Long live The Black Parade.

Пыльный старый внедорожник ехал по серой выветренной пустыне. Километры выжженной земли разбегались от импровизированной дороги во все стороны на сколько хватало глаз. Над убитым пейзажем висело в предсмертной аппатии бледное небо. Девочка крепко держала руль и уверено вела машину, то и дело подпрыгивающую на кочках и ухабах. На пассажирском кресле рядом с Девочкой лежала старая нарисованная от руки карта. Никто из её окружения не верил в надёжность этой карты, но Девочка провела над ней ни одну бессонную ночь и, разобрав все нанесённые на бумагу символы, была готова поспорить, что проедет по указанному пути с закрытыми глазами. Но реальность тихо над ней посмеялась и заявила, что выиграет спор. Большинство запечатлённых на карте ориентиров больше не существовало в природе, и Девочка вела машину, опираясь на удачу. Слабый ветер поднимал на горизонте дистрофичные пыльные вихри, которых не имело смысла бояться. Внедорожник гудел, рычал, дрожал, но продолжал ехать вперёд, сжигая дефицитный бензин. Девочка устала, но почему-то не теряла уверенности в том, что достигнет своей цели. У неё оставалась ещё бутылка пресной воды, серая пустыня не заканчивалась, а чтобы вернуться домой… А Девочка не думала о том, чтобы вернуться домой. Наконец, в дали показались напоминающие скалы развалины. Девочка прибавила скорости и направила к ним машину. Черный силуэт вытянутого строения выделялся на фоне неба грубой заплаткой, из которой нитями торчала арматура. Девочка взяла одной рукой карту и бережно спрятала её во внутренний карман куртки. Она не ошиблась. Карта не врала. Впереди, медленно увеличиваясь с каждым пройденным отрезком пути, находился старый заброшенный стадион, а на нём - сцена. Та самая. Много-много лет назад две мировые державы развязали войну. Это было грандиозное мероприятие. Обе страны с одинаковым остервенением вливали в свои народы гнев, ярость, отчаяние и патриотизм. Каждый день заводы по производству оружия выдавали миллионы пуль, тысячи снарядов, сотни винтовок и пистолетов и десятки единиц тяжёлой военной техники. Обе страны в маниакальной слепой агонии рождали смерть снова и снова, будто разрабатывали неиссякаемый источник полезных ископаемых. Им ничего друг от друга уже не было нужно. Притязания на территорию, заинтересованность в передовых технологиях, дешёвая рабочая сила - всё это отошло в небытие, забылось, стёрлось под натиском эго диктаторов. Люди умирали миллионами. Солдаты превращались в одноразовых пешек, обезличивались. На место только что уничтоженного гарнизона, вставал другой гарнизон, который ждала та же самая участь. Если в начале войны люди шли в армию добровольцами, которые верили, что там, на поле боя, они будут отстаивать свободный мир и идеалы, то к середине войны людей уже приходилось загонять в армию силой и угрозами. Гусеницы танков, шины бронированных машин, толстые солдатские подошвы месили грязь и кровь, выбивая из людей механическим ритмом последние капли рассудка. И была музыкальная группа. Когда война достигла своего пика, когда обеим странам больше нечего было выжимать из своих истощённых граждан, одна держава объявила о том, что готова ударить по противнику той самой бомбой. Держава выбрала день и час запуска. Её противник пообещал в ту же секунду ответить зеркально. Так вот, в назначенное для всемирного уничтожения время Та Самая Группа устроила концерт. Он был для всех, кто ещё мог добраться до места проведения, он был для тех, у кого ещё оставались силы включить телевизор, он был для всех, кто ещё оставался в живых и самой своей жизнью протестовал против смерти. Та Самая Группа устроила пир во время чумы… что бы это не значило. Они исполняли свою музыку, пока ракетный комплекс чётко и обстоятельно подготавливал ракету к запуску. Они исполняли свою музыку, когда ракета взмыла в небо. Они исполняли свою музыку, пока ракета, оставляя за собой белый невинный след, летела в цель, а ей навстречу стремилась точно такая же. И когда свет погас, когда умерли все прожекторы и замолчали усилители, люди, собранные Группой на стадионе и сама Группа поняли, что произошло страшное. И в той тишине, в тишине победившей смерти, зал запел. Они в один голос, как умели, подхватили прерванную песню. Люди на стадионе пели, пока другие люди, их близкие и незнакомцы, умирали в муках. Они пели, и их песня, поднимаясь в небо, поднимаясь на недоступную жестокости и глупости высоту смешивалась там с воплями боли. Это случилось здесь. Девочка остановила машину возле стадиона и, выключив двигатель, направилась к зданию. Главный вход был открыт. Плохо ориентируясь в потёмках, она, наконец-то, добралась к выходам на поле и, переступив через порог, не поверила своим глазам. Стадион был огромен. Девочка, конечно, слышала от старейшин предания о его величине, но их слова содержали лишь блёклую оболочку и ничего не могли сказать о сути. Стадион был огромен почти, как целая Вселенная, и полуразрушен. А в противоположной от Девочки стороне стояла сцена. Девочке хотелось бегом до неё добраться, но что-то внутри сдерживало порыв. Да, её никто не видит и не осудит, но она находится в священном месте, а значит должна вести себя в нём чинно, впитывая всем телом каждую секунду пребывания здесь. Сцену тоже не пощадило время, но она была собрана на славу и спустя столько лет продолжала стоять, почему-то напоминая коленопреклоненного великана. Девочка поднялась на сцену. Сама площадка и остатки декораций были покрыты грязью и пылью, но продолжали сохранять вложенную в них мощь. А Девочка подумала, что рассказы старейшин о том, как в древних культах чтили богов, забивая ради них стада и возводя здания сложной архитектуры, больше не кажутся ей глупыми. Если на пороге смерти люди смогли ради Той Группы, ради искусства, ради самой жизни построить такую сцену, значит для них это было важно. Это было высказывание, воплощённое в форму. Те, кто в живую видели концерт, давно умерли. От них к нынешнему поколению перешли легенды и с трудом сохранённая музыка. Многие из деревни, в которой жила Девочка, склонялись к тому, что участники Той Группы были богами или миссиями. Последователи этой идеи видели в дошедших сквозь года песнях пророчества. Они расшифровывали тексты, искали скрытые смыслы и в каждом припеве видели предсказания того, что происходит с миром сейчас. Они вычленяли из куплетов нормы и истины, которые следует соблюдать новому покалеченному обществу, и если такое увлечение приведёт к чему-то хорошему, Девочка не была против него. Хотя знала, участники Той Группы были просто людьми. Девочка сняла с лица защитную повязку, закрывающую нос и рот, и тут же закашлялась. В воздухе висело такое количество невидимой пыли, что дышать им было практически невозможно. Эта же пыль садилась на обширные пятна болезни у Девочки на лице, от чего их начинало печь. Её возраст перевалил за второй десяток, а значит жить ей осталось не долго. Если повезёт, она дотянет до тридцати, но подобное случается не часто. Девочка достала из кармана маленький старый кассетный проигрыватель и, сев на край сцены, перевела дух. Перед ней было только огромное пустое пространство, охваченное в кольцо обветшавших конструкций, но Девочка всё равно немного волновалась. Она нажала на кнопку и перемотала кассету. Сделала паузу. И нажала на “play”. В воздухе по верх треска плёнки зазвенели первые аккорды фортепиано. Звук, выдаваемый проигрывателем, был слабым, но Девочке казалось, что одиннадцать простых нот прогремели на весь мир, заставив его оглянуться и прислушаться. И голос запел: — When I was a young boу... Девочка посмотрела вверх. У стадиона отсутствовала крыша, и ей хорошо был виден неровно очерченный фрагмент пустого неба, которое начало меркнуть в преддверии ночи.