Питбуль против... Когда судья начинает свистеть.

      Вечер был непривычно тихим. Без приказов от Кэрол, без воя сирен, без звуков выстрелов. Только редкие всполохи света от фар проезжающих машин отражались в стекле окна, делая комнату похожей на аквариум.       Хосок сидел на широком подоконнике босиком с бутылкой воды в руке. Металлические зубы поблёскивали, когда он лениво улыбался, наблюдая за тем, как Сокджин возился с планшетом, проверяя поступающие звуковые частоты.       — Знаешь, — начал Питбуль, нарушая тишину, — ты выглядишь как сумасшедший профессор, который собирается уничтожить лабораторию или моё терпение.       Сокджин не поднял глаз, продолжая свою работу.       — По крайней мере, кто-то из нас умеет пользоваться техникой, а не бьёт её кулаком, если она не слушается.       Хосок фыркнул, спрыгивая с подоконника.       — Эй, не надо на меня наговаривать. Она слушается иногда. — Он подошёл ближе и заглянул в экран. Наклонившись чуть ниже, Хосок положил голову на плечо Сокджина, его рука легла на основание шеи и медленно спустилась по позвоночнику к пояснице. Сирена дёрнул плечом, отгоняяя отвлекавшего его от работы парня. — О, снова эти звуковые волны. Предыдущими ты почти заставил меня признаться, что я скучаю по тюрьме.       — А ты скучаешь? — Сокджин поднял взгляд, прищурившись.       Хосок лениво растянул губы в улыбке, откинувшись спиной к стене.       — Только по твоему голосу.       Сокджин закатил глаза, но уголки губ дрогнули. Он закрыл планшет и встал.       — Ты неисправим.       — Я просто честный. — Питбуль широко улыбался. — Ты ведь любишь правду. Да, Сирена?       Сокджин развернулся и подошёл вплотную к Хосоку. Его глаза мягко светились синим, совсем чуть-чуть, почти не заметно, но Хосок видел любое изменение в его чертах.       — Иногда правду стоит приберечь, — тихо сказал Сокджин, смотря в его глаза. — Чтобы она не разрушила момент.       Хосок, оттолкнувшись от стены, поднялся и поймал Сирену в кольцо своих рук.       — А иногда момент стоит разрушить, чтобы он стал более ценным, — ответил Хосок с хрипотцой, касаясь губами мягкой щеки.       Сокджин усмехнулся, чуть склонив голову на бок, и шепнул:       — Ты снова торопишь события, Хосок.       — Конечно. Иначе как ещё пробиться через твою броню? — Питбуль прижался губами сильнее, но без грубости. Это было мягко и трепетно. Тишина повисла между ними. В нёй было всё, что они оба не успели сказать. Хосок вдруг тихо добавил :       — Я ведь правда думал, что таких как я не отпускают. Не прощают.       — Никто не прощает просто так, — ответил Сокджин. — Но тебя можно понять. И принять.       Хосок позволил себе поверить. Он посмотрел в льдисто-голубые глаза и обнял Сокджина одной рукой за плечи, притянул к себе ближе. Тот не отстранился, только положил ладонь на его грудь, туда, где слишком громко бьётся сердце.       — Вот видишь, — прошептал Хосок, — теперь ты точно знаешь, что я не лгу.       — Ты слишком громкий, — Сокджин улыбнулся. — Как и всегда.       — Можешь заставить меня замолчать, — тихо прошептал Питбуль.       Тишина снова наполнила комнату. Только дыхание, редкие смешки и слабый свист ветра за окном.       И пожалуй, впервые с тех пор как они встретились, Питбуль не чувствовал себя зверем. А Сирена больше не был одинок.