Враги друг друга не предают

Ки Хун дежурит первый. Он сидит отдельно ото всех ещё до того, как гаснет свет, и никто из их спонтанно собравшейся команды не решается его трогать. Очередной проигрыш на голосовании не добавляет игрокам настроения, и они все закономерно разбредаются по своим койкам. Ин Хо плевать на других игроков. Но этот отпечаток отчаяния, осевший на когда-то жизнерадостном и беспечном лице, заставляет его отводить взгляд и бессильно злиться. Он ведь даже не играл на голосовании. Говорил то, что думал. Не сейчас, конечно, но когда-то. Когда ещё был хорошим человеком. Когда тоже не смог ничего изменить — и спасти никого не смог. А сейчас и не хотел спасать — весь этот сброд ничего для него не значил. Даже глуповатая старушка, пошедшая на такое, чтобы заработать. Даже чёртова беременная, решившая рискнуть своим ребёнком в таком месте. Ин Хо не было жаль их. Ему было безразлично, что с ними станет. И во всём этом месте был только один человек, жизнь которого имела значение. Ин Хо неслышно поднимается, пересекая узкое пространство между их кроватями и осторожно опускаясь на пол рядом с ним. Так глупо: он ведь даже смотреть нормально на него не мог. Терял все свои маски, улыбался как полный идиот. Говорил какую-то чушь, шутить пытался — господи… — Прости, что усомнился в твоих словах сегодня, — негромко говорит Ин Хо, ловя на себе вопросительный взгляд Ки Хуна. — Знаю, ты понимаешь лучше, просто… Сложно принять, что люди способны на такое. — И ты прости, — отзывается Ки Хун. Его губы трогает улыбка — и Ин Хо невольно улыбается в ответ. — Я не хотел на тебя нападать. Просто был расстроен. У нас может больше не быть шансов. В следующих играх может погибнуть кто-то из нас. Ин Хо кивает. Некоторое время они сидят молча. Ки Хун смотрит в темноту, и Ин Хо при всём желании не может считать, о чём именно он думает. — Ты говорил… — начинает он осторожно, — Есть игры, в которых нам нужно играть друг против друга. Если так случится — можешь выбрать меня. Я доведу тебя до победы. — и, отвечая на изумлённо распахнутый взгляд, добавляет: — Кто-то должен остановить это безумие. И, судя по всему, на это способен только ты. Я тебя не предам. Знаю, ты не обязан мне верить, но… Обещаю. — Ён Иль, ты… — Ки Хун сводит брови к переносице, чуть качая головой. Ин Хо не отводит от него взгляда, не может перестать искать на растерянном лице отголоски… Хоть чего-то. И ему действительно кажется, что он видит печаль. — Если бы только это зависело от меня, — произносит Ки Хун, устраивая подбородок на локтях. — Но я бы не стал играть с тобой, Ён Иль. Никогда бы не стал. — Я… отойду в уборную, — наконец отводит взгляд Ин Хо, заставляя себя отстраниться от него и подняться. Нужно было действовать. Ко Хун был прав: времени оставалось мало, и нужно было действовать. И теперь, когда он был так близко, когда кожей ощущал его отчаяние, он начинал всё чётче формировать план, над которым… Да. Думал уже какое-то время. — Двести двадцать вторую выпустили, думаю, выпустят и меня. — Опасно идти одному, — тревожно сводит брови Ки Хун. — Пойти с тобой? — Я буду в порядке, — улыбается Ин Хо. — Ты ведь видел. Никто ничего мне не сделает. Не дождаясь начала спора, Ин Хо поднимается и отправляется к двери, где одного взгляда на треугольника достаточно для того, чтобы ему открыли дверь. Он знает, что ему делать. Что произойдёт дальше. Через пару минут к Ки Хуну подойдёт один из солдат. Позовёт его следовать за ним. Он не боится оставлять его на дежурстве одного. потому что знает… Они увидятся совсем скоро. Если Ки Хун действительно готов всё закончить… Он хотя бы попытается это устроить.

***

— Игрок 456, у вас есть шанс закончить игры прямо сейчас. Смотреть на него из-под маски после всего произошедшего ощущается до удивительного чужеродно. Ки Хун стоит перед ним, и его лицо совсем не такое, как пять минут назад — уставшее, напряжённое и отчаянное. Ин Хо не испытывает удовольствия видеть его таким, но не может не думать с каким-то особенным удовольствием о том контрасте, который он не может не заметить. Взгляд, которым он смотрел на него ещё совсем недавно, был совершенно иным. — Что я должен делать? — хмурится Ки Хун. Ин Хо и сам напряжённо замирает. Этого не видно под костюмом и маской, но сейчас, от собственного — совершенно безумного плана, плана, нарушающего все его нормы и правила, он впервые за долгое, долгое время, ощущает что-то, отдалённо похожее на страх. И сам не верит до конца в то, что собирается сказать. — Вы понравились одному из наших VIP-гостей, — произносит он. — За некоторое время, проведённое с ним вместе, он готов прервать игры до окончания. Ложь-ложь-ложь. Ему не привыкать быть лжецом, быть манипулятором, убийцей — но лгать ему, и лгать прямо в лицо, вынуждать согласиться на нечто подобное… Раньше Ин Хо казалось, что он давно опустился на моральное дно. Теперь он видит, что то, что происходило до этого, было далеко не пределом. Ки Хун стоит напротив, молчит. Смотрит на него напряжённо, словно что-то решает, но Ин Хо знает, что он уже готов согласиться. Он отчаянно хочет спасти их всех, уберечь как можно больше людей. Он уже готов был отдать свою жизнь ради этого. А жизнь — это куда больше, чем тело. — А голосование? — уточняет он. — Как же ваша хвалённая демократия? — Мы всё устроим, — не меняя голос ни на тон, сообщает Ин Хо. Он согласится. Его нужно только чуть направить… Ин Хо ненавидит себя за всё то, что делает и собирается сделать, но, чёрт, ему всерьёз начинает казаться, что этот его план — единственная возможность заставить Ки Хуна не класть свою жизнь на алтарь самопожертвования. Он не сдастся просто так, из-за чувства вины хочет спасти всех, пожертвовать всем, но весь кошмар ситуации был как раз в том, что в этом месте у него оставалось не так уж и много. И может быть… Если Ин Хо удастся создать ситуацию искусственной опасности, дать ему шанс принести себя в жертву — он сможет заставить его выйти. — Но игры продолжатся, — произносит Ки Хун. Ин Хо видит, как напряжённо он шагает ближе, как сжимаются пальцы на его руке. О, он бы готов был напасть. Если бы знал, что это что-то изменит. Ин Хо и сам готов был бы умереть от его руки, только вот и это не остановит происходящее. — Возможно. Возможно через несколько лет. Возможно через год, — честно кивает Ин Хо. — Игрок 456, у вас есть время подумать. И уже сегодня закончить игры. Если вы согласитесь, выйдут все. Игрок 222 сможет выйти и родить своего ребёнка. Игрок 390. Игрок 138. Игрок 149… Вы можете спасти их всех уже сегодня — а можете остаться с пустой надеждой остановить игры. Решать только вам. Ки Хун молчит. И хоть решение уже принято и витает в воздухе, Ин Хо видит, как ему трудно всерьёз принять что-то подобное. Он сожалеет, он правда сожалеет, что заставляет его идти на это. — Я готов. — произносит Ки Хун. Голос глухой, но вовсе не безжизненный — он снова полон отчаянной решимости, которая искрилась ещё накануне, когда он пытался уговорить озверевшее жадное отребье прекратить игры. — Что мне делать?

***

Один из солдат отводит Ки Хуна в его, Ин Хо, личную комнату. Он терпеливо ждёт, пока мужчине предложат принять душ, положив рядом сменную одежду. Пока он выйдет — и ему завяжут глаза чёрной, непроницаемой лентой. Ин Хо лично убедился в том, что она не пропустит ни единого луча, не даст и шанса на то, чтобы что-то — или кого-то увидеть. — В рамках конфиденциальности мы не можем раскрывать личностей никого из наших VIP-гостей, — сквозь маску сообщает он. — Я прошу вас не снимать ленту, что бы ни происходило. От этого будет зависеть не только ваша жизнь, но и свобода всех остальных игроков. Ки Хун растерянно касается пальцами повязки на глазах. Он не выглядит напуганным или отчаявшимся, скорее… смирившимся. Готовым ко всему, что будет происходить — и он явно не ждёт ничего хорошего. У Ин Хо от этого тоскливо сжимается сердце. — Мне пора вас покинуть, — говорит он, делая пару шагов в сторону двери — не к выходу, нет. Лишь в другую комнату, но Ки Хуну попросту неоткуда этого знать. — Ожидайте. Он закрывает за собой дверь, поднимая ладонь и устало снимая маску. Оставшись в одиночестве он позволяет себе выдохнуть — но не более того. Потому что ночь только начинается, и для того, что именно он собирался сделать… Легче не становилось. Потому что, конечно, никакие VIP-гости Ки Хуном не интересовались. Они в принципе ещё не приехали — и у него было время на то, чтобы закончить игры до начала проблем. Да даже если бы заинтересовались он бы не допустил ничего подобного. С кем-либо в принципе. Но с ним — тем более. Вот и приходилось лгать снова и снова. Лгать глядя ему в глаза от имени Ён Иля, лгать из-под маски. Потому что он хотел, конечно хотел более всего, чтобы игрок 456 покинул игры и выжил. Но помимо этого хотел и иного. И это желание — больное, неадекватное, нарушающее все его принципы и планы, просочившееся гнилым червём прямо в сердце, не скрывалось как все прочие за ледяной маской, за спокойной улыбкой и голосом. Ин Хо впервые в жизни сомневается, он вовсе не уверен, что и зачем делает, хочет помочь ему — или себе самому. Но уже не может отказаться от собственной идеи. Потому что она могла сработать. Потому что он хотел его вытащить. Потому что хотел коснуться — может быть в первый и последний раз, может быть только этой ночью и никогда больше. Потому что он точно знал, что никак его не обидит. Не причинит никакого вреда. Конечно, нельзя было забывать, что это всё ещё не было настоящим согласием — он вынудил Ки Хуна пойти на это, согласиться под давлением. Это не значит, что он хотел этого на самом деле, что согласился по-настоящему. Ин Хо не собирался надевать плащ героя. Никогда не собирался себя оправдывать. И полностью принимал глубину собственного морального падения. Просто у него был только один шанс. Только одна ночь — ничего большего он себе позволить не мог. Ин Хо скидывает бесформенный костюм ведущего, оставаясь только в футболке — ещё с игр, у него не было времени переодеться полностью. А потом выходит из комнаты, намеренно заметно прикрывает за собой дверь. Он вовсе не боится, что Ки Хун снимет маску и раскроет его — это вовсе не в его характере. Ставки слишком высоки, он явно не станет рисковать всем ради непонятно чего. Так и есть: мужчина всё ещё сидит на краю кровати, напряжённо сведя плечи и упираясь в неё руками. Ин Хо делает шаг ближе, останавливаясь напротив и медленно поднимает руку к его щеке, замирая в миллиметре от тёплой кожи. Прямо сейчас Ин Хо чувствует себя почти так же, как на первых своих играх. Одна сторона его личности настойчиво шепчет, что он может перешагнуть через собственную мораль, воспользоваться беззащитностью человека, сделать то, что хочет сам. В очередной раз доказать себе, что он — такой же отброс, как и все, кто здесь оказывался. Вторая сторона напоминает, что… Он ведь правда хочет его вытащить. Он не причинит ему вреда — даже если хотел бы, не смог. Да, он нашёл выход, выгодный для себя самого, но разве был иной? Ин Хо сглатывает, всё же опуская ладонь на щёку отшатнувшегося Ки Хуна. Его руки всегда холодные, кожа жёсткая и сухая, мужчине перед ним явно не по себе, но он не может отстраниться. Он касается его так в первый — единственный и последний раз, и… Уже от этого простого прикосновения внутри разгорается нездоровый огонь. Он плавно перемещает ладонь ниже, ведёт по щетинистой напряжённой скуле, касается пальцами губ… Наблюдает. Ки Хун перед ним дышит сдержанно и натянуто, но Ин Хо прекрасно видит, как ему тревожно. Прямо сейчас он до смерти жалеет, что не может заговорить с ним, успокоить, сказать, что не собирается причинять ему боль… Не важно. Вскоре Ки Хун поймёт всё сам. А эту его сдержанность, это напуганное замирание, Ин Хо вполне в состоянии преодолеть. Ин Хо не то чтобы ловит какой-то особенный кайф от происходящего. То есть, конечно, он до смерти его хочет — уже давно, с самых первых игр, с самого первого взгляда. Конечно, он готов бы был принять смерть от его руки. И конечно все те разы, что они говорили друг с другом он не мог не представлять, как подаётся ближе и напарывается губами на его губы… Но сейчас всё иначе. Ему не доставляет удовольствия пугать Ки Хуна, но ничего иное ему недоступно. И остается надеяться лишь на то, что он сможет доставить ему удовольствие даже в таких условиях. Ин Хо оставляет первый, осторожный пока поцелуй на его шее, одной рукой упирается в кровать между его ног, другой — мягко тянет за волосы назад, давая себе больше пространства, и удовлетворённо получая от Ки Хуна изумлённый рваный вдох — вовсе не от страха. Расценивая это как своеобразную победу, Ин Хо повторяет действия, прикладывается с поцелуями к его шее, целует по линии челюсти, от растерянных вздохов разгорается удивительно быстро. Как и от осознания, что всё это происходит на самом деле. Потому что он, очевидно, сошёл с ума, но игрок 456 действительно сидим в его комнате с завязанными глазами, и тяжело дышит, позволяя ему покрывать поцелуями собственную шею. Ин Хо старается не торопиться. Старается действовать постепенно, ни в одном жесте, ни в одном касании не выдавая пожара внутри. Он мягко прикусывает тонкую кожу, зализывает места укусов, целует и дышит горячим жаром, забирая под контроль всё доступное пространство, пока Ки Хун не начинает дрожать от возбуждения, не запрокидывает голову сам, сдержанно, медленно выдыхая в пустоту. Ин Хо это отлично видит — но всё ещё не позволяет себе торопиться. Пугать его ещё больше вовсе не хочется, и он смещается очень постепенно, целует его ключицы, не давая отвлечься соскальзывает потеплевшей ладонью под его футболку, оглаживая выступающую линию позвоночника. Он доводит до Ки Хуна до той степени возбуждения и очевидного охуевания от несоответствия ожиданий и реальности, когда он готов принять всё, что угодно. Только тогда Ин Хо чуть отстраняется, опускаясь на колени между его ног. Лишь пару секунд даёт себе на то, чтобы полюбоваться яркими пятнами на впалых щеках, насладиться этим сбившимся дыханием… А на то, чтобы спустить его штаны и забрать в рот уже достаточно возбуждённый член, времени нужно совсем мало. Ки Хун несдержанно, протяжно стонет, интуитивно отстраняясь… Так же интуитивно резко толкаясь вперёд. Ин Хо послушно сжимает губы, старается забрать глубже, чувствует, как член соскальзывает в горло, упирается в заднюю стенку глотки — не самое приятное ощущение. Он подаётся назад, выпускает его член изо рта, чтобы через мгновение, чуть подышав, насадиться снова. Ин Хо не может похвастаться обширным опытом в минетах. Да никаким не может, если на то пошло. Но, чёрт, он всегда быстро учился. А с Ки Хуном… С единственным мужчиной, кому ему в принципе хотелось отсасывать, который теперь дышит так горячо и толкается ему в горло, учиться удаётся удивительно быстро. Он действительно вскоре понимает его темп. Понимает, как доставить ему ещё больше удовольствия, насаживается на его член собственным горлом, и вот уже сам Ки Хун ведёт процесс, в какой-то момент, видимо, устав комкать в пальцах одеяло, опускает руку на его волосы, притягивая ближе — и возбуждение прошибает Ин Хо насквозь. Мужчина под ним сжимает пальцы на его волосах, наращивает темп, и Ин Хо снова подчиняется. Он откладывает на потом все свои планы, послушно напрягает горло, делает всё, чтобы Ки Хун кончил с громким, протяжным стоном — а потом глотает всё, что хочет дать ему мужчина. — Чёрт… — сдавленно шипит Ки Хун, растерянно касаясь пальцами повязки. На его лбу выступили капельки пота, а дыхание совсем сбилось. Ин Хо напряжённо следит за тем, как он касается ладонью лица, инстинктивно пропускает пальцы через волосы — но повязку не снимает. Ин Хо не хочет думать о том, что было бы, реши он сейчас провернуть нечто подобное. И в то же время, на этой неадекватной, возбуждённой волне — очень, очень хочет. — Ты закончил? — отходя от оргазма, Ки Хун снова начинает задаваться вопросами и нервничать. Ин Хо, хоть никто и не может этого видеть, лишь качает головой, прикусывает губу, легко касаясь колена мужчины. Это прикосновение уже не вызывает испуганного вздрагивания, и Ин Хо мягко гладит его ногу, подаваясь вперёд и прижимаясь губами ко впалому животу, обнимая его за талию, вызывая новый растерянный вздох, и рассерженно сведённые в непонимании брови Ки Хуна. Конечно, это не то, как вели бы себя VIP-ы. Это не то, как он ведёт себя обычно, и наверное, в целях реализации плана ему бы стоило играть свою роль поубедительнее… Просто взять его, как взял бы любой из этих избалованных ебланов, если бы им хоть кто-то позволил. Но Ин Хо смотрит на него и понимает, что ни при каких бы обстоятельствах не смог бы быть с ним груб. У него просто не получилось бы. У него уходит ещё какое-то время на то, чтобы возбудить его снова. Всё это время Ин Хо старается контролировать себя, не кончать, не прикасаться к собственному болезненно пульсирующему члену. Рано. Он хочет продлить их встречу. Знает прекрасно, что это всё, что у него останется после того, как он закончит игры и Ки Хун наконец-то окажется в безопасности. После чего — о, он позаботится о том, чтобы нога игрока 456 никогда не ступила на арену новых игр. — Твою мать, да что ты… — Ки Хун под его ладонями выглядит просто, блять, невероятно. Он уже полностью расслабился, привык к сомнительной безопасности, прогибаясь под его касаниями, дыша горячо и шумно от каждого нового касания губ. Поэтому Ин Хо так сложно остановиться. — …Делаешь?.. «Я люблю тебя». На вздохе Ин Хо оставляет долгий поцелуй на его ключице, а после — чуть отстраняется, бросает быстрый взгляд вниз: Ки Хун снова возбуждён. Уже почти достаточно для того, чтобы продолжить. И, ему, конечно, чертовски этого хочется, но вместе с тем — чертовски хочется помедлить, ещё немного покайфовать от этих прикосновений, от его близости и рваных вздохов в тишине спальни. Впрочем, он и сам не уверен, что протянет ещё долго. Ин Хо поднимается, избавляется от собственных брюк, возвращаясь к кровати и лёгким толчком заставляя Ки Хуна улечься на спину, роняет его на мягкие подушки, следя, чтобы он не вписался затылком в изголовье кровати. Новые возражения он прерывает игривым укусом на его плече, заставляя мужчину под ним возбуждённо рыкнуть, сжимая пальцами его плечо — не в попытке отстранить, а каким-то привычным, собственническим жестом — у Ин Хо от этого дыхание перехватывает. И пока Ки Хун снова нетерпеливо и жарко дышит, явно желая как-то замаскировать рвущиеся наружу стоны, сам Ин Хо наскоро готовится — растягивает себя самостоятельно, пока покрывает рваными поцелуями тело мужчины. А потом приподнимается и направляет его член в себя, насаживаясь резким, рваным толчком, зажмуриваясь до ярких искр перед глазами. — Бля-ять… — стонет Ки Хун. Ин Хо лишь приоткрывает губы, сводя брови и сдержанно выдыхая, он медленно опускается на чужой член. Ему и самому хочется сбивчиво стонать от новых ощущений, хочется насаживаться и произносить его имя, но обстоятельства этому не способствуют. Ин Хо знает, что не может жаловаться. В конце концов, это явно — большее из того, что он заслуживал в жизни. Ин Хо зажмуривается. Член мужчины погружается в его тело полностью, он чувствует бёдрами бёдра Ки Хуна, чувствует на своей талии жёсткую, фиксирующую хватку, и, чёрт, это слишком странно, слишком прекрасно и неадекватно одновременно — чувствовать Ки Хуна буквально внутри себя. Конечно, он хотел этого — с первого близкого знакомства хотел, но никогда не думал, что это в самом деле случится. Никогда не представлял, каково будет быть настолько близко, чувствовать эти уверенные, глубокие толчки и горячее дыхание у самых своих губ. — Ён… Иль… — имя слетает с губ мужчины шелестящим стоном. Ин Хо изумлённо отшатывается, распахнув глаза, глядя на него как тупая, очень удивлённая сова. Он только что… Что?.. Он понял? Знал? Как-то увидел? И пока он напряжённо замирает, уставившись на чёрную повязку на лице мужчины, пока член так болезненно и приятно наполняет его изнутри, Ки Хун вдруг подаётся вперёд. Он явно всё ещё не видит, кто перед ним — очевидно нет, он тыкается губами куда-то ему в подбородок, и этого хватает для того, чтобы у Ин Хо окончательно сорвало крышу. Он ловит пальцами лицо мужчины, напарывается губами на его губы жёстко и отчаянно, вовсе несдержанно, открыто стонет в рот самому неадекватному мужчине из всех, что он знал. Внутри всё не то, что разгорается — натурально пылает, смертельным, неадекватным, ядерным огнём, сметающим всё на своём пути, пока они впервые за весь вечер целуются, пока Ки Хун сжимает пальцы на его волосах и привлекает ближе. Ин Хо чувствует, что вот-вот кончит. Потому что Ки Хун думал о нём. Представлял его. Хотел его. Как долго? Как давно он думал о нём в подобном ключе? Как давно представлял? Накануне вечером, когда они сидели вместе в ожидании отбоя? Может быть, даже во время совместных игр, где он был так близко и держал его так уверенно? Конечно, Ин Хо знает, что всё это не более, чем самообман. Очевидно, ничего из этого не происходило в реальности — даже, если ему очень хотелось в это верить. Наверняка Ки Хуну просто некомфортно до той степени, когда психике не остаётся ничего иного, кроме как защищаться с помощью фантазий. Ки Хун не хотел ничего подобного — и нашёл выход, представив себе кого-то надёжного, от кого не ждал никакой опасности. Или это, или он действительно на самом деле думал о нём. Ин Хо не успевает прийти к какому-то конечному выводу. Мысли беспорядочно носятся в голове, Ки Хун нетерпеливо толкается в его тело, выбивая из груди новые стоны… Ин Хо снова опускает ладони на его щёки, привлекает к себе, целует его снова и снова, каждый — последний — раз. Ему до смерти хочется, чтобы Ки Хун назвал его — пусть и вымышленное имя — ещё раз, хочется подтвердить, что ему это не почудилось, что он и правда сказал это, но… Очевидно, если и произошло, Ки Хун больше не позволяет себе терять контроль. Почти до самого конца, пока Ин Хо не кончает в собственную ладонь, он срывается лишь на редкие стоны и короткие, горячие вздохи над самым его ухом. Ки Хун кончает внутрь, оставляя болезненный, острый укус на его плече. Ин Хо лишь прикрывает глаза, дыша через раз куда-то в горячую влажную шею, отходя от самого охуенного оргазма в своей жизни. Блять?.. Что ж, он действительно сделал это. Пошёл против правил, предал саму идею этого места, солгал Ки Хуну тысячу раз… Он его вытащит. Теперь, лёжа лбом на разгорячённом влажном плече, знает, что вытащит. Впрочем, он всегда это знал. С того самого дня, как Ки Хун посмотрел на него этим своим взглядом на их первой совместной игре. Ин Хо заставляет себя расцепить объятия и отстраниться, поднимается, выпуская из себя его член. Он вовсе не уверен, что сможет вернуться как ни в чём не бывало в казармы. Что сможет смотреть на него. Впрочем, выбора у него нет.

***

— Ки Хун! Ты не представляешь, что произошло! — бросается к другу Чон Бэ, стоит мужчине появиться в его поле зрения. Ин Хо себе не изменяет, сидит в отдалении, обводит непонимающе шелестящую сонную толпу растерянным взглядом, но смотрит только на него. — Пришли эти розовые! Сказали проголосовать снова — но ещё сказали, что игроки, выбравшие крест, выбывают! — Так… Было раньше? Ты не знаешь, что произошло? — уточняет Ин Хо, делая осторожный шаг к мужчине. Внутри всё ещё ощущается фантомная боль. Ки Хун переводит на него взгляд. Ин Хо даже смешно, насколько растерянным, вовсе неадекватным он выглядит. Кажется, даже если бы он не знал наверняка, что произошло — он бы обо всём догадался. Даже несмотря на то, что мужчина явно принял душ… — Не знаю, — говорит Ки Хун. Как и ожидалось, врать совсем не умеет. — Может быть, их планы изменились?.. Я просто рад, что мы все выйдем. — Вот счастье! — вскидывает руки старушка, которая совсем недавно звала их всех на ужин. — Мы все выживем! Хён Джу, Представляешь? А за операцию не волнуйся, мы все вместе тебе поможем!.. Ин хо лишь улыбается. Смотрит только на него — пытается насмотреться до того, как они попрощаются. Как Ки Хун окажется безопасности — а он наконец перестанет отравлять ему жизнь, откажется от него и отравит свою… Так было правильно. — Ён Иль… — мужчина, наконец наобщавшись со всеми своими друзьями, делает шаг к нему. Ин Хо смотрит на него почти испуганно. Он точно знает, что Ки Хун не мог ни о чём догадаться, но тревога всё равно скребётся где-то в глубине. — Выпьем вместе, когда выйдем? Ин Хо снова тупит, снова улыбается как полный кретин. «Выпьем вместе, когда выйдем» — Я буду очень рад, — медленно кивает он. — Ки Хун.