Весна в лето

      — Ритмичный гул Синкансэна наполняет вагон, пока поезд мчится сквозь сельские пейзажи, — зелёные холмы и бескрайние поля сливаются в золотистом послеполуденном свете. До Нагано далеко, но Кадзуя не против. Прохладный воздух, приглушённые разговоры пассажиров и периодически проходящие продавцы бэнто создают убаюкивающую атмосферу, от которой его веки сами собой тяжелеют.       Но напротив него Савамура и не думает расслабляться — ёрзает на сиденье, без остановки перечисляя всё, что они успеют сделать по приезду. Когда поезд наконец останавливается, их встречает свежий горный воздух. Разница ощутима сразу — здесь нет удушающей влажности города. Лёгкий ветерок несёт аромат хвои, и Кадзуя неожиданно осознаёт, что дышит полной грудью впервые за долгое время.       Едва они переступают порог дома Савамуры, как начинается хаос.       Мать Савамуры едва даёт им снять обувь, прежде чем бросается вперёд, сверкая глазами:       — Кадзуя-кун! Добро пожаловать! Ты, наверное, устал с дороги? Заходи, заходи! Ты ел? Эйдзюн, чего стоишь — забери его сумку, покажи дом! Ах, плечи наверняка затекли — может, чаю?       Кадзуя вежливо качает головой:       — Всё в порядке, спасибо за заботу, Савамура-сан.       Женщина машет рукой:       — Какие формальности! У нас все Савамуры. Зови меня Мисаки.       Из глубины дома раздаётся громовой голос:       — Гостя привёл, а предупредить забыл! — на пороге появляется улыбающийся мужчина. — Весь в меня! — Он хлопает Кадзую по спине так, что тот едва не теряет дыхание. — Добро пожаловать! Я Рёма, отец этого сорванца!       Дед Эйтоку (чью биографию Кадзуя вынужденно выучил за 45 минут семейной лекции Савамуры в поезде) оценивающе оглядывает гостя и вдруг громко хохочет:       — Так это ты тот кэтчер, что моего дурачка в узде держит? Молодец! Видно, терпения у тебя не занимать. С этим-то не один управится!       Кадзуя невозмутимо усмехается:       — Работа на полную ставку, но кому-то ведь надо.             — ЭЙ! — возмущённо орет Савамура. — Чего это все на меня набросились?!       Теперь всё встало на свои места. Эта неукротимая энергия, громоподобный голос и умение заполнять собой всё пространство — оказывается, были не личными качествами Савамуры Эйдзюна, а семейной чертой. Наблюдая, как трое Савамур переругиваются и хохочут, заполняя дом шумом словно переполненный стадион, Кадзуя наконец понимает истоки. И это осознание одновременно забавляет и пугает его до глубины души.       Эйтоку со звонким шлепком опустил ладонь на затылок внука, отчего тот аж подпрыгнул:       — Ты у нас гостем командовать вздумал?! — прогремел старик, но в глазах его прыгали озорные искорки. — Шевелись давай, пока уши на макушке не оттоптали!       Савамура фыркает и подталкивает Кадзую к лестнице:       — Пошли, сэмпай, покажу твою комнату.       Полированные деревянные полы скрипят под ногами, когда они поднимаются. Савамура раздвигает дверь в гостевую — лёгкий аромат соломы от татами встречает их, а он уже ловко раскладывает футоны. Комната простая, но уютная, созданная для отдыха, а не для показухи. Кадзуя ставит сумку, и через открытое окно врывается стрекот цикад, смешиваясь с шелестом листьев на ветру. За окном — бескрайние зелёные холмы Нагано, рисовые поля, сверкающие под солнцем, узкие проселочные дороги. Тишина. Совсем не то, что огни Токио, под которыми он вырос.       — Непривычно, — бросает он больше себе под нос, облокотившись на подоконник.       Савамура отрывается от футонов:       — Чего?       Кадзуя кивает в окно:       — Всё это. Я вырос среди бетона, с грохотом поездов за окном и неоновыми вывесками. Да, было шумно, но... это был дом. А тут...       Он замолкает, следя за медленными облаками над горами. Пространство кажется бесконечным.       Савамура оскаливается в ухмылке:       — Две недели, сэмпай, привыкай! Здесь куда круче! Дождись ночи — звёзды тут вообще космос!       В этот момент снизу раздаётся громкий стук, а следом — звук резко раздвигаемой двери.       — Эй, Эйдзюн! Ты дома? — раздаётся знакомый голос.       Лицо Савамуры озаряется:       — О, отлично зашли! Пора познакомиться с компанией.       Внизу у входа уже столпились его старые друзья — все разглядывают Кадзую с любопытством.       Девушка в группе выходит вперёд, скрестив руки. Аоцуки Вакана — Кадзуя сразу её узнаёт. Как же он смеялся, когда Курамочи чуть не придушил Савамуру, приняв её за его девушку.       — Ну наконец-то мы видим знаменитого Миюки Кадзую! — девушка скрестила руки, бросая оценивающий взгляд. — Эйдзюн, ты таки вытащил его в наш медвежий угол!       Фудзимото Нобу, которого Кадзуя узнал по рассказам Савамуры и бесчисленным фотографиям, шагнул вперед и со всего размаху обнял приятеля:       — Давно пора было к нам заглянуть!       Двое других парней выдвинулись из группы. Высокий широкоплечий парень с добродушной ухмылкой хлопнул Савамуру по спине:       — Эй-тян! Все еще сеешь хаос, где ступишь?       Савамура застонал:       — Да ну вас! Хоть бы для виду верили в меня, Акио!       — Какой там! Ты у нас катастрофа ходячая с пеленок, — тот повернулся к Кадзуе, протягивая ладонь. — Цубаса Акио. Гоняли с этим болваном мячик в средней школе.       Кадзуя крепко пожал протянутую руку:       — Миюки Кадзуя. Приятно познакомиться.       Акио рассмеялся:       — Тебя представлять не надо! Да в нашей стране, кажись, и младенцы твое имя знают. Ты же легенда, чувак!       Савамура фыркнул:       — Хватит ему комплименты расточать, а то зазнается!       Второй парень — очкарик по имени Канеко Мори — ехидно хмыкнул:       — Как будто ты сам не страдаешь звездной болезнью! Кто нам в чат три сотни фото в форме аса заспамил?       — ЭЙ!! Это был исторический момент!!       Кадзуя окинул компанию оценивающим взглядом. Несмотря на годы разлуки, они с Савамурой сходились, как паззл. Он лениво засунул руки в карманы:       — Так это вы взрастили такого монстра?       — А то как же! — гордо подбоченилась Аоцуки, пока Савамура возмущенно пищал. ****       Мисаки хлопнула в ладоши:       — Как раз вовремя! Ужин готов, и всего навалом — проходите за стол!       Шумная толпа переместилась в столовую, где на длинном деревянном столе уже красовались многочисленные блюда — запеченная рыба с хрустящей корочкой, дымящиеся пиалы мисо-супа, свежие овощи и идеально пропаренный рис. Воздух был густым от ароматов домашней еды — того самого уюта, к которому Кадзуя не привык.       Рассевшись за столом, компания мгновенно заполнила комнату смехом и перебранкой. Шум стоял невообразимый, но почему-то совсем не раздражающий. Друзья Савамуры перебрасывались с ним колкостями между глотками еды, дед отпускал язвительные комментарии, а отец с тем же азартом поддакивал. Кадзуя наблюдал за этим представлением, замерши с палочками над рисом. Внезапно Аоцуки ловко подсунула ему в пиалу дополнительный кусок рыбы:       — Не стесняйся, чемпион. У нас не принято голодными оставаться, — подмигнула она, пока Савамура что-то яростно доказывал Акио, размахивая руками так, что едва не опрокинул соусник.       — Давайте вспомним старые грехи Эйдзюна! — Аоцуки, перехватив взгляд Фудзимото, лукаво подмигнула, заедая рис. — Помните тот матч в средней школе, после которого его чуть не выгнали из бейсбола навсегда?       Фудзимото фыркнул, откладывая палочки:       — Когда он налепил пощечин судье и тому зазнайке с другой команды?       Цубаса расхохотался:       — А потом извинялся перед всей командой вместе с родителями! Тренер тогда чуть в обморок не грохнулся.       Савамура набил рот едой, будто это могло остановить поток воспоминаний:       — Да я едва их тронул! — пробурчал он, с трудом пережевывая пищу.       — Едва? Целых двенадцать раз! — Канеко ехидно ухмыльнулся. — Тот парень шлепнулся на землю так быстро, что мы подумали — нокаут.       — Не было двенадцати!       — Было, — Фудзимото показал пальцами. — Мы считали.       — Зато справедливо! — Савамура гордо скрестил руки. — Никто не смеет оскорблять мою команду!       — Болван! — дед Эйтоку грохнул ладонью по столу, сотрясаясь от смеха. — Чуть из школы не вылетел! Хорошо Сэйдо тебя вовремя забрали, а то пропал бы человек!       — А помните, как Эйдзюн сдал сочинение по истории в виде отчета о бейсбольном матче? — Цубаса покачал головой. — Учитель вслух зачитал его перед всем классом.       — Это было уместно! — Савамура покраснел до корней волос. — Там же про командную работу и упорство!       — Тема была "Реставрация Мэйдзи", — сухо констатировала Аоцуки.       — Но в бейсболе тоже богатая история! — фыркнул Савамура. — И вообще, я же сдал!       — После того как переписывал все на переменах за пол-оценки, — хихикнул Канеко.       Кадзуя приподнял бровь:       — Значит, ты всерьез пытался убедить учителя, что бейсбол может заменить историческое сочинение? Смело.       Савамура простонал, сползая по стулу все ниже, пока стол снова сотрясался от хохота. Кадзуя ловит себя на странной мысли. Он чувствует себя кляксой на чистом листе — неуместным пятном, нарушающим гармонию этой идеальной картины. Тепло, наполняющее комнату, кажется ему чужим, будто он наблюдает со стороны, а не участвует в происходящем. Эта лёгкость, с которой семья и друзья Савамуры делятся радостью, их непринуждённая близость — всё это выглядит так естественно, будто сама жизнь здесь течёт по иным законам. А он сидит среди них, замерший с палочками над рисом, будто забрёл не туда. Контраст оглушает. В детстве ужин был тихим, одиноким ритуалом. Отец вечно пропадал на работе, и Кадзуя быстро научился обходиться без компании — готовил себе сам, ел в пустой кухне под мерцание экрана телевизора. Никакого шума, никакого этого тёплого хаоса, в котором все здесь чувствуют себя как дома.       Внезапно перед ним возникает пара палочек — стремительных, уверенных, словно так и должно быть.       — Кушай, Кадзуя-кун! После долгой дороги нужно подкрепиться, — Мисаки подкладывает ему ещё кусок рыбы, сияя. — Растущему организму нужны силы!       Савамура закатывает глаза:       — Мам, хватит нянчиться! Он не помрёт с голоду.       Но Кадзуя уже ухмыляется, и странное напряжение в груди понемногу ослабевает:       — Не откажусь. Спасибо.       Ночь тянется, и чувство неловкости потихоньку растворяется. Взгляд Кадзуи то и дело выхватывает Савамуру из общего шума — его громкий, раскатистый смех, который, кажется, наполняет собой всё пространство без остатка. Он смотрит, как тот запрокидывает голову, как его плечи дёргаются от хохота, как он существует здесь — без тени сомнения, без намёка на скованность.       Кадзуя сжимает палочки чуть крепче. Это странное ощущение — он привык выживать в чужих для себя мирах, всегда настороже, всегда в тонусе. А тут... просто быть. Расслабиться. Позволить себе это.       Его взгляд снова находит Савамуру — смеющегося, сияющего, живого. Что-то в этом зрелище щемит где-то глубоко внутри, но Кадзуя не даёт себе в этом разбираться.       Он делает глубокий вдох, намеренно опуская глаза в тарелку. Что-то внутри сжимается — что-то, во что он не хочет всматриваться. Вместо этого он набирает полный рот риса, заставляет себя слушать разговоры вокруг, чувствовать тепло, впитывать этот момент.       Но это никуда не девается — лёгкое покалывание в груди, эхо смеха Савамуры, которое всё ещё звенит у него в ушах.