Lumen Meum

Шаг, второй. Стук высоких каблуков разносится до самого потолка, отражается от громоздких стен, остаётся в каждом текстурном завитке, путается в вычурных узорах. Свет, очерченный теневой сеткой от шпрос, мягко ложится на бледную кожу, подчёркивая её до нелепого сильную аристократичность. Эграссель – воплощение грациозности и великолепия. Его похоронные одеяния, чёрные будто самый затаëнный уголок собственной души, льются шёлком по эльфийским рукам, очерчивают тонкую талию и спадают на блëклое от постоянных танцев панно. Каждые шассе и фриз вызывают тихие аплодисменты эха замка. Возможно, прислуга думает, что он сошёл с ума. Скорее всего, каждый в городе сомневается, сможет ли Эграсса жить дальше. Наверное, его тихий смешок во время погребения не остался незамеченным. Всё верно: он определённо потерял разум. Разве смог бы благоразумный эльф заговорить с мёртвыми? – Ты наконец пришёл. – слова будто проигнорировали. Взгляд темных, будто самый глубокий в мире океан, глаз собеседника лишь томно вглядывался в каждый изгиб тела Эграсселя, а ладонь, покрытая мелкими ссадинами и шрамами, то сжималась в кулак, то вновь расслаблялась. Он единственный, кто понял всё с самого начала. Последний, кто верил в его жизнь. Потому что каждая частичка их душ связана. Они одно целое, лёгкие давно слились воедино, а сердца циркулируют одновременно. Они зависимы.