Стрим или я?

За дверью кабинета царил идеальный порядок. Ли Мён Ги сидел перед мощным монитором, его карие глаза, холодные и сфокусированные, как сканеры, бегали по графикам курса биткоина. Камера, аккуратно закрепленная на штативе, ловила его лицо. Пухлые губы, сжатые в тонкую линию концентрации, и темные волосы, аккуратно уложенные. Низкий стол, за которым он сидел, казался еще ниже из-за его небольшого роста, но это не умаляло ауры абсолютного контроля. На экране чат стрима листался со скоростью пулеметной очереди, Мён Ги отвечал на вопросы с расчетливой точностью, его голос как бархат, приправленный легкой, почти неуловимой, хитрецой. Каждое слово, каждый жест были продуманы, как ход в шахматах. А в гостиной...Царил хаос ожидания. Чхве Су Бонг раскинулся на огромном диване, как яркая, недовольная птица. Его фиолетовые волосы торчали во все стороны, словно взъерошенное перо, а голубые глаза, обычно искрящиеся весельем или огнем, сейчас тупо уставились в потолок. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в спинку дивана, и глухо застонал. Звук был приглушенным, стены в квартире были хорошие, специально для таких вечеров. — "Просто убей меня. Прямо сейчас. Тупыми крипто-графиками" – пронеслось в его голове. Быть бывшим репером, привыкшим к адреналину сцены, толпе, грохочущему биту, и вот так вот тихо умирать от безделья раз в неделю... это было пыткой. Его природная бодрость, граничащая порой с агрессией, булькала внутри, как шампанское в трясущейся бутылке. Хотелось включить музыку на полную катушку, заорать пару куплетов, разбить что-нибудь не очень ценное. Но... нельзя. Правило было железным. День стрима – день тишины. Мён Ги объяснял это с убийственной логикой. Любой посторонний шум, лай собаки за окном, сигнал машины, а уж тем более жизнерадостный вопль Су Бонга мог разрушить образ. Образ безэмоционального, хладнокровного гуру, живущего в стерильном мире цифр. Зрители не должны были знать, что за кадром существует фиолетовое торнадо по имени Чхве Су Бонг, способное одним своим присутствием перевернуть всю тщательно выстроенную атмосферу. Су Бонг перевернулся на спину, закинув руки за голову. Он уставился на плотно закрытую дверь кабинета. Там, в синеватом свечении экранов, его Мён Ги превращался в другого человека, расчетливого, недоступного, холодного. А здесь, на диване, он чувствовал себя... лишним. Ненужным аксессуаром, который на время нужно убрать с глаз долой. Скука сжимала горло тугой петлей. Он вздохнул так громко, как только осмелился, и потянулся к телефону. Беззвучный режим. Бесконечная лента соцсетей. Еще час. Или два. Кто знает, сколько продлится сегодняшний сеанс финансового ясновидения? Он поймал свое отражение в темном экране телевизора. Фиолетовый еж, голубые глаза, полные немого укора, и цветные ногти, бесцельно барабанящие по груди. Глупая картинка. Су Бонг скривил свои обычно такие задорные губы в гримасе. Тишина давила на уши, превращаясь в навязчивый звон. Он сжался в комок, прижал подушку к лицу и зарычал в нее, выпуская пар. Глухой, бессильный звук потерялся в мягкой ткани. Су Бонг закрыл глаза, представляя, как после стрима он устроит Мён Ги такой шумный "разбор полетов", что соседи вызовут полицию. Эта мысль заставила его угрюмо усмехнуться. Ну хоть что-то, ради чего стоило терпеть. Он замер, прислушиваясь к едва уловимому бормотанию из-за двери, голосу человека, которого он любил, и который сейчас был так бесконечно далек, погруженный в свой цифровой океан, где не было места фиолетовому шторму по имени Су Бонг. Су Бонг не выдержал. Тишина звенела в ушах, превращаясь в навязчивый, сводящий с ума гул. Мысли о том, как Мён Ги, его Мён Ги, был там, за дверью, но бесконечно далек, превратили скуку в нестерпимую физическую тоску. Правила? Железные аргументы? Все померкло перед жгучим желанием просто быть рядом. Пусть даже в тени. Он поднялся с дивана с грацией голодного леопарда. Сердце колотилось, но не от страха наказания, а от азарта предстоящего нарушения. Он знал ловушки, мертвык зоны камеры и то, как Мён Ги, погруженный в цифры, глух ко всему, кроме внезапного шума. Дверь в кабинет приоткрылась с едва слышным шелестом, не громче падения пера. Су Бонг проскользнул внутрь, прижавшись к стене. Воздух здесь был другим прохладным, пропитанным едва уловимым запахом озона от техники и дорогого мужского парфюма Мён Ги. Голос стримера лился ровным, гипнотизирующим потоком, разбирая очередной паттерн на графике. Мён Ги не обернулся. Но Су Бонг увидел мгновенное напряжение. Оно пробежало по спине парня под идеально сидящей черной рубашкой легкое, почти невидимое застывание мышц плеч. Пальцы, только что плавно жестикулировавшие перед камерой, на долю секунды зависли над клавиатурой. Карие глаза, секунду назад смотревшие на график с ледяной ясностью, сузились на долю миллиметра. Он почувствовал вторжение. Опытный охотник, почуявший запах опасности в своем логове. Воспоминание ударило обоих, как ток. Прошлый раз. Фиолетовая голова под столом. Влажные, наглые губы, решившие, что "тихое" обслуживание не помешает. Пауза в стриме, которая длилась вечность. Задыхающийся вдох Мён Ги, который он чудом выдавил за микрофонный поп-фильтр. И потом... потом был Ад. Не просто скандал, а ледяной, режущий, молчаливый гнев, длившийся днями. Сорванный эфир и Су Бонг, чувствовавший себя самым ничтожным существом во вселенной. Су Бонг подавил нервную икоту, подступавшую к горлу. Нет. Не сегодня. Сегодня он будет умнее. Тише. Невидимей. Он не стал подползать к столу, а осторожно, сантиметр за сантиметром, опустился на пол у самой стены, справа от Мён Ги. Достаточно далеко, чтобы парень не мог дотянуться ногой и пнуть его с молчаливым, но красноречивым недовольством. Су Бонг прижался спиной к прохладной стене, подтянул колени к груди и обхватил их руками, стараясь стать компактным, невидимым пятном в полумраке. Он просто сидел. Дышал как можно тише. Смотрел на профиль Мён Ги, освещенный голубоватым светом монитора. Видел, как напряжена челюсть, как пульсирует тонкая височная вена. Мён Ги продолжал говорить. Голос все так же ровный, бархатистый, полный уверенности. Но Су Бонг, знавший каждую микроинтонацию этого голоса, уловил едва заметное… натяжение. Словно струна, готовая лопнуть, но пока еще держащая ноту. Су Бонг ловил каждое слово Мён Ги, каждое движение его рук. Было одновременно пыткой и блаженством, быть так близко к центру его вселенной, когда тот был в своей самой недоступной ипостаси, и при этом быть абсолютно запретной, невидимой помехой. Мён Ги сделал паузу, чтобы сделать глоток кофе из стакана. Его взгляд, скользнувший по экрану с чатом, на долю секунды метнулся вправо, в тень, где сидел Су Бонг. Не прямо на него, а как бы сквозь него. Но этого мгновенного, ледяного касания взгляда хватило, чтобы Су Бонг внутренне сжался. В нем не было гнева. Пока. Там была предупреждающая опасность. Су Бонг прикусил губу. Он сидел. Он не шевелился. Он был просто тенью, жаждущей тепла. А Мён Ги, его холодный, расчетливый криптобог, продолжал вещать миру о волатильности рынка, сжимая зубы так, что у него наверняка заболят челюсти к концу стрима. Су Бонг аккуратно положил руку на коленку Ги. Терпение Мён Ги лопнуло тихо, как перетруженная струна. Первое прикосновение легкое, навязчивое поглаживание его коленки через тонкую ткань брюк заставило его ногу дернуться в резком, отрывистом пинке в сторону тени у стены. Удар пришелся вскользь по плечу Су Бонга, больше предупреждающий, чем болезненный. Голос в микрофоне не дрогнул. — Как видите, уровень сопротивления здесь был ключевым. Пробой этой зоны открывает... Но Су Бонг уже катился по наклонной плоскости отчаяния и скуки. Предупреждение проигнорировано. Игнорированы ледяные искры, которые он ловил краем глаза во взгляде Мён Ги. Ему нужно внимание. Любое. Даже гневное. Даже такого, после которого будет больно. Стрим? Цифры? Подписчики? Пусть подождут! Они всегда важнее его. Он затаил дыхание. Знал, что делает. Знал, как Мён Ги ненавидит это. Быстрый, точный тычок двумя пальцами прямо в нижние ребра, в то чувствительное место, от которого Мён Ги всегда вздрагивал и скрючивался, теряя дар речи на секунду. Эффект был мгновенным и катастрофическим. Мён Ги аж подпрыгнул в кресле. Негромкий, подавленный вскрик сорвался с губ, пробившись сквозь поп-фильтр микрофона. Его лицо, обычно безупречно холодное, исказила гримаса чистой ярости и неожиданности. Ровный поток анализа рынка прервался на мертвой, звенящей паузе. В чате стрима моментально взорвался шквал вопросов. "???!" "Что это было?" "Кто там?" "Мён Ги, вы в порядке?" — Технические... неполадки – выдавил Мён Ги сквозь стиснутые зубы, его голос звучал неестественно высоко и напряженно. Карие глаза метнули в Су Бонга взгляд, который мог бы испепелить. Это был уже не холодный расчет, а чистая, белая ярость. Су Бонг, опьяненный кратким торжеством внимания пусть и смертоносного, понял, что зашел слишком далеко. Страх смешался с остатками азарта. Надо было отступать. Быстро. Может, принести воды? Умилостивительная жертва? Он рванулся встать, забыв о своей скрюченной позе и о ноге, затекшей от долгого сидения на полу. И оступился. Его колено резко дернулось, ударившись о ножку дубового стола. Глухой удар прогремел по комнате. Стол качнулся. На краю стояла тяжелая стальная кружка Мён Ги с остатками холодного кофе. Она рухнула со звонким грохотом, облив клавиатуру темной жидкостью. Но это было еще не все. Су Бонг, пытаясь удержать равновесие, махнул рукой. Его пальцы зацепили провод настольной RGB-лампы, аккуратно освещавшей лицо Мён Ги для камеры. Лампа сорвалась с крепления и полетела вниз, словно в замедленной съемке. Удар о пол резкий, звонкий хруст пластика. Свет погас, оставив половину лица Мён Ги в резкой, драматической тени. Микрофон на стойке, задетый падающей кружкой, с грохотом покатился по столу и со звоном шлепнулся на ковер. В кабинете воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только шипением пролитого кофе на электронику и учащенным, паническим дыханием Су Бонга, который стоял, прижавшись к стене, с глазами, полными ужаса. На мониторе чат бешено активничал, переполненный паникой и вопросами. Мён Ги не двигался. Он сидел в полумраке, его профиль, освещенный теперь только голубым мерцанием основного монитора, был статуей изо льда и ярости. Пальцы его, сжатые в кулаки на коленях, побелели в суставах. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его карие глаза, обычно холодные и расчетливые, горели теперь абсолютно первобытным, нечеловеческим гневом. В них не было уже ни расчетов, ни стрима, ни подписчиков. Там был только Су Бонг. И обещание немедленной, безжалостной расплаты. — Стрим... прерван. До связи – его голос был тихим, хриплым и страшным. Он протянул руку и резко дернул шнур вебкамеры. Изображение погасло. Тишина после отключения стрима была не просто гнетущей. Она была ядовитой. Воздух трещал от невысказанной ярости, от фраз, которые Мён Ги сжимал за стиснутыми зубами. Он даже не смотрел на Су Бонга. Его взгляд был прикован к монитору, где чат продолжал бешено строчить, переполненный вопросами, паникой и догадками. Рука на мышке дрожала не от волнения, а от чудовищного усилия сдержать взрыв, который рвался наружу. Пролитый кофе медленно растекался по клавиатуре, как черная кровь. Су Бонг понял мгновенно. Стандартные "извини" или попытки оправдаться сейчас равносильны подливу масла в огонь. Оставался один экстренный протокол. Физический сброс ярости через тактильный штурм. Он не стал медлить. Оттолкнувшись от стены, он бросился к креслу не как провинившийся, а как спасатель, штурмующий горящее здание. Его руки легко на талию Мён Ги. — Мён Ги-я, прости! Я дурак, полный дурак, я не хотел! – он зашептал слова прямо в ухо, горячим, прерывистым дыханием, намеренно делая голос виновато-мямлящим, детским. Одновременно его губы прижались к чувствительной коже за ухом, потом сползли вниз, к шее быстрые, влажные, настойчивые поцелуи. Не нежные. Отчаянные. Манипулятивные. Он знал, что эта зона самая чувствительная. Знание, добытое в предыдущих конфликтах. — Отвали! – Мён Ги рванул плечом, пытаясь сбросить хватку. Его голос был низким, хриплым, как скрежет камня по камню. Но Су Бонг держался мертвой хваткой. Его пальцы с разноцветными ногтями уже скользнули под аккуратную ткань дорогой рубашки, нащупывая теплую кожу на животе, ребрах. Легкие, дрожащие прикосновения, полные показной нежности и намека на обещание большего. — Я всё уберу! Всё! Клавиатуру новую куплю, лампу, микрофон! Весь кофе вылижу! – Су Бонг продолжал бормотать, его губы теперь работали по линии напряженной челюсти Мён Ги, а рука под рубашкой скользнула выше, к груди. Он чувствовал, как бешено колотится сердце партнера под ладонью. Не от желания. От ярости, которую сдерживали только тонкие нити самоконтроля. Мён Ги резко вскинул руку, пытаясь схватить запястье Су Бонга, бесчинствующее под одеждой. — Прекрати! Сейчас же! Ты... ты сорвал всё! Ты...! – он задыхался, не в силах подобрать слова, достойных масштаба катастрофы. Его холодный расчетливый ум был затоплен адреналином чистого бешенства. Образ гуру рассыпался в прах, оставив только униженного, разъяренного человека. — Знаю, знаю, ужасный я! Наказать! Накажи меня как хочешь! – Су Бонг ловко увернулся от хватающей руки и, используя момент, буквально влез на колени к Мён Ги, спиной к столу, лицом к лицу. Он прижался всем телом, обвил ногами его талию, как лиана, не оставляя шанса оттолкнуть себя без серьезной драки. Его руки снова устремились к лицу, к шее, к волосам Мён Ги вездесущие, навязчивые, извиняющиеся через ласку. — Прости... ну пожалуйста... я больше не буду... ну Мён Ги-я Он ловил его взгляд, пытаясь найти хоть трещинку в ледяной маске ярости. Его собственные голубые глаза были широко распахнуты, нарочито влажные, полные показного раскаяния и... надежды. Надежды, что знакомый сценарий сработает. Что физическая близость, эта их общая слабость, сможет растворить гнев быстрее, чем слова. Мён Ги напряг все мышцы, пытаясь вытолкнуть нахала. Его пальцы впились в бедра Су Бонга, оставляя белые отпечатки на коже под тонкой тканью шорт. Карие глаза, обычно такие холодные, пылали. Но в этом пламени, сквозь дым ярости, Су Бонг уловил что-то еще. Крайнюю степень усталости. Глубокое разочарование. И... знакомое напряжение, которое Су Бонг умел вызывать даже в самых безнадежных ситуациях. Не желание. Нет. Слишком рано. Но реакцию. Телесное воспоминание о том, как это бывает после гнева. Когда лед тает. — Слезь. Немедленно – прошипел Мён Ги, но в его голосе уже не было прежней абсолютной ледяной силы. Было изнеможение. И осознание, что Су Бонг, как стихийное бедствие, уже здесь, на нем, и просто так не отцепится. Физически остановить его означало бы настоящую драку, которой Мён Ги брезговал. Су Бонг знал это. И играл на этом. — Не слезу, пока не простишь хоть чуть-чуть. – Су Бонг упрямо прижался лбом к его лбу, замкнув их в тесном, душном пространстве. Его дыхание смешалось с тяжелым дыханием Мён Ги. Рука снова скользнула под рубашку, но теперь не тыкала, а ласкала плоский живот круговыми движениями большого пальца. Знакомый ритуал. Знакомая дорожка к перемирию. — Ну пожаалуйста... я же люблю тебя... и стрим твой люблю... просто... скууучно.. Мён Ги зажмурился. Он был в ловушке. Между тотальным разрушением его профессионального вечера и физическим присутствием человека, который это разрушение устроил, но который сейчас висел на нем, как раненый щенок, и пытался "вылизать" проблему. Гнев бушевал, но его пик прошел. На смену приходила гнетущая усталость и понимание неизбежности. Су Бонг не отступит. Он будет здесь, липкий и настойчивый, пока не добьется хоть какого-то отклика. Мён Ги резко выдохнул. Его руки, которые только что пытались оттолкнуть, опустились и... не обняли, но и не оттолкнули окончательно. Они легли на бедра Су Бонга тяжелым, безвольным грузом. — Ты... невыносим – выдавил он сквозь зубы. Голос был хриплым, лишенным прежней силы. В нем была только усталая констатация факта. Су Бонг почувствовал это мгновенное изменение, эту микро-капитуляцию. Он не выиграл. Он просто избежал немедленного расстрела. Он прижался губами к уголку напряженного рта Мён Ги. — Я знаю. Я ужасный. Но твой ужасный прошептал Бонг, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала искренняя, хоть и виноватая, нежность. Он продолжил свои извиняющие поцелуи, уже менее отчаянно, более целенаправленно, зная, что самая страшная буря миновала. Теперь предстояло убирать разрушения и физические, и эмоциональные. Но это было позже. Сейчас нужно было закрепить перемирие, пока Мён Ги снова не превратился в ледяную статую ярости при виде разбитой лампы и залитой клавиатуры. Су Бонг углубился в свою "работу", стараясь быть убедительнее, ласковее, нужнее. Это был его единственный шанс избежать долгой, войны после этой, разрушительной стычки. Мён Ги замер. Он видел, как Су Бонг, все еще сидя у него на коленях и непрерывно осыпая его шею мокрыми, извиняющимися поцелуями, одной рукой начал снимать кольца. Одно за други. Они глухо зазвенели, брошенные на стол, рядом с умирающей клавиатурой. Этот звук металла по дереву был громче любого слова. Мён Ги знал. Эти длинные, гибкие пальцы, украшенные яркими ногтями сильные и ловкие… Они были его тайной слабостью. Когда Су Бонг сосредотачивался, когда эти пальцы начинали двигаться с хирургической точностью и невероятной, изматывающей чувственностью… Мён Ги терял всякую связь с реальностью. Это был его личный код доступа к полной перезагрузке, и Су Бонг знал это лучше всех. — Нет... – попытался протестовать Мён Ги, но это было уже не предупреждение, а слабый стон предвкушения и остаточного гнева. Его тело, ещё секунду назад напряженное как тетива, дрогнуло. Су Бонг не стал ничего говорить. Слова кончились. Остались только действия. Он резко встал, выпрямившись во весь свой рост, и, не дав Мён Ги опомниться или оказать хоть какое-то сопротивления, наклонился. Его руки уже без холодного металла колец, только теплая, живая кожа и сила скользнули под колени Мён Ги и за спину. И одним плавным, уверенным движением он поднял его. Мён Ги ахнул от неожиданности. Он был легким, Су Бонг сильным. Но дело было не в физике. Дело было в абсолютном нарушении всех границ, в этом внезапном ощущении полной беспомощности и... странного облегчения. Бунт был подавлен, но не холодом, а огнем. Ярость уступала место чему-то другому, чему-то неизбежному. Су Бонг понес его по коридору. Нежно, но неумолимо. Мён Ги не сопротивлялся. Он зажмурился, чувствуя, как остатки гнева тают под теплом этого тела, под уверенностью его шагов. Он слышал только собственное учащенное сердцебиение. Дверь в спальню была приоткрыта. Су Бонг вошел, толкнул ее плечом, и мягкий свет ночника омыл комнату. Он подошел к большой кровати и так же плавно, с почтительной осторожностью, опустил Мён Ги на прохладную простынь. Не бросил. Положил. Как что-то хрупкое и бесконечно ценное, несмотря на только что устроенный хаос. Мён Ги открыл глаза. Над ним стоял Су Бонг, его фиолетовые волосы были растрепаны, голубые глаза горели в полумраке не весельем и не злостью, а плотной, темной концентрацией. Концентрацией на нём. На Мён Ги. На его теле. На его реакции. Его руки, свободные от колец, уже тянулись к нему. — Ты... испортил все – прошептал Мён Ги, но в его голосе уже не было разрушительной силы. Была усталость. И вызов. Су Бонг молча опустился на колени у кровати. Его пальцы те самые длинные, ловкие, умелые нашли манжет идеальной рубашки Мён Ги. Первая пуговица расстегнулась с тихим щелчком. Потом вторая. Его взгляд не отрывался от лица Мён Ги, ловя каждую микрореакцию, каждый сдвиг в его карих глазах, где последние льдинки гнева таяли, уступая место темному, знакомому зеркалу желания и полной капитуляции перед мастерством этих рук. — Знаю – наконец выдохнул Су Бонг, его пальцы скользнули под ткань, коснувшись горячей кожи грудной клетки. – Сейчас исправлю. И он начал свою работу. Работу по тотальному стиранию памяти о сорванном стриме, разбитой лампе и пролитом кофе. Работу, в которой его свободные от металла пальцы были единственными и непревзойденными инструментами. Работу, перед которой не мог устоять даже самый холодный, самый расчетливый криптобог. Мён Ги закрыл глаза, сдавшись волне, которую сам же Су Бонг и поднял. Расплата откладывалась. Начиналось что-то другое. Ткань рубашки соскользнула с плеч Мён Ги, брошенная Су Бонгом куда-то в темноту. Его брюки последовали за ней. Холодный воздух спальни ударил по коже, но тут же был вытеснен жаром рук Су Бонга, его дыханием, его всем. Мён Ги хотел протестовать, напомнить о разбитой лампе, о чате, который сейчас лихорадит, о своем ледяном праве на гнев но слова застряли в горле, когда Су Бонг достал из тумбочки знакомый флакон. Щелчок крышки прозвучал громко в тишине. Су Бонг выдавил прозрачную каплю на кончики пальцев, тех самых пальцев, длинных, ловких, лишенных теперь холодного металла колец. Они блеснули в тусклом свете ночника, обретая почти хирургическую точность и в то же время невыносимую чувственность. — Расслабься – прошептал Су Бонг, его голос был низким, густым, лишенным прежней виноватой ноты. Теперь в нем звучала только концентрация и обещание. Его свободная рука мягко, но неумолимо развела колени Мён Ги шире. А затем прикосновение. Прохладная смазка, а следом теплые подушечки пальцев. Не сразу внутрь. Сначала плавные, круговые движения снаружи, изучающие каждый сантиметр чувствительной кожи, каждый мускул, который вздрагивал под этим прикосновением. Мён Ги резко вдохнул, его спина выгнулась дугой. Он пытался сжать колени, но Су Бонг не давал возможности. — Су Бонг... – вырвался у него стон, смесь протеста и неконтролируемого предвкушения. — Тише – отозвался Су Бонг, и его палец один, осторожный, но неумолимый скользнул внутрь. Неглубоко. Исследующе. Мён Ги замер, ощущая это медленное, чуждое проникновение. Но Су Бонг не торопился. Его палец двигался с невыносимой, выверенной медлительностью. Подушечка пальца натыкалась на участки напряжения, и Су Бонг задерживался, массируя их до тех пор, пока Мён Ги не издавал глухой стон и мускулы не расслаблялись под его настойчивым воздействием. Потом добавился второй палец. Шире. Глубже. Растягивая. Мён Ги забыл, как дышать. Мир сузился до этих пальцев, до их невероятной ловкости, до жара, который они разжигали в его низу живота, растекаясь волнами по всему телу. Он закинул голову назад, впиваясь пальцами в простыни. Сорванный стрим, разбитая лампа, пролитый кофе все это превратилось в далекий, невнятный шум. Осталось только это мучительное, сладостное растяжение, мастерски исполняемое пальцами Су Бонга. Он извивался на кровати, не в силах найти покоя, его тело было охвачено дрожью, то ли от сопротивления, то ли от всепоглощающего желания, которое выжигало остатки гнева дотла. — Довольно... – прохрипел он, когда Су Бонг добавил еще немного смазки, а его пальцы углубились с новой силой, нащупывая точку, от которой Мён Ги дернулся всем телом, как от удара током, и застонал долго и безнадежно. — Еще нет – Су Бонг вытащил пальцы. Мён Ги аж всхлипнул от неожиданной пустоты. Но Су Бонг уже двигался. Сильные руки перевернули Мён Ги на живот, а потом мягко, но настойчиво приподняли его бедра, поставив на колени, локти уткнулись в матрас. Поза подчинения, уязвимости. Мён Ги попытался протестовать, но тело его уже не слушалось, оно было размягчено, разогрето, жаждало завершения. Он услышал, как Су Бонг быстро наносит смазку на себя. Потом почувствовал теплую, твердую упругость у самого входа. Су Бонг наклонился, его губы коснулись позвонка на шее Мён Ги. — Держись – прошептал он, и это было последним предупреждением. Он вошел. Не резко, но уверенно, преодолевая остаточное сопротивление разогретых, но все еще тесных мышц. Мён Ги вскрикнул, вдавливая лицо в простыню. Было тесно, непривычно, но пальцы Су Бонга сделали свою работу боль была мимолетной, быстро растворившись в волне плотного, всезаполняющего ощущения. Су Бонг замер, давая ему привыкнуть, его руки обхватили Мён Ги за бедра, пальцы впились в кожу. — Мён Ги... – его имя на губах Су Бонга звучало как заклинание. И он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно вынимая почти полностью и снова погружаясь глубже. Каждое движение было выверенным, направленным туда, куда его пальцы нащупали дорогу раньше. Глубина нарастала. Темп ускорялся. Су Бонг находил ритм мощные, плавные толчки, заставляющие Мён Ги подаваться вперед и снова отталкиваться навстречу. Сдержанные стоны Су Бонга смешивались с прерывистыми, хриплыми выдохами Мён Ги. Мир качнулся, потерял четкие границы. Были только жар, трение, глухой звук тел, сливающихся в одном ритме, и нарастающее, неумолимое давление где-то в самом низу живота Мён Ги. Су Бонг добавлял темп, его пальцы сжимали бедра Мён Ги крепче, направляя каждый толчок. Ледяной криптобог исчез. Остался только человек, потерявший контроль, извивающийся под властью фиолетового шторма, который он сам впустил в свою жизнь и в свое тело. Ощущение было невыносимым и божественным одновременно. Су Бонг, не сбавляя мощного, глубокого ритма, в котором их тела слились в едином порыве, просунул свою сильную, гибкую руку под Мён Ги. Его пальцы нашли и крепко обхватили твердый, влажный от пота и предсмазки член Мён Ги. Мён Ги взвыл. Его тело, уже натянутое как струна от глубоких толчков сзади, вздрогнуло и выгнулось дугой. Су Бонг начал двигать рукой в такт своим бедрам короткие, быстрые, уверенные движения снизу вверх, идеально синхронизированные с каждым вхождением. Это было слишком. Невыносимо. Волна за волной перегретого удовольствия захлестывала Мён Ги, смывая последние мысли, последние остатки контроля. Его пальцы впились в простыни, рвали ткань. Он закинул голову, и из его горла вырвался нечеловеческий, хриплый стон, когда оргазм ударил в него, как электрический разряд. Тело напряглось до предела, а потом рухнуло вперед, на кровать, бессильное и дрожащее, как будто все кости вдруг растворились. Горячая полоса эякуляции брызнула на простыню под ним, а сам Мён Ги лежал, судорожно хватая ртом воздух, мир вокруг него расплывался в белом шуме. Су Бонг не остановился. Вид Мён Ги, полностью покоренного, доведенного до края и рухнувшего, лишь подлил масла в огонь его собственного желания. Он схватил Мён Ги за бедра крепче, почти грубо, приподнял его ослабевшую талию выше и продолжил движение с новой, яростной силой. Его толчки стали глубже, быстрее, почти неистовыми. Он вгрызался в тело под собой, гнался за собственным пиком, потеряв всякую осторожность и нежность. Звуки его дыхания превратились в прерывистые, хриплые рыки. — Су-Бонг! – выдохнул Мён Ги в простыню, слишком измотанный, чтобы даже протестовать, чувствуя, как его сотрясают эти последние, мощные толчки. И Су Бонг достиг своего предела. Он вогнал себя в Мён Ги до упора, замер на мгновение, все его тело напряглось, как тетива, и он издал низкий, протяжный стон, больше похожий на рычание загнанного зверя. Его пальцы впились в бедра Мён Ги так, что наверняка останутся синяки, а тело содрогнулось в серии сильных, непроизвольных спазмов. Он рухнул вперед, всем весом придавив Мён Ги к матрасу, его лицо уткнулось в потную спину партнера, а тяжелое, прерывистое дыхание обжигало кожу. Тишина. Тяжелая, густая, наполненная только звуком их учащенно бьющихся сердец и хриплого дыхания. Су Бонг лежал пластом, его фиолетовые волосы слиплись на лбу, все тело было лишено сил. Мён Ги под ним не шевелился, лишь слабо стонал при каждом вдохе. Минуты тянулись. Постепенно дыхание начало выравниваться. Су Бонг с трудом отвалился, перекатившись на спину рядом. Они лежали молча, плечом к плечу, глядя в потолок, каждый погруженный в свою усталость и остаточные вибрации удовольствия. Именно Мён Ги нарушил тишину. Он повернул голову, его карие глаза, все еще мутные, но уже обретающие привычную осторожную ясность, нашли Су Бонга. На его пухлых губах дрогнула едва заметная, усталая усмешка. — Клавиатура... – прохрипел он, голос был тихим. – Микрофон... Лампа RGB... Он перечислил как бухгалтер, сводящий дебет с кредитом после бурного корпоратива. – И чистка ковра. От кофе. Су Бонг застонал. Не эротично, а так, будто ему только что приговорили к каторжным работам. Он зажмурился, провел рукой по лицу, смахивая пот. — Охренеть... – выдохнул он, голос был глухим от усталости и осознания масштаба разрушений. – Ладно... Все куплю. Он махнул рукой в воздухе, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Завтра. Или послезавтра. Сейчас... я труп. Он перевернулся на бок, спиной к Мён Ги, и потянул одеяло, накрываясь с головой, демонстрируя полную капитуляцию перед реальностью и необходимостью сна. Мён Ги усмехнулся снова, чуть шире на этот раз. Он знал, что Су Бонг сдержит слово. Дорого, с нытьем, но купит. Цена за вечер, который начался со скуки, продолжился хаосом, а закончился... вот этим. Он повернулся на спину, чувствуя, как каждая мышца ноет приятной усталостью. Ледяной гнев растаял без следа, оставив после себя только утомленную пустоту и странное чувство... удовлетворения? Возможно. Сорванный стрим был катастрофой. Но финал вечера оказался куда громче и жарче любого эфира о биткоине. И Мён Ги, его рациональная, расчетливая половина, не мог не признать иногда Су Бонг, это фиолетовое торнадо, умел исправлять ошибки очень... убедительно. Он закрыл глаза, слушая, как дыхание Су Бонга под одеялом уже становилось ровным и глубоким. Расплата за разбитое оборудование подождет до утра. Сейчас главное спать.