно. Каждый звук, каждое прикосновение Дофламинго проникали в него, заставляя его тело реагировать помимо его воли. Он чувствовал, как по его венам разливается жар, как мышцы, скованные кайросеки, начинают дрожать не от холода, а от чего-то иного, более глубокого. Раздражение все еще тлело где-то на периферии сознания, но оно было погребено под лавиной новых, непривычных ощущений. Он ненавидел эту потерю контроля, но в то же время, в глубине души, он жаждал этого. Жаждал, чтобы кто-то, кроме него самого, мог видеть его таким беззащитным, но при этом желанным. Дофламинго, уловив малейшее изменение в дыхании Крокодайла, в его напряжении, в его податливости, почувствовал, как его собственное возбуждение нарастает. Он наклонился еще ближе, его губы коснулись губ Крокодайла, это был глубокий страстный поцелуй. Он прошептал: — Не сопротивляйся, Крок. Ты же знаешь, что тебе это нравится. Слова были сказаны с такой интонацией, что Крокодайл не мог не признать их правоту. Он действительно хотел этого. Хотел, чтобы Дофламинго продолжал, чтобы он исследовал его, чтобы он раскрыл те стороны его натуры, которые он сам так тщательно скрывал. Власть Дофламинго над ним была абсолютной, и в этой абсолютности была своя, извращенная красота. Он был молодым пиратом, но сейчас он был всего лишь игрушкой в руках своего возлюбленного, и это было одновременно унизительно и невероятно возбуждающе. Он чувствовал, как его тело откликается на каждое движение Дофламинго, как его сопротивление тает, уступая место всепоглощающему желанию. И в этот момент, под властью кайросеки и ласк Дофламинго, Крокодайл понял, что он готов играть по правилам своего любимого, даже если эти правила означают полную потерю контроля. Раздражение окончательно уступило место наслаждению. Его единственным желанием стало отдаться во власть этого высокомерного, но невероятно привлекательного блондина. В какой-то момент Крокодайл забылся и погрузился в сон. Утро встретило их мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь шторы роскошной спальни. Дофламинго, полуобнаженный, лежал, обнимая Крока, чьи черные волосы были растрепаны и слегка влажны от ночного душа. Дофламинго поцеловал Крока в макушку, с лукавой улыбкой он прошептал: — Теперь вода будет ассоциироваться у тебя не со страхом, а с любовными ласками, Кроки. Крокодайл задумался на мгновение, вспоминая испуг от душа. Он помнил холодные струи воды, и последующую нежность Дофламинго, которая заглушила первоначальный ужас. Нежность, которая растворила страх в волнах сладостного экстаза. Крок слегка стукнул его по голове. — Так дела не делаются, Дофла. Страх нельзя просто заменить чем-то другим. Ведь он был слаб и зависим от воды и действий Дофламинго. Он признал, что, возможно, больше не будет так сильно бояться воды. Крок сказал, что Дофламинго был невероятен. Его ласки заставили его забыть обо всем, даже о воде. Но это не значит, что он перестал ее бояться. Дофла обрадовался и заключил любимого в крепкие объятия. Он пообещал быть рядом и заботиться о Крокодайле. Вместе они со всем справятся.