Подарок

Воздух на вилле все еще вибрировал от недавнего веселья. Пустые бутылки шампанского валялись у края бесконечного бассейна, мерцающего, как черный обсидиан под луной. Разноцветная подводная подсветка синяя, фиолетовая, кроваво-красная, проецировала на стены дома и кроны пальм причудливые, пульсирующие узоры. Музыка давно стихла, последние гости, шумная толпа знакомых из универа, пара стримеров, несколько его старых друзей, разъехались или укатили в гостевые домики на территории. Даня праздновал двадцать девятый с размахом, сняв роскошную виллу с открытым бассейном на всю ночь. Веселье было громким, ярким, слегка разнузданным. И сквозь него, как черная нить, тянулось отсутствие одного человека. Даня ждал. Сначала раздраженно поглядывая на часы, потом с нарастающей обидой и горечью. Звонил, без ответа. Писал, сообщения оставались непрочитанными. К полуночи, когда торт был разрезан, шампанское распито, а гости начали рассасываться, в Дане что-то перегорело. Обида сменилась холодным, острым как бритва, гневом. Он улыбался гостям, шутил, но глаза были ледяными. Когда последняя машина скрылась за воротами, а обслуживающий персонал удалился, оставив его одного в царстве ночи, воды и разноцветных огней, эта пустота заполнилась яростью. Он сбросил рубашку, оставшись в темных шортах, и нырнул в прохладную гладь бассейна. Он плыл, мощно рассекая воду, которая искрилась и переливалась под ним всеми цветами радуги. Луна, огромная и холодная, отражалась в черной глади. Даня пытался раствориться в этой красоте, смыть гнев и разочарование. Он принадлежал этому моменту сильный, успешный, желанный центром любой компании. Руслан был его тенью, его слабостью, его вечным. Дружба их давно перешла в нечто неуловимое, напряженное. Были моменты близости, взгляды, затягивающиеся на секунду дольше положенного, случайные прикосновения, от которых оба вздрагивали. Но Руслан всегда отступал. И сегодня он не пришел вообще. Рыжий перевернулся на спину, замер, глядя в бескрайнее звездное небо. Вода нежно поддерживала его. Тишину нарушал только плеск волн от его дыхания. И вдруг движение на краю зрения. У самой кромки воды, там, где плитка встречалась с газоном, стояла фигура. Кашин резко встал, вода по пояс, откинул мокрые волосы со лба. Сердце бешено заколотилось от неожиданности, от гнева, от чего-то еще, темного и липкого. – Руслан? – Его голос прозвучал резко, эхом отозвавшись в ночи. – Ты как ты сюда попал? Дверь была закрыта — Руслан стоял неподвижно, как приговоренный. Он был в темных джинсах и простой черной футболке, выглядел бледным, изможденным. Глаза, огромные и темные, смотрели на Даню с виной и странной покорностью. – Забор – прошептал он хрипло. – С задней стороны ветер повалил секцию. Я пытался дозвониться. Машина сломалась в тридцати километрах отсюда. Шел пешком. Извини. С Днем рождения. — Его слова, вместо того чтобы успокоить, словно подлили масла в огонь ярости, копившейся в Дане весь вечер. Он медленно, очень медленно, пошел по воде к краю бассейна, к Руслану. Каждый шаг был наполнен хищной грацией. Подсветка играла на его мокром торсе, подчеркивая каждую мышцу, каждый изгиб. Он вышел из воды, не отрывая взгляда от Руслана. Вода стекала с него ручьями на теплую плитку. – Извини? – Даня остановился в сантиметре от Руслана. Его голос был низким, опасным, лишенным всякой теплоты. От него веяло холодом и властью. – Ты опоздал на мой день. Ты испортил мой вечер. Ты заставил меня ждать. А потом проник сюда — Руслан невольно отступил на шаг, но спина его уперлась в ствол пальмы. Бежать было некуда. – Дань, я не хотел – начал он, но Даня резко вскинул руку, зажав ладонью его рот. Прикосновение было грубым, влажным, не оставляющим сомнений в силе. – Заткнись, – прошипел Даня. Его глаза горели в свете подводных огней безумием, обидой и внезапно вспыхнувшим, извращенным желанием. Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. Дыхание Дани было горячим на лице Руслана. – Ты знаешь, что я хочу на свой подарок? После всего этого? — Руслан замер, не в силах пошевелиться под его взглядом и ладонью. Он лишь чуть заметно покачал головой, глаза полные страха и предвкушения – Тебя, – прошептал Даня, и в этом слове не было ничего любовного. Было владение. Присвоение. Наказание. – Ты будешь моим подарком. Понял? — Он убрал ладонь с рта Тушенцова, но прежде чем тот успел вдохнуть, Даня схватил его за затылок и грубо притянул к себе, впиваясь губами в его губы. Это был не поцелуй. Это было заявление. Насилие. Руслан вскрикнул в его рот от неожиданности и боли. Даня укусил его за нижнюю губу до крови. Вкус металла разлился по рту. Даня оторвался, его губы были окрашены кровью Руслана. Он улыбнулся жестоко, красиво. – Раздевайся, – приказал он, отступая на шаг. Его голос не терпел возражений. – Сейчас. До гола. И встань на колени здесь. – Он указал на мокрую плитку у самого края бассейна, где подсветка окрашивала все в пульсирующий фиолетовый. Стыд, страх, возбуждение все смешалось в один клубок. Но он послушно, с трясущимися руками, стал снимать одежду. Футболка, джинсы, боксеры. Все упало мокрым комком на плитку. Он стоял обнаженный под луной и безумными огнями бассейна, чувствуя себя абсолютно уязвимым, выставленным напоказ невидимой публике. Потом, покорно, опустился на колени на холодную, мокрую плитку. Голова опущена. Плечи напряжены. Кашин медленно обошел его, как хищник добычу. Его взгляд скользил по обнаженной спине, ягодицам, дрожащим бедрам. Он остановился перед ним, ноги на ширине плеч. – Подними глаза, – скомандовал он. Руслан повиновался. Его глаза встретились с Даниными – полными абсолютной власти и темного удовольствия. – Ты мой, – констатировал Даня. Он снял с себя пояс от халата, который был накинут на шею. Он резко обмотал пояс вокруг запястий Руслана, затягивая так туго, что кожа сразу побелела, а боль пронзила предплечья. Шатен вскрикнул. – Завались! – рявкнул Даня, хватая его за волосы и откидывая голову назад. Сковав запястья, Даня грубо поднял Руслана на ноги и подтолкнул к металлической лестнице, ведущей в бассейн. Он прижал его лицом к холодным мокрым ступенькам. – Держись, – бросил он, обматывая свободный конец пояса вокруг перекладины лестницы повыше, лишая Руслана возможности выпрямиться. Он был привязан в согнутом положении, лицом к ступенькам, ягодицы выставлены, спина напряжена. Совершенно беззащитный. Даня отошел, наслаждаясь картиной. Подсветка бассейна окрашивала кожу Руслана в сияющие, нереальные цвета. Фиолетовый на спине, кроваво-красный на бедрах. Он подошел сзади. Первый удар ладонью по ягодицам был резким, звонким. Руслан вскрикнул, дернувшись на связях. Боль была жгучей, неожиданной. Даня не сдерживался. Удары сыпались один за другим ладонью, потом кулаком, сложенным так, чтобы костяшки впивались в плоть. Красные полосы, переходящие в синяки, расцветали на коже. Руслан кричал, его тело дергалось в беспомощных попытках увернуться. Слезы смешивались с водой на ступеньках. Боль была невыносимой, унизительной, и от этого непостижимо возбуждающей. Каждый удар подтверждал его полную принадлежность Дане. Он был его вещью. Его подарком. Кашин остановился, тяжело дыша. Его собственная эрекция была болезненной под мокрыми шортами. Он подошел вплотную к привязанному телу, провел рукой по горячей, побитой коже ягодиц и бедер. Руслан вздрогнул от прикосновения. – Нравится? – прошипел Даня ему в ухо, сжимая пальцами одно из покрасневших мест. Руслан застонал, не в силах ответить. – Хорошая вещь должна быть помята. Чтобы помнила, кому принадлежит. — Усмехнулся он Он опустил руку ниже, между ног Руслана. Эрекция была твердой, несмотря на боль, на страх. Даня грубо сжал его, заставив Руслана выть. Потом толкнул два пальца в рот Руслана. – Хорошо смажь. — Тушенцов послушно, сквозь слезы и слюну, облизал пальцы. Даня вынул их и, без всякой подготовки, грубо, с силой, ввел в него сзади. Руслан закричал в полную силу, тело изогнулось в дугу от резкой, разрывающей боли. Кашин не обращал внимания. Он работал пальцами жестко, растягивая, причиняя боль, готовя его для себя. Потом вынул пальцы, и вошёл и сразу вгоняя себя в Руслана до упора одним мощным толчком кричал его имя. Боль была адской. Шатен завыл, вцепившись в ступеньки лестницы до побеления костяшек. Даня не давал ему опомниться. Он начал двигаться, резко, глубоко, без ритма, только грубая сила, только утверждение власти. Каждый толчок вгонял Руслана в ступеньки, связки врезались в запястья, побитая кожа ягодиц терлась о шероховатые края лестницы. Даня доминировал, используя его тело как инструмент для своего удовольствия, не обращая внимания на стоны, на слезы, на боль. Он наклонялся, кусал Руслана за шею, за плечи, хватал за волосы, пригибая голову ниже. – Чей ты? – рычал он ему в ухо, ускоряя движения. Его руки сжимали бедра Руслана, оставляя синяки. – Т-твой! – выкрикнул Руслан сквозь рыдания. – Громче! Кому ты принадлежишь? — – Блять, тебе! – вопль сорвался с его губ. Даня одной рукой обхватил горло Руслана, не переставая двигаться, сжимая так, что дыхание перехватило. Глаза Руслана потемнели, в ушах зазвенело. – Совсем мой? – прошипел Даня и взял хватку ровно настолько, чтобы Руслан мог хрипнуть: – Да! Пожалуйста — Это пожалуйста, вырванное болью, унижением и абсолютной покорностью, стало триггером. Даня издал низкий стон, вогнав себя в Руслана в последний раз, глубоко, до боли, и кончил, судорожно сжимая его бедра и горло. Его семя было горячим клеймом внутри. Руслан, измученный, униженный, все еще привязанный, почувствовал, как его собственное тело, вопреки всему, достигло пика от этой абсолютной власти, от этой боли, от этого насильственного присвоения. Оргазм прокатился волной мучительного стыда и невероятного освобождения. Он кончил на ступеньки под собой, без прикосновения, только от силы Даниного владения. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием обоих. Кашин медленно вынул себя, развязал пояс. Руслан рухнул на мокрую плитку, дрожа всем телом, покрытый синяками, слезами, кровью от укусов и разодранной кожи, и его собственным семенем. Боль пронизывала каждую клеточку. Кашин встал над ним, глядя вниз. Его глаза все еще горели остатками ярости и удовлетворения, но что-то еще мелькнуло в них сложное, непонятное. Он пнул Руслана ногой в бок, не сильно, но унизительно. – Вставай. Убирай за собой. – Он кивнул на лужицу спермы на плитке. – А потом – он оглядел избитое, дрожащее тело, – в бассейн. Помойся. — Он повернулся и медленно пошел к дому, к его теплому свету и роскоши, оставив Тушенцова лежать на холодной плитке под безумными огнями бассейна и холодным взглядом луны. Вода в бассейне все так же переливалась синим, фиолетовым, кроваво-красным. Но теперь она отражала не праздник, а последствия темного подарка и грани, перейденной навсегда. Руслан поднял голову, глядя всему удаляющейся спине. В его глазах, помимо боли и стыда, горела искра абсолютной, рабской преданности. Он был подарком. И его только что распаковали самым жестоким образом.