Не один из них

      Большую часть дня он так и не смог вспомнить.                                                                        Так бывает после применения Круциатуса, особенно, когда организм не привыкший к применению такой темной магии. Всё, что он знал о том дне умещалось в несколько строчек. Сухих фактов. - Отец мёртв. Его убил Волондеморт за непростительную провальную операцию в Министерстве. Ничего конкретного об этой вылазке он не знал, отец никогда не посвящал его в «рабочие» дела, за что сам Драко был ему искренне благодарен; - Война действительно началась. Это больше не было сплетнями и громкими статьями в новостных журналах. Правда, Малфой представлял её иначе. Не в его доме и не с его семьёй; - Он должен принять темную метку. Пойти на этот шаг добровольно и с благодарностью за предоставленную возможность смоловшегося над их родом Лорда; И последний, наверное, самый отрезвляющий от забытия факт: - Если предыдущий пункт не будет выполнен – мама, в лучшем случае, умрет. Мучительно больно и долго. Но смерть будет для неё спасением, в отличии от того наказания, который мог придумать ей хозяин.       Вот такая новая картина мира предстала перед Малфоем-младшем, теперь уже единственным, и что ему дальше делать со всей этой информацией знал один лишь Салазар.        Успев отпустить последнюю мысль, он снова провалился в темноту.

*

      - Мы должны придумать как ему помочь! – Отдалённый, будто из глубин Черного озера, голос обеспокоено перешептывался с чьими-то другими. Уже более поверхностными. – Мы ведь не можем в самом деле допустить это? Не можем ведь!? -Он четко слышал отчаяние, хотя владельца голоса всё еще не узнавал.       - И что же мы сделаем? Пойдем к нему и попросим, выпучив глазки и надув губы? Это тебе не Снейп, идиот! Мы ничего не можем против него, тем более наши родители только и ждут, когда такое щедрое предложение поступит еще и к нам! А мы ускорим этот процесс, своими волнениями! Этого ты хочешь? – Второй шепот нравился Малфою куда меньше, но он был рациональным. Тон собеседника был напряженным, но уверенным в своей правоте и это подчиняло остальных.       - Нет, конечно, я этого не хочу, долбаный ты мудак Забини! – Ах, значит это был Блейз. Драко не удивлен, его друг всегда был умен и знал, когда и каким должен быть следующий шаг. Истинный слизеринец. Хитрый, расчетливый, в меру эгоистичный и надежный. Иногда казалось, что он готов был доверить мулату собственную жизнь, как иронична судьба, она послала ему эту возможность, - Но неужели мы даже не попытаемся? Пэнс, а что ты скажешь?       Картина становилась прояснение, вокруг него, по всей видимости, собралась вся их светская компания и несомненно ради того, чтобы обсудить его дальнейшую участь. Глупцы. Прислушайтесь к Забини, он дело говорит так-то.       - Я… я не знаю, что сказать, - всхлипы мешали четко выговаривать слова, но всё же каждый её понял, - Мне страшно. – Рыдания возрастали с каждым рваным вздохом и уже превращались в истерику. Он не выносил женских слёз, тем более если их причиной был он сам.              Найдя в себе силы, он нащупал рукой маленькую ладошку, покоящуюся рядом с его изнеможённым телом, и сжал, призывая успокоиться. Но этот жест вызвал обратную реакцию, и девушка зарыдала еще сильнее, хватаясь за него уже обеими руками и приближая своё заплаканное лицо практически вплотную к его, только приоткрывшимся, глазам.              - Драко! Драко, как ты? Ты меня слышишь? Ты можешь говорить? Драко, ты… ты помнишь меня?              - Да, приятель, Пэнс так просто в руки костлявой тебя не отпустит. Лучше отвечай. – Посмеиваясь прокомментировал активность подруги Нотт.              Встретившись с взглядами с Блейзом, ему точно не хотелось ничего комментировать. Всё было на поверхности, буквально искрилось в воздухе.

      Он в дерьме.

      

      

*

      

      К вечеру он уже мог вставать самостоятельно, эльфы знатно его залатали, хотя каждый шаг всё еще отзывался той внутренней агонией, которую он ощущал там, лежа на полу в холе.       Мать его не навещала. Казалось, она вовсе испарилась из мэнора, но задумываться о том, что Нарцисса его бросила здесь одного – не хотелось, это вызывало не менее болезненное ощущение, правда другого характера. Ноющее отчаяние и безысходность. Хотя своё положение он и так оценивал достаточно трезво, у него не было никаких отходных путей, не было лазеек, ни одного варианта ускользнуть от его липких лап.       Ему придется справиться с этим, пережить и защитить маму любой ценой. Он остался один, теперь это его ответственность, и он не допустит неудач. Он не повторит ошибки отца, он сможет уберечь если не себя, то точно её. И он будет делать всё для этого, убивать, пытать, даже есть собственные отходы, если так будет нужно. Если это спасет маму.       Сидя в собственной комнате, он больше не ощущал это место домом - теперь вокруг сада ему мерещился высокий забор под напряжением, еще и с колючей проволокой, чтоб наверняка. Величественные коридоры с портретами предков не восхищали, а страшили своей неизвестностью, как в детстве, когда страшно заглянуть под кровать, теперь же было жутко завернуть за угол. Центральная столовая, в прошлом вся из белого мрамора, теперь выглядела мрачнее кладовой под метла, все панорамные окна теперь были затянуты волшебной тканью, не пропускающей ни одного солнечного луча. Вместо цветущего сада была испепеленная, буквально выжженная арена.       Драко Малфой думал, что оказался в забвенном кошмаре, от которого вот-вот должен был пробудиться.                                                                                                                                      Но настоящий кошмар начался, когда рядом с ним появился их заплаканный домой эльф, протягивая какой-то сверток пергамента в руки своему хозяину.