Хочу тебе кое-что показать...

Вечеринка давно расплылась в бокалах, смехе и приглушённой музыке, переходя в ту позднюю фазу, когда разговоры становятся медленнее, движения, ленивее, а воздух – теплее и липче. Кто-то уже дремал в углу, кто-то курил на балконе, глядя сквозь городские огни, и всё происходящее будто теряло фокус. Трейси чувствовала, как уходит контроль, но не над собой, а над границами между "можно" и "хочу". Венди сидела рядом, неловко закинув ногу, с кудрявыми волосами и блуждающим взглядом. В какой-то момент стало совершенно ясно: они обе плывут в одном направлении. Предлог оказался почти смешным, Трейси на ухо наклонилась и сказала, что хочет показать что-то важное, что-то своё, будто не знала, как иначе пригласить. Они вышли в ночь, в нетрезвом равновесии, и пока ехали к ней, в такси или пешком, уже неважно, в теле копилось электричество. В квартире пахло тёплой пылью, остатками кофе и чем-то личным, почти интимным. Свет из окна лежал мягко, уличный неон плавно огибал чужие очертания. Одежда мешала. Воздух тоже. Всё происходящее не нуждалось в словах, между ними всё уже было решено, просто ни одна не осмеливалась признать, насколько давно. Всё начиналось не с прикосновений, а с паузы. С того самого мига, когда взгляд вдруг стал слишком прямым, дыхание, сбивчивым, а расстояние между телами – странно ненужным.

Пухлые губы Венди мягко скользнули по губам Трейси, поцелуй начинался как лёгкий, почти невинный, но быстро набирал жар, будто в нём скапливались все несказанные желания этого вечера. Трейси отвечала с той же страстью, позволяя себе на миг забыть обо всём, что обычно сдерживало. Мысли растворялись, чувства брали верх, и в этом затуманенном состоянии они словно принадлежали только этому моменту, только друг другу. Кому нужно было думать о последствиях, если настоящее горело так ярко? Пальцы Трейси скользнули вдоль изгибов тела Венди, ловко нащупывая линии бёдер, талии, задерживаясь на мягкой, полной груди. Ладонь утопала в ней, это волновало, будоражило, и несмотря на свою неуверенность, Трейси старалась быть внимательной, чуткой, в каждом движении вкладывая желание быть нежной и желанной. Мир стянулся до границ комнаты, до приглушённого света, шелеста ткани и нарастающего тепла между телами. Трейси оставалась той, кто вел: с лёгкой, уверенной тенью усмешки она сдержала толику смущения и толкнула Венди, заставив её мягко упасть на постель, и, не теряя ни секунды, устроилась сверху, обвив коленями бёдра подруги. Пряди волос падали на лицо, мешали видеть, ей пришлось их заправить за ухо, прежде чем наклониться ближе, прижимаясь к её коже губами, легко, но с явным намерением оставить следы на шее леди, пусть даже самые лёгкие. Всё, что происходило, было будто на грани между лаской и жаждой, порывистой, горячей, но наполненной искренним тяготением друг к другу. Тела отзывались на малейшее. Там, где скользили пальцы, оставался след, горячий, будто впитавшийся под кожу. Губы дрожали, но не от стыда, от того, как много чувств вдруг стало невозможным удержать. Медленно, без спешки, они разучивали друг друга. Прижатая к постели Венди наблюдала изящную картину то – как подруга избавляется от верхней одежды, оставляя на себе лишь темный бюстгальтер. То – как ее черты при слабом свете переливаются создавая очаровательный, интимный контраст. То – как ее рука тянется куда по ниже, поднимая юбку, и нащупывая через ткань уже набухший клитор, от слабого прикосновения к которому у Венди перехватило дыхание. Постель под низом стала смята. Ноги заерзали, деваться некуда. Белье постепенно намокало, вздохи становились жальче, прерывистыми, жар достигал до лица, окрашивая румянцем бледные щеки студентки. Резник же, продолжала надавливать, делать лёгкие, но будоражащие круговые движения по клитору, в кое то веки почувствовав как пальцы присваивают себе лёгкую влажность. Что значило лишь одно. Те же руки осторожно стянули с девушки юбку, а за нею, светлое кружевное белье. Венди осталась едва обнаженной, и едва потому что уже самостоятельно расстегнула пуговицы своей рубашки, открывая для Трейси роскошный, но не полный вид. Звук дыхания в темноте становился самым честным языком. Ласки были то осторожными, почти церемонными, то внезапно резкими, срывающимися, но ни разу чужими. Робко, сквозь жар и трепетное смущение, Венди приподнялась, чувствуя как по ногам пробегает дрожь. И нисколько прохладное помещение, не могло остудить её тело, как и унять пыл. Поцелуй повторился, снова по инициативе Венди, с ноткой жадности, жажды – получить большее. Бархатные руки теперь оглаживали подтянутое тело Резник, круглые бедра, ягодицы, все вызывало пылкий жар внутри. Каждое движение, каждый сантиметр кожи был горяч, пропитан сладкой страстью. Венди посыпала ту мокрыми поцелуями, шея с ключицами были не исключением, а самым основным. От лёгкого укуса Трейси вздрогнула, с уст сорвался хриплый стон, она вцепилась в острые плечи подруги с целью снова взять ситуацию под контроль, однако, не в этот раз. Голубоглазая продолжила ласкать подругу, теперь упираясь своей грудью в её, пока ладонь скользнула к лопаткам, избавляя Резник от лишнего куска одежды. Грудь стала в открытом доступе, голубоглазая не теряла времени, как почти мгновенно прошлась горячим языком по припухшиму соску. Тихий стон, блаженный для ушей, снова сорвался. — Моя милая... — прошептала Венди ровным голосом, играясь с чутким местом Трейси. Та в ответ залилась краской. — Прекрати... Дразнить меня... — дрожащим голоском да хмуро велела Резник, совсем не учев в чьих руках сейчас контроль. Венди скользнула ладонью во внутреннюю часть бедра, вновь касаясь припухлости губами. На лице вырисовывалась хитрая ухмылка. Трейси окончательно выбилась с строя. Спина изогнулась дугой. Последующие ласки отдавались пульсацией внизу, ей было этого мало... было хорошо.. но, чертовски хотелось больше. Зеленоглазая нахмурились сильнее, по итогу отталкивая Венди, быть точнее, наваливаясь на нее всем телом. — Не послушная... Плохая... — в все ещё пьяном бреду бормотала Трейси, специально надавливая коленом оппонентке у промежности. Венди не промолвила и слова. Покорно подчинилась сладкому наказанию. Ухмыляясь игриво. Пока Резник закончив с своим злодеянием принялась стягивать с себя брюки. Ремешок ремня звякнул, за ними тот же шум одежды. Обнаженные девушки под мягким светом фонарей обменялись взглядами, пару секунд назад в глазах читалась игривость, что-то шутливое, однако теперь лишь полная сосредоточенность на процессе. Особенно у Трейси, которая оказавшись сверху осторожно завела одну ногу за чужое бедро, уместившись в позе подобное ножницам. Одно движение бедер, второе. Трение влажных от возбуждения гениталий вызывало необъяснимые ощущения. Сердце начало колотиться как не в себя. Венди сжала ладонью простынь вновь, прогибаясь под возлюбленной. Ничего не требовалось объяснять. Всё, что нужно было сказать, говорилось телом. Прижим. Трение. Ритм. Дрожь под ладонью. И в этом слиянии не было уйму пошлости, только правда: о желании, об уязвимости, о том, как важно быть рядом и быть признанной кожей, губами, сердцем, всем. Когда всё затихло, между ними осталась не тишина, а ощущение тепла, почти священного. И где-то в глубине, под пледом и потом, между спутанными волосами и пересохшими губами, родилась мысль, что теперь уже невозможно будет делать вид, что ничего не произошло.