Весна в лето

      Кадзуя не знает, каково это — принадлежать месту всем сердцем.       Он выдыхает, сидя на задней веранде, и снова смотрит на Савамуру — тот поливает огород, совершенно расслабленный. В его позе нет привычной собранности, только тёплая, спокойная уверенность.       Кадзуя годами изучал Савамуру Эйдзюна: отслеживал его рост, подмечал мельчайшие изменения. Но сейчас, глядя на этого Савамуру — такую открытую, такую простую версию его самого, — он снова застывает.       Где-то внутри шевельнулось чувство — не тоска и не жажда, а что-то тревожное, ещё не названное. Но он начинает понимать, что это такое.       Во вторник, когда мяч лениво перелетал между их перчатками во дворе, Савамура вдруг сжал его в ладони и выпалил:       — Давай на реку!       — На реку? — Кадзуя почувствовал, как под пальцами прилипает потная ткань майки.       Савамура встряхнул его за плечо, пальцы впиваясь в мышцы:       — Там же прохлада! Мы в детстве по десять раз на дню туда ныряли. Прямо за поворотом — глубокая заводь.       Кадзуя провёл языком по пересохшим губам. Тень от яблони скользила по его шее, но не спасала от духоты.       — Ладно, — он услышал собственный голос прежде, чем осознал решение. — Но если утону, мой призрак будет пинать твою подушку по ночам.       — Брехня! — Ладонь Савамуры шлёпнула его по лопатке, оставив горячий отпечаток. — Там по пояс!       Он прав, — мелькнуло у Кадзуи. Мне действительно нужно это — солнце, которое не палит, а просто греет. Вода, которая не в бутылке, а живая...       Когда они вышли, Савамура выкатил велосипед с облезлой рамой. Его пальцы оживлённо забарабанили по седлу:       — Всё, едем!       Кадзуя ощутил, как напряглись его собственные пальцы.       — Нас двое. Это — один велосипед.       — Ага! Ты сзади!       Его глаза горят, как тогда, на стадионе, когда он кричал "Дай мне мяч!".       Кадзуя провёл рукой по потрёпанному рулю, ощущая шершавую краску:       — Я вешу 82 кило. Эта развалюха...       — Ты что, боишься? — Савамура уже вскочил на седло, босые ноги упёршись в педали.       Чёрт. Он знает, что это сработает.       Кадзуя втянул воздух и сел. Багажник впился в бёдра, но он стиснул зубы.       — Держись! — Савамура рванул вперёд.       Кадзуя успел ухватиться за его плечи — горячие, солёные от пота. Первый же толчок швырнул его вперёд, и вдруг...       Тепло.       Его руки сами обхватили Савамуру за талию, ладони прижались к животу, чувствуя каждый вдох.       — Ого-го! — Спина Савамуры дрожала от смеха. — Миюки-сан, да вы романтик!       — Заткнись, — Кадзуя прижался лбом к его лопатке, скрывая лицо. Ветер выл в ушах, смывая слова.       Этот идиот... Его сердце бьётся так громко.       Они мчались. Колени Савамуры то и дело задевали его голени. Пальцы Кадзуи непроизвольно сжимались каждый раз, когда велосипед подпрыгивал на кочках.       Почему я... Почему я чувствую его так чётко?       У реки Кадзуя спрыгнул первым. Его ладони горели.       — Ну что? — Савамура растёр покрасневшие от руля пальцы.       Кадзуя отвернулся, разминая одеревеневшие ноги:       — Ещё один поворот — и тебе пришлось бы выковыривать меня из кустов.       Но в груди что-то ёкало, будто пойманный мяч. Савамура пнул подножку велосипеда, его ухмылка стала ещё шире.       — Ну? Я же говорил, что доедем! — крикнул он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Разве я когда-нибудь тебя подводил, сэмпай?       Полуденное солнце висело в зените, когда они наконец добрались до реки. Вода искрилась на свету, прозрачная и соблазнительно прохладная. Без лишних церемоний Савамура стянул майку через голову, обнажив тело, изрезанное тенями от листвы. Его плечи и руки, привыкшие к бесконечным подачам, были покрыты ровным загаром, а спина и живот казались бледными на их фоне.       — Смотри! — Он разбежался и прыгнул в воду, подняв фонтан брызг.       Кадзуя щурился от капель, упавших на его очки.       — Ты невыносим... Совсем не умеешь контролировать себя, да?       — А ты слишком зажатый! — Савамура, уже по пояс в воде, размахивал руками. — Перестань думать о бейсболе хотя бы на минуту!       Легко ему говорить, — промелькнуло у Кадзуи в голове. Он весь как открытая книга. А я...       Он медленно снял очки, аккуратно положил их на сложенную рубашку и сделал первый шаг в воду. Холод обжёг кожу, заставив дыхание перехватить.       — Видишь? Не так уж и плохо, правда? — Савамура плавал на спине, раскинув руки.       Кадзуя не ответил. Он погружался постепенно, чувствуя, как вода смывает липкий пот и усталость. Внезапно сильные руки схватили его за талию снизу — Савамура нырнул и теперь пытался утащить его за собой.       — И-идиот! — Кадзуя вырвался и, не думая, толкнул его под воду.       Савамура вынырнул, фыркая и отряхивая мокрые волосы.       — Ха! Прямо как в детстве!       Детство... Кадзуя наблюдал, как он снова плывёт против течения, мышцы спины играют под тонким слоем воды. У него даже сейчас столько энергии...       Он не заметил, как сам начал улыбаться.       Савамура выплыл на мелководье, опершись локтями на дно. Вода стекала с его волос, а на губах играла такая знакомая улыбка, будто Кадзуя видел её сто раз — и всё равно не мог привыкнуть. Он хотел что-то сказать, разорвать эту звенящую тишину между ними, но слова застревали в горле, растворяясь, как утренний туман.       Он не отводил взгляд. И Савамура, будто почувствовав его взгляд, обернулся.       — Давай наперегонки до другого берега? — бросил он вызов, уже ухмыляясь так, будто победа была у него в кармане.       Кадзуя фыркнул.       — Давай, — только и успел сказать, прежде чем нырнуть в воду.       Позже они выбрались на нагретые солнцем камни, тяжело дыша. Лето висело в воздухе, но теперь его жара казалась приятной. Савамура порылся в сумке и достал пластиковый контейнер.       — Мама дала арбуз, — с гордостью объявил он, открывая крышку. На сочных дольках сверкали капельки влаги.       Кадзуя молча взял кусок и впился зубами в прохладную мякоть. Сладкий сок брызнул на язык, потек по пальцам, капнул на подбородок. Он лениво вытер лицо тыльной стороной ладони — в такую жару было не до церемоний.       Рядом Савамура уплетал свой кусок с таким видом, будто это был пир во время чумы. Сок растёкся у него по щекам, оставив розовые дорожки. Он растянулся на камнях, довольный, как кот на солнцепёке.       — Неплохо, — признал Кадзуя, откусывая ещё. Холодная мякоть приятно контрастировала с горячим воздухом.       Савамура, уже уничтожавший второй кусок, широко ухмыльнулся.       — Ага! Летом нет ничего лучше арбуза.       Кадзуя задержал взгляд на Савамуре - том самом, настоящем, будто вросшем в этот пейзаж: в сверкающую воду, горячий воздух, шелест листвы. Они сидели так близко, что по коже Кадзуи пробегали мурашки от его тепла - вот-вот коснётся, но не касается. А когда их взгляды встречались, в груди щемило, будто перед грозой. Но Кадзуя лишь молчал, позволяя этому чувству растекаться по телу, как медленной речной воде.       Поздним вечером они (на этот раз благополучно, за что Кадзуя мысленно поблагодарил высшие силы) вернулись на велосипедах в дом Савамуры. Едва переступив порог, они ощутили аппетитный аромат — на плите кипел суп, а на гриле подрумянивалась рыба.       — Как раз вовремя! — Мисаки, сияя, разливала суп по пиалам. — После целого дня на ногах вы, наверное, голодные как волки! Садитесь-садитесь!       Уговаривать не пришлось. Кадзуя опустился на подушку, чувствуя приятную усталость в мышцах. Первая ложка теплого риса согрела изнутри, а вокруг зазвучали привычные семейные шумы: стук палочек о посуду, подначки Рёмы за торопливую еду, ворчание Эйтоку, когда Савамура, как всегда, подавился рыбной косточкой.       В середине ужина Кадзуя машинально потянулся за добавкой. В комнате повисла пауза. Глаза Мисаки загорелись.       — Кадзуя-кун, тебе еще рису? — она уже хватала половник, сияя от счастья. — Ешь, не стесняйся! Я наготовила, как на целую роту!       Савамура фыркнул:       — Ну всё, теперь ты наш официально. Кадзуя лишь закатил глаза, но беззлобно. Он взял еще кусочек рыбы и вдруг осознал — за этим столом он не чувствовал себя чужим. Их взгляды с Савамурой встретились, и на мгновение в уголках глаз мелькнуло одно и то же теплое понимание. ****       Утро началось неспешно. Кадзуя проснулся под щебет птиц и шелест листвы. Савамура разбудил его — хотел опробовать новую подачу, но затем исчез в ванной. Ожидая, Кадзуя спустился вниз и замер, услышав за дверью чей-то бодрый напев.       Раздвинув дверь, он увидел Эйтоку в огороде: старик, закатав рукава, возился среди грядок с огурцами и зеленью.       — Можно помочь? — спросил Кадзуя, натягивая сандалии.       — Конечно! Лишние руки никогда не помешают!       Солнце ещё не поднялось над крышами, и земля под пальцами была прохладной. Кадзуя выпалывал сорняки, аккуратно складывая спелые овощи в плетёную корзину.       — Эйджуну это занятие никогда не нравилось, — хрипло рассмеялся Эйтоку, протягивая ему секатор. — Говорил, что скучно. Целое лето ушло, чтобы он научился правильно ухаживать за растениями. Но даже тогда не сдавался — в этом его суть. Ошибается десять раз, а на одиннадцатый пытается снова, будто так и надо.       Старик отряхнул землю с колен и продолжил:       — Сначала он вообще не интересовался бейсболом. Перепробовал всё подряд — теннис, футбол, баскетбол... Но однажды увидел игру во дворе — и будто что-то щёлкнуло. Каждый день приходил на поле с огромной перчаткой, которая сваливалась с руки. Его не брали в команду, но он продолжал наблюдать. А когда мяч случайно закатился к нему — бросил его так, что у всех челюсти отвисли. С этого момента он нашёл своё призвание.       Кадзуя молча работал у корней кабачка, чувствуя, как прохладная земля сыплется сквозь пальцы.       — Талантом он не блистал. Действовал необдуманно, плохо целился. Но работал, не жалея сил. До кровавых мозолей на пальцах. Возвращался домой в синяках и на следующий день снова рвался на тренировку. Я думал, он просто упрямый, но оказалось... Он просто не знает, как сдаваться. И до сих пор не знает.       — Ни капли не удивлён, — усмехнулся Кадзуя.       Эйтоку рассмеялся:       — Упрямый, как осёл. Но не ради себя. То за одноклассника заступится, то едой поделится с тем, кто забыл завтрак. Как-то три километра под дождём бежит — друг велосипед сломал, а он не бросил. Говорит: "Так правильно".       Кадзуя кивнул. В этом и был весь Савамура — безрассудно преданный и добрый до безумия. Даже если это приводило к неприятностям, он стоял на своём, непоколебимый, как скала.       — Бейсбол стал его домом, — произнёс Эйтоку, вытирая ладонью пот со лба. — Туда он вкладывал всю свою страсть, всю эту ярость и желание защищать. Он закалил его, но не создал. Всё это уже жило в нём.       Кадзуя скользнул взглядом по линии горизонта, где первые солнечные лучи пробивались сквозь утреннюю дымку.       — Знаете... — он размял комок земли в пальцах, — когда я впервые увидел его, тот был ещё зелёным новичком. Рэй-сан проводила ему экскурсию по Сэйдо. Обычно новобранцы скромно наблюдают за тренировками, боятся лишнее слово сказать. Но этот успел ввязаться в перепалку с третьекурсником, еще до того, как экскурсия закончилась. Ты всегда был таким... особым.       Эйтоку приподнял брови, в глазах вспыхнул интерес:       — Неужели? И что же произошло?       — Тот издевался над питчером-первокурсником. Адзума был талантлив, да, но невыносимо высокомерен. А ваш внук вдруг завёл речь об "уважении к товарищам" и о том, что "бейсбол — командная игра". И понеслось.       Старик хмыкнул:       — Погоди-ка, значит, опытный здоровенный игрок против моего пацана?       — Ага, Адзума только что подписал контракт с профессиональной лигой, — Кадзуя покачал головой. И ведь даже не дрогнул. — А Савамура встал перед ним, будто это было самым естественным делом на свете. Самый абсурдный поступок, который я когда-либо видел.       — Чем же всё закончилось? — Эйтоку наклонился вперёд, явно заинтригованный.       — Страйк-аутом, разумеется, — уголки губ Кадзуи дрогнули. — Я сказал ему: «Если доверишься моей перчатке, я выжму из тебя всё». И этот безумец действительно начал бросать со всей дури. Позже Катаока-сэнсэй спросил, вижу ли я в нём потенциал. Я ответил: "Контроля — ноль, опыта — ноль, мозгов — ноль, но да, в нём есть искра".       Эйтоку рассмеялся, хлопнув себя по колену:       — Это же весь мой Эйджун! Без тени страха, но с сердцем, которого хватит на всю команду!       — И он до сих пор не изменился, — голос Кадзуи смягчился.       Старик задумчиво кивнул, возвращаясь к прополке:       — Не изменился. Просто стал тем, кем всегда должен был стать.       Тишина вновь окутала их, нарушаемая лишь шелестом листвы и мягким шорохом земли. Внезапно дверь с шумом распахнулась.       — Миюки Кадзуя! — Савамура, запыхавшийся, стремительно приближался. — Я тебя везде искал!       — Предупреждал же, — дед протянул Кадзуе корзину со свежими овощами. — Вечно несётся, будто на последнем иннинге.       — Я на пять минут отлучился, а ты уже здесь с дедом огород полешь?!       Кадзуя неторопливо поднялся, отряхивая колени:       — Успокойся. Я никуда не собирался уходить.       ...Хотя после вчерашнего стоило бы. Но эту мысль он оставил при себе.       Савамура фыркнул:       — А если бы тебя медведь загрыз, а?!       — Медведь? — Кадзуя поднял бровь. — В огороде?       — Такое бывает!       Эйтоку покачал головой, усмехаясь, и махнул рукой:       — Идите уже. И, Эйджун, постарайся не потерять его по дороге.       — Не обещаю! — Савамура лихо отдал честь.       Не успел Кадзуя возразить, как в грудь ему шлёпнулась перчатка.       — Давай! Я всю ночь эту подачу продумывал! — Савамура размахивал своей перчаткой, глаза горели. — Руки просто чешутся попробовать!       Кадзуя скрестил руки:       — Ты тащишь меня с прополки прямо в булпен?       — Именно! Разминка - что надо! Тот старый дагаут за боковым полем ещё сохранился. Мы с ребятами там в детстве тренировались.       Кадзуя вздохнул, но не сопротивлялся, когда Савамура потащил его за собой, оставив садовый инвентарь на грядках.       Тропинка, утоптанная и тенистая, вела через рощицу. Они шли в привычном ритме: один впереди, другой следом. Дагаут впереди ждал, как старое воспоминание — выгоревший на солнце, с облупившейся краской, но всё ещё крепкий. Кадзуя автоматически занял позицию кетчера, приняв устойчивую стойку. Савамура же подпрыгивал на носках, едва сдерживая энергию.       — Ну же, Миюки Кадзуя! — его глаза сверкали вызовом.       — Как оригинально... — привычно парировал Кадзуя.       Мяч взвился в воздух, разрезая душный полдень, и Кадзуя поймал его чётким движением. Но важным был не бросок, а тишина после. Та пауза, когда они оба переводили дыхание. То самое понимание, что этот момент — результат нескольких лет тренировок и тысяч повторений.       В знойном воздухе Нагано, под сенью деревьев и ржавой изгороди, Кадзуя сжал мяч в перчатке и не сказал ни слова.       Иногда молчание — лучший ответ.