Пока не погаснет свет

— Хэммик, сколько раз говорил не есть в студии?!       В комнату отдыха влетел разъярённый Кевин. Он стоял в дверях, прожигая старшего взглядом, а тот — Ники — совершенно спокойно, с видом человека, которому всё равно, продолжал жевать фаст-фуд. Жир хрустел на зубах, пальцы блестели от соуса.       Нил, сидящий за компьютером в наушниках, даже не обернулся на их крики. Он занимался обработкой песен. На носу висели очки — без них он уже почти не видел экран, буквы расплывались в серые пятна, и каждое утро становилось маленькой победой над темнотой. К крикам за три месяца совместной работы он привык. Эти четверо не умели быть тихими. Точнее, трое.       Эндрю был другим. Настолько тихим, что его легко можно было потерять, не заметить, когда он пришёл. Он часто пугал Нила — просто возникал за спиной, без звука, без дыхания, и младший каждый раз вздрагивал, хотя должен был бы уже привыкнуть. Но привыкнуть к тому, кого не слышишь, невозможно.       В тот день Эндрю, как главный в группе, легко согласился на эту авантюру. Договор подписали в тот же час — бумаги шелестели под ручкой, чернила впитывались в листы, фиксируя сделку. А потом Нил узнал: у этих ребят — куча кредитов и ни гроша за душой. Пришлось организовать им проживание в апартаментах над офисом, где он и работал. Четыре огромные квартиры, занимавшие целый этаж. А ниже — студии и офисы, где работали над музыкой, рекламой, фотографиями и всем, что могло помочь в развитии группы.       Теперь Нил официально присоединился к «Монстрам». Трансляция, на которой они объявят об этом, будет проведена в его соцсетях уже вечером. И сейчас он заканчивал последние приготовления к эфиру.       Нил скинул наушники на шею — мягкое давление амбушюр на кожу исчезло, и звук мира ворвался в уши резче, громче. Он повернул кресло к остальным и наблюдал картину: Кевин и Ники дрались из-за еды, Аарон сидел в стороне, залипая в телефоне, а Эндрю не было. Ничего интересного. Ничего нового. — Как дети… — пробормотал Джостен, лениво переводя взгляд между этими тремя.       Они были одеты по-домашнему легко. А Нил — нет. Он как всегда: ни одного видимого куска кожи, кроме лица и ног в местах рваных джинс. Ткань лонгслива плотно обтягивала руки, скрывая то, что он не показывал никому. Интересно, что Эндрю отличался от своих друзей похожим стилем — таким же закрытым, таким же молчаливым. Тот же чёрный, та же скрытность. Но Нил никогда не лез к нему с этим. Неэтично. Да и страшно было услышать ответ. — Вам стоит переодеться перед эфиром и вспомнить, что надо вести себя спокойно, — спокойно проговорил парень.       Троица одновременно закатила глаза и уставилась на рыжеволосого. — Успеем, не зуди, — отозвался Аарон, возвращаясь к мобильной игре. Экран телефона подсвечивал его лицо холодным голубым светом.       Это Нила в них раздражало больше всего. Единственный, кого они слушали всегда — это Эндрю. Но не его. Почему так происходило, рыжик так и не понял за это время. Он был для них чужим. Нанимателем. Кошельком, который умеет сводить звук. Но не своим. — Пошли и переоделись.       Нил поднял голову, услышав громкий голос Миньярда. Эндрю стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. На нём был лонгслив, штаны с множеством карманов и нарукавники, скрывающие руки до самых запястий. На шее висели рабочие наушники — такие же, как у Нила. Он был в студии с раннего утра. Стоял там за пультом, молча и сосредоточенно, пока остальные бездельничали.       Троица тут же подскочила и испарилась, едва увидев своего главного. Шаги загрохотали по коридору, хлопнула дверь.       Эндрю лениво подошёл к Нилу. Заглянул в его монитор, склонив голову. От него пахло кофе и холодным металлом студийного оборудования. Хмыкнул — коротко, одними носом. — В студии удобнее работать, чем тут с этими придурками, — он щёлкнул несколькими клавишами, сохраняя всё в облаке. Экран моргнул, принимая команду. Эндрю кивнул на выход и направился к двери, не оборачиваясь. — А какая разница, если они туда-сюда шатаются? — устало поинтересовался Джостен. Он сдвинул очки на макушку — металлическая дужка больно царапнула кожу — и поднялся, направляясь за блондином.       Эндрю пожал плечами. Медленно, равнодушно.       И вправду — разницы никакой. «Монстры» привыкли делать всё, что им вздумается. Эндрю они не трогали только из-за того, что он умел «уговаривать». Нил лишь раз это видел: тогда блондин прижимал нож к шее кузена, когда тот что-то ляпнул не то. Лезвие блеснуло при тусклом свете, и в комнате вдруг стало очень тихо — тише, чем когда-либо. Никто больше не спорил. Никто не перечил.       Он молча пошёл следом, чувствуя, как под рваными джинсами холодеют колени. Впереди был эфир. И что-то подсказывало: сегодня вечером случится то, что перевернёт всё.       Они зашли в студию, где одновременно работало несколько компьютеров. Экраны мигали зелёными, синими, жёлтыми дорожками — звуковые волны пульсировали в такт ещё не рождённым песням. В воздухе пахло нагретым пластиком, озоном от техники и чем-то неуловимо сладким — может быть, старым кофе, пролитым между клавиш.       Нил быстро осмотрелся, привыкая к полумраку. Только экраны и давали свет — холодный, режущий глаза. Он хмыкнул и подошёл к Эндрю, который уже сел за один из компьютеров, снова надевая наушники. Кресло мягко подкатилось — колёса бесшумно скользнули по полу. Нил сел рядом, нагло забирая мышку, и подключил свои наушники. Амбушюры привычно сжали голову, отсекая внешний мир.       Блондин на это лишь усмехнулся — уголок губ дёрнулся вверх, не больше, — и чуть отодвинулся, освобождая место.       Сначала было тихо. Та полная, плотная тишина, когда наушники уже надеты, но звук ещё не включён. А потом заиграла музыка.       Приятная. Тихая. Она текла, как вода, — без резких переходов, без ударов. Раньше Нил её не слышал, и это удивляло. Это было что-то новое. Что-то, что Эндрю держал при себе. Парень пододвинулся ближе — колено почти коснулось чужого бедра — и пощёлкал музыкальные дорожки, вслушиваясь в наслоения инструментов. — Это красиво... — тихо выдохнул Нил, поднимая глаза на Эндрю. В полумраке студии его лицо казалось выточенным из бледного камня. — Ты придумал, какие слова наложить на неё?       Блондин молча отъехал от стола — кресло скрипнуло — и взял свой блокнот с соседнего стола. Потом вернулся, протянул Нилу.       Рыжик приподнял бровь, читая строки. Бумага была исписана мелким, нервным почерком, буквы прыгали, где-то перечёркнуто, где-то исправлено. Это было что-то новое для них. Обычные рэп-партии Эндрю теперь представляли собой лирику вокала — тягучую, глубокую, почти болезненную. Нил хмыкнул, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, переваривая. — Надо попробовать тебе её спеть, — наконец выдал он. — Это твои слова, а не мои, — тут же отрезал Эндрю, забирая блокнот. Он быстро заскользил ручкой по бумаге — чёркал, переписывал, делил. Половина песни снова становилась рэпом, который он тут же подписал, расписывая, кому какая партия принадлежит. Закончив, вернул записи и дотянулся до сигарет — проверил, сколько осталось. В студии он не курил, а вот на улицу ходил иногда. Нил заметил: пачка была почти пуста.       Нил задумчиво покусывал кончик карандаша — пластик хрустел на зубах, оставляя горьковатый привкус, — и смотрел на текст. Ему нравилось. Правда нравилось. Но он впервые будет пробовать что-то такое — не драйвовое, не агрессивное, а тихое и почти уязвимое. Но они теперь группа. А потому нужно создавать совместные песни. — Ладно, надо ребят заставить будут, — со вздохом сказал Нил. Голос прозвучал устало — он уже представлял, сколько придётся спорить с Кевином.       Он достал телефон — экран ярко вспыхнул, заставляя глаза на секунду прищуриться. Проверил сообщения от коллектива. Ничего срочного: фотки, мемы, пара глупых споров. Потом открыл камеру, сделал несколько снимков — щёлк, щёлк, щёлк. Глянул на старшего, усмехнулся и, оттолкнувшись ногой от пола, подкатился вплотную. — Надо фоточку, — заговорщицки проговорил он, наклоняя телефон. — Не хочу, — отозвался Эндрю, подозрительно сощурившись на чужой телефон. Его лицо оставалось непроницаемым, но Нил уже научился замечать эти микро-напряжения — лёгкое сжатие челюсти, тень, пробежавшую по скулам. — Надо, — заключил рыжик, не отступая. — Что мне за это будет? — с ухмылкой поинтересовался Эндрю. В голосе скользнуло что-то ленивое, хищное — как у кота, который уже решил, что делать, но хочет посмотреть, как запрыгает мышь. — Любое желание, — легко отозвался Нил. Сказал — и сам не понял, насколько серьёзно. Но отступать было поздно.       Повисло молчание. Тягучее, плотное. Вентиляция гудела где-то над головой. Эндрю смотрел на него — в упор, не мигая. А потом кивнул. Один раз.       Нил тут же вскинул телефон и сделал несколько селфи: на первом плане он сам — улыбающийся, с чуть прищуренными глазами, — а позади, размытый, но узнаваемый, Эндрю, склонившийся над компьютером. Нил сразу открыл Инстаграм, выложил фотографию с подписью «работаем» и упомянул блондина.       Они ничего не объявили официально. А потому эта фотография — два человека в студии, близко, почти касаясь плечами — моментально стала популярной. Комментарии посыпались лавиной.       С тихим смешком Джостен кинул телефон на стол — пластиковый корпус глухо стукнул о дерево — и потянулся, хрустнув спиной. Его удовлетворяла реакция толпы. Щекотало где-то под рёбрами, разгоняя кровь. — Отлично... Надо к стаффам сходить... спросить, всё ли готово, — произнёс младший, поднимаясь на ноги. Кресло откатилось назад. Он уже взялся за дверную ручку, но остановился. Обернулся через плечо. — Так какое желание? — Я потом придумаю. Вали, — отозвался Эндрю, возвращаясь к работе. Его пальцы уже бежали по клавиатуре, наушники снова закрыли уши.       Нил усмехнулся и вышел, оставив блондина одного в мигающем полумраке. Но странное чувство осталось — липкое, тёплое, необъяснимое. Будто он только что подписал договор, мелкий шрифт которого ещё не прочитал.