Mania storage

Можно сколько угодно волноваться, ожидая приглашения, следя за выступлениями конкурентов, но когда наступает твоя очередь… Он отдал олимпийку, ранее накинутую на плечи, тренеру, выдохнул, успокаивая вновь беспокойно бьющееся сердце, что не помогло, хотя мысленно успокаивало, и перешагнул бортик, отделяющий его от естественной среды обитания. Глаза толпы следили за тем, как он прокатился один небольшой круг по арене и остановился примерно посередине катка. В последний раз, волнуясь уже гораздо меньше, он оглядел всех этих людей и закрыл глаза. Только замерев с прямой спиной, опущенной головой, поставив ноги на ширине плеч, он ощутил настоящее предвкушение, жажду. Стартовая позиция — прямая, готовая к бою, уверенная стойка с рукой, направленной в небо. Ладонь тянется к небосводу, но глаза не жаждут увидеть смысл жеста и цель, будто гладкий лед под лезвиями коньков выглядит симпатичнее звездного неба под куполом стадиона. Свет погас и лишь один прожектор из десятка осветил юношу в победной и мечтательной позиции. Тишина захватила стадион, а единственный человек, на ком было сосредоточено внимание каждого из присутствующих, привычно опустел. Первые ноты и резкий наклон вперед — стремящаяся ввысь рука плавно рухнула и невесомо погладила холодную поверхность. Фигурист выпрямился, делая круг на катке, набирая начальную скорость. Правая рука в сторону, за ней левая рука в обратную и обе вверх, не доставая до звезд на потолке, ведь это невообразимо для любого человека. Словно лебедь, демонстрирующий прекрасную длинную шею, он прогнулся в спине назад, плывя вслед за тактом. Его тренер позволял ему самому выбирать музыкальные композиции для своих программ, но тщательно отбирал из предложенных подопечным вариантов. Классическая музыка никогда не привлекала шестнадцатилетнего парня, поэтому выбор чаще всего падал на жанр к-рор, являющийся не таким уж и редким среди прокатов и других фигуристов со всего мира. Однако в этот раз выбор пал на смесь этих двух жанров. Нежное начало, разгон мелодии перед кульминацией, на которой достигается пик веселья, и незаметный конец. Песня зазвучала энергичнее — резкая смена со спокойного вступления ознаменовала самую любимую и сложную часть подростка. Перекидной с разворотом и вот он едет спиной вперед, виляя из стороны в сторону, добавляя щелчки руками, будто завлекая публику перед своим первым тройным прыжком. Удачное приземление, небольшая серия шагов, за которым последовала комбинация тройной лутц и двойной сальхов. Ему удалось приземлиться на одну ногу, но, подталкиваемое инстинктом самосохранения, машинальное касание рукой ледовой сцены, для поддержания равновесия, не добавит ему очков. Его костюм был темного фиалкового цвета с мелкими блестящими бусинами на рукавах и немного на груди, что сверкали во вспышках камер и ярком освещении прожекторов. Дальняя часть каждой из трибун подсвечивалась таким же глубоким фиолетовым, добавляя зрелищу атмосферы. На одной из этих трибун сидит его мать, наблюдая за своим сыном, гордясь его успехами и тоскуя по прожитым дням. Когда-то давно таким же влюбленным взглядом, будучи гораздо моложе, она следила за мужчиной, восторгаясь которым тогда даже не смела думать, что в незримом будущем он станет ее жизнью, ее светом и душой. Ей было жаль, что тот, из-за кого её сын вот уже девять неполных лет большую часть суток проводит на льду, не видит его успехов. Ее муж в свои молодые годы, как он сам любил называть период с детства до двадцати двух лет, и сам считал коньки продолжением своих ног, был известен на весь мир. Сын и после его смерти смотрел записанные прокаты отца и его партнёрши по танцам — Коё Озаки. Девушка даже спустя много лет осталась верным и надежным другом семьи. К настоящему моменту он знает каждое совместное выступление дуэта наизусть, как и их программы не меньше, чем двадцатилетней давности. Сама вдова в свои сорок с небольшим, воспитывая ребёнка одна и работая не покладая рук, готовая разорваться, тоже начала чувствовать свой возраст. Об этом говорили периодические мигрени, скачущее давление и усталость в мышцах. Единственная ее причина жить и радоваться этому миру сейчас выполняла быстрое вращение, одно из множества, что она не различала, как бы не старалась. Наконец, разогнавшись до определенной скорости, юноша сгруппировал руки у груди и тройной флип заставил зрителей аплодировать, но выступающий не слышал их — все его мысли это мелодия и пустота. Он всегда впадал в некое состояние эйфории, такое, что, наблюдая за ним со стороны, возникало ощущение, что тот может не рассчитать расстояние и врезаться в ограждение. На тренировках, признаться честно, такое случалось пару раз, но ничем серьёзным не кончилось. И он и его тренер пытались решить проблему, но надолго фигуриста не хватало и снова погружаясь в музыку, он утопал в ней, не контролируя себя, но умудряясь идеально выполнять зазубренную ранее программу. Его тренер — человек довольно молодой, хоть и не по меркам бывших фигуристов — стоял за бортиком и переживал серьёзнее любого зрителя и уж точно собственного подопечного. Поль Верлен, поддерживая за локоть руку, что ладонью прикрывала его рот, беглыми глазами смотрел за изящным прогибом в спине выступающего, пока тот выполнял танцевальные движения между следующим элементом программы. Рядом стоящие люди могли с лёгкостью ощутить нервозность, исходящую от мужчины европейской внешности с косой на плече. Перекидной, приземление и медленный подход к концу, когда мелодия ускоряется и полностью завладевает юношей на льду, заставляя собственное тело и разум работать отдельно друг от друга, но тем самым, нисколько не мешая внешней безупречности картины на сцене. Тулуп с каскадом и падение на лёд снова портят выступление, но подросток не привык сдаваться и замечать такие недочёты, поэтому быстро встаёт и продолжает кружиться по арене, в то время как его двадцатисемилетнего тренера едва не хватает инфаркт от провала ученика. Фигурист знает, что судьи уже записали его неудачу, которая аукнется ему вскоре после объявления оценок всех кандидатов, но если он будет сосредотачивать внимание на подобных ошибках, то окончательно испортит программу, поэтому позволяет мелодии с лёгкостью унести себя как можно дальше от реальности, в которую невольно вернулся, и стать единым целым с ней, превращаясь в героя из драматичных фильмов или мультсериалов во время музыкальных моментов. После этого он удивляет зрителей последним тройным прыжком, трибуны вновь аплодируют, а судьи записывают успех, загадывая парню великое будущее. Ещё бы, он и не сомневался в своей карьере по многим причинам. Его усердие, часы работы, поддержка родного человека и, в конце концов гены, должны были окупиться самым наилучшим образом. Иначе судьба была бы слишком несправедлива. Возможно, это и хвастовство, но Чуя Накахара, исполнивший последний элемент под затихающий ритм, так не считает. Он много старался ради подобных дней, как сегодняшний и обещает себе, что таких дней у него будет ещё десятки. Его имя уже известно, но теперь, когда он во взрослой лиге, подающий надежды молодой спортсмен, у него есть все шансы закрепить своё имя в истории и стать лучшим в своём деле. Замерев в центре ледовой сцены в завершающей позиции с руками у лица, он выпрямляется лишь тогда, когда любые звуки кроме его тяжёлого дыхания поглощают огромный прохладный стадион. Свет полностью включается и в его сторону летят сотни аплодисментов от зрителей. Пускай это и не самый лучший его прокат, учитывая ошибки, но он уверен, что среди участников не будет настолько сильного соперника, чтобы внушительно обогнать его по очкам. На лице Чуи была невольная широкая улыбка, пока он приветственно махал рукой каждой трибуне. Его выступление было первым в графике и он был искренне рад открыть значимые для него соревнования, показав себя миру со словами: «Я Накахара Чуя!». Он не знал в какой стороне сидит его мать и искренне надеялся, что издалека и её он смог одарить счастливой улыбкой. Под лепет комментатора, не спеша Чуя приблизился к выходу со льда и уже твердо стоял на лезвиях коньков на земле. На него тут же накинулся Верлен, обнимая за плечи и одновременно прижимая к себе, что выглядело комично. Верлен был выше его на голову и гораздо шире в плечах, поэтому рядом с ним Чуя казался чересчур щуплым и гораздо ниже, чем он итак был. Естественно, из-за разницы в размерах Чуя был слабее своего тренера, поэтому вырваться из хватки не предоставлялось возможным. — Отпусти меня, Поль! — Потерпи немного, mon cheri! Я так горд за тебя и мне нужно выразить свою радость, пока я не стал ругать тебя за то ужасное приземление. Верлен был очень эмоциональным человеком, он каждый раз волновался, во всех смыслах этого слова, за Чую на всех, даже самых незначительных, соревнованиях. Доходило до слез, нервных подёргиваний и чрезмерного беспокойства окружающих, словно он был настоящей курицей-наседкой для своего подопечного. Но была другая сторона Поля, которая не внушала мысли, какой тот забавный и милый — он беспощадно отчитывал за любой, даже самый малейший промах, и вёл так называемый «поминальник». Это был блокнот, куда он записывал каждую ошибку, на какой она была минуте, в какой программе, на каком элементе и в чём заключалась. Уже основываясь на данной информации, Чуя обязан был отработать каждую ошибку до автоматизма, ради будущего спокойствия и его и уже «немолодого и слабого сердцем» учителя. Чуя уже не сопротивлялся, а просто висел в воздухе, болтая ногами в паре сантиметров от пола. Всё равно наставника не усмирить и возбуждение, возникающие в подобные моменты, как и другие эмоции, можно было лишь выплеснуть, пока шторм не прекратится. Но терпением Накахара никогда не отличался, в особенности на публике. — На нас пялятся, Поль, — пробормотал в грудь Верлена мальчик, что несколько минут назад сиял от восхищения и похвалы зрителей, а сейчас хотел ненадолго выдохнуть и уйти подальше от толпы. Он еще успеет насладиться вниманием к своей персоне. Мужчина, всё такой же нервный и воодушевленный, отпустил Чую и поправил собственный бледно зелёный пиджак, сшитый исключительно на заказ. — Да, да, пойдем, mon garçon. Спохватившись, Поль достал торчащие из кармана чехлы для лезвий и вручил их подростку, после чего оба направились в зону kiss and cry: юный спортсмен шёл практически подпрыгивая, одновременно застегивая олимпийку, пока старший пытался замедлить спешный шаг, но оба с прямыми спинами практически бежали подальше. Там юноша теребил декоративную подушку на своих коленях, а Верлен приобнимал его одной рукой за плечо, что должно было утешать именно Чую, но утешало самого Поля. Судьи подсчитывали баллы и это ожидание для многих равнялось смертному приговору, но рыжий фигурист, открывший сегодняшний турнир, не чувствовал себя на грани смерти. Чуя был взволнован лишь немного, но с уверенностью в собственных силах этот процент не сравнится. Он будет в тройке победителей. Он запомнится миру и станет первым. Его внутренний голос вопил слова поддержки, хотя он совсем не тревожился, пока Верлен не наклонился к его уху: — Чуя, ты сейчас не слишком взволнован? Он? Взволнован? Совершенно нет. Но осторожная интонация Верлена заставляла насторожиться, поэтому он перестал проводить пальцами по узорам на подушке и выпрямился, лишь слабое болтание ногами туда-сюда выдавало истинное состояние. — Конечно нет! Что за фигня?! И почему ты так странно разговариваешь? — юноша поднял левую бровь, показывая замешательство и ожидание ответа. Поль убрал руку с подопечного и несколько секунд молчал, глядя медовыми глазами на подростка с почти что печалью? Грустью? Он заставляет ногу Накахары подпрыгивать ещё больше, чего благо не видно в объективах камер. Старший отвёл взгляд на экран перед ними с маленькой улыбкой и сведёнными бровями. — После награждения поговорим, иначе ты будешь слишком много думать. Подросток хотел возразить, Чуе не нравилось, когда от него отмахивались, а что еще хуже: бросали ему приманку и уходили, как ни в чем не бывало. Подогревали интерес, заставляли внутренности напрячься, а спину стать прямой, но отказывались давать объяснения. Все это показывало, что человек знает то, чего не знаешь ты. Подождите, Поль боялся его реакции? Но тут наставник обхватил ближайшее к нему плечо юноши обеими ладонями, и перенес часть своего веса на Чую, взволнованными глазами смотря на большой экран. Спортсмен под небольшим давлением от нависшего на него мужчины наклонился вправо, испортив идеальную осанку, и тоже обратил внимание на монитор. По громкоговорителю объявляли результаты его короткой программы. Слушая голос, Чуя вытянулся и прижал подушку ближе к себе — декоративный атрибут в таком сжатом виде потерял всякую внешнюю привлекательность, превратившись всего лишь в вещь, предназначенную для успокоения нервов. Чуя всегда убеждал себя, что начинает нервничать лишь за минуту до выступления и ни в коем случае не раньше. На самом же деле накручивание себя из-за совершенных ошибок, сожаления и самокритика настигают его только после проката и объявления результатов, а иногда и гораздо позже, но, в конце концов, неизбежно захватывают разум и мысли. Видя свои заслуженные баллы, он опускает голову и плечи, так что теперь не он держит своего тренера в прямом положении, а скорее Поль его. Он не смотрит нарезанные кадры своего фиаско с комментариями ведущего, а гипнотизирует подушку на своих коленях и свою ладонь с выпирающими красными костяшками. Вес с его плеча пропадает, и бледная кисть накрывается большей чем его ладонью в знак утешения, его правое плечо все еще не оставлено в покое — Поль сжимает его другой рукой. — Это не плохой результат, Чуя! Он действительно не плох, но недостаточен. Он знает нескольких конкурентов, которые точно обгонят его по очкам, что означает, что он, вероятнее всего, в этот раз не попадет на пьедестал. — Это твое первое выступление во взрослой категории, ты неплохо постарался. Поглощая каждую мысль о собственном разочаровании, он положил несчастную подушку на край дивана и вытащил свою ладонь из хватки тренера. Для общественности, на камеру, он не должен выглядеть огорченным своими баллами, по крайней мере, не настолько заметно. Это был его дебют во взрослой лиге. Поэтому Накахара снова выпрямился, что заставило Верлена окончательно прервать контакт с учеником. Он понимал, что мальчик явно недоволен собой. Позже Чуя, как обычно, попросит разобрать каждый его недочет в этой программе, даже если больше никогда в будущем тот к ней не вернется. Ранее Поль поощрял энтузиазм подопечного, его стремление к совершенству, особенно в самые плохие дни, когда ни один из самых простых элементов не мог быть выполнен соответствующе. Но, если ранее он пересматривал запись каждого проката, сканируя профессиональным взглядом и записывая каждую мелочь в свой блокнот, то теперь ему придется и без того напряженного Чую расстроить еще больше. Он лишь надеялся, что тот не воспримет новость катастрофически, как это может быть с его эмоциональностью. Ни он, ни Чуя не любили глобальные перемены — одна из схожих вещей в них, но неизбежное случается, также как нельзя всю жизнь пройти по гладкой ровной линии, не уходящей ни вверх, ни вниз, ни назад, ни неописуемыми фигурами. Чуя легко улыбнулся и встал, последовав примеру Верлена, что понимал, что юноша наверняка не желает долго находиться на публике. В тот момент, когда они ушли от толпы, внимание зрителей было обращено на следующего фигуриста. Комментатор не умолкал, пока свет вокруг сцены не стал более приглушенным и прожекторы не были направлены на переливающуюся ледовую сцену, в центре которой парень, всей своей внешностью олицетворяющий невинного ангелочка, спустившегося с небес к простым смертным, замер на одном колене, будто собирался делать предложение любви и сердца возлюбленной. Чуя мчался мимо других спортсменов и тренеров к желанному уединению. Верлен широкой походкой шел за ним, стремясь нарушить планы рыжеволосого мальчишки. Музыка, заполняющая всю арену, осталась за захлопнувшейся дверью для персонала и спортсменов. Возле серых гладких стен по обе стороны от широких дверей стояли охранники в деловых костюмах и дальше по коридору только пара спортсменов, что были следующими в очереди. Накахара рванул вглубь прохода, от теперь не сдерживаемой скорости его хвост упал с плеча на спину, а локон, что прикрывал неподходящую по цвету резинку, расслабился из-за выскочившей в какой-то момент невидимки. Поль хвостиком шел за подопечным, игнорируя рингтон с забавной мелодией прошлого века, оповещающей о звонке на его мобильный. Дверь раздевалки хлопнула практически перед его носом. Он остановился и одернул классическую белую жилетку. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Верлен выдохнул, снял пропускной бейджик с шеи, засунул его в карман брюк с чудесно выглаженной ровной линией посередине и схватился за ручку железной двери. Он слегка постучал перед открытием, давая Чуе понять, что тот больше не один. Юный спортсмен перебирал содержимое собственного шкафчика, но, похоже, не находил нужной вещи. Либо тот специально портил порядок на полках, лишь бы занять руки и выплеснуть любым действием свое разочарование и злость. Скорее всего второй вариант, ведь, так и не найдя желаемого, Чуя захлопнул шкафчик и упал на скамейку со сгорбленной спиной и опущенными плечами. От резкого движения скамейка пошатнулась, и открытая бутылка с водой упала на плитку. Подросток чертыхнулся и схватил бутылку с пола, но добрая половина жидкости уже залила пол. Он закатил глаза в еще большем разочаровании и бросил свое полотенце в лужу. Верлен только наблюдал за сжатой челюстью мальчика, пока тот возил импровизированной тряпкой туда сюда. Больше никого в помещении не было, поэтому едва сдерживаемый гнев, который лишь усилился из-за случайности с водой, видел только Поль. Мужчина молча подошел к шкафчику Чуи, достал еще одно полотенце, бросил его на пол перед Накахарой и сел рядом с ним, на расстоянии мокрого отрывка скамьи. — Вот только не надо мне ничего говорить. Я знаю, что это было плохо. Ясно, было уже поздно. Хмурый взгляд Чуи и резкие движения прекрасно показывали то, что творилось в его голове. Все воодушевление, вера в себя и рациональность перекрывались мыслями о совершенных провалах, из которых рождалось стремление работать больше и больше. Ему нравилось упорство его ученика, но часто это сопровождалось излишними переживаниями и повышенной умственной нагрузкой подрастающего организма, что только мешало физическим успехам. Чуя становился саморазрушительным, не чувствуя границу своих возможностей и перетруждался. Его самостоятельные тренировки в таких случаях нельзя было назвать полезными. Поль откинулся назад, опираясь на руки, и вздохнул с небольшой улыбкой. — Знаешь, в чем разница между взрослыми спортсменами и молодыми? Чуя убрал влажные полотенца с пола на другую сторону скамейки и наклонился вперед, опираясь руками в колени, подпирая ладонями подбородок. Из-за коньков, добавляющих длины ногам, колени юноши были выше положенного и, для надежной опоры, голову приходилось держать выше, что в такой позе было не слишком удобно и выглядело комично. Недовольный и скептический взгляд говорили о многом, но мужчине было все равно — Поль уже это воспринял как ответ на свой вопрос, побуждающий продолжать прозвучавшую вслух мысль. Он привлек внимание Чуи, чудесно. — Взрослые обычно более опытны, — ранее хмурая, теперь поднявшая вверх бровь послала мужчине ясное сообщение: «Серьезно? Вот это сюрприз!». — Они психологически устойчивее и выходят на лед как звери, готовые побеждать, во что бы то ни стало. — А я значит не готов, по-твоему? Поль обожал этого ребенка, как жаль было проводить с ним последние дни. Он усмехнулся и сел прямо, ради возможности свободно жестикулировать руками — глубоко укоренившаяся привычка. — Дух победителя в тебе точно есть, я не сомневаюсь, grande adulte, — убийственный взгляд голубых глаз послал предупреждение о насмешке, по-настоящему взрослый человек поднял ладони в истинном удовольствии. — Но никакое количество безупречных тренировок не гарантирует успешный прокат на соревновании. Нужны уверенность и наглость, приходящие лишь со временем и опытом. — Это намек на то, что все совершают ошибки и их перестанет быть так много только с возрастом? По тебе этого не скажешь. Его грубый мальчик… Верлен до сих пор не знал предупреждать ли своего коллегу о его подвешенном языке перед официальным знакомством или тот сам услышит и примет решение игнорировать характер подопечного или сыграть на нем. Зная Мори не только сможет, но и научит пользоваться по полной. На самом деле, конечно, Поль понимал, что со стороны их общение не выглядит как принятое, но и понимал причину так называемого «неуважения» своей персоны, несмотря на возраст и статус. Он знал парнишку с детства и не воспринимал его только как ученика, как и Чуя не воспринимал его так, чтобы обращаться исключительно на «вы». Верлен был авторитетом, но также являлся другом семьи. Только недавно он начал задумываться о значении этого факта для его и Чуи профессиональной деятельности, что стало еще одним аргументом в пользу перемен и принятого решения, с которым согласилась госпожа Накахара, но о котором еще не знал сам Чуя. Он отбросил это до подходящего момента. — Я хочу сказать, что не нужно загонять себя в угол. Успехи на тренировках не гарантируют задуманный выход на соревнованиях. Чуя стал спокойнее расшнуровывать коньки. Запал иссяк и пламя уменьшилось до маленького огонька на кончике спички — это было хорошим знаком. — В тебе есть нужные качества, но нет опыта, так что не нужно зацикливаться на неудачах. Понимаешь? Все ошибки можно исправить, с чем, такой как ты явно справиться. — На ошибках учатся, знаю, — по голосу Накахары было понятно, что слова блондина для него воспринимались через радиопомехи. Чуя улавливал только отдельные слова и не вникал в них. В этот момент Поль решил оставить мальчика наедине с собой. Он встал с низкой для его роста скамейки и вздохнул, проводя одной рукой по своим волосам. Коса была слишком расслабленной и грозила распасться от любого неосторожного движения. Он сможет переплести ее в любой удобный момент. Мокрые полотенца делали другую сторону от Чуи темнее, а плитка перед ним была все еще немного влажной, что не было критично. Сам спортсмен сидел сгорбленно, упершись руками между колен, и смотрел на коньки перед собой. Когда-то они были белоснежными и новыми, теперь же с тонной царапин, поношенные, но подходящие идеально и служащие уже долгое время. Он надеялся, что он будет кататься именно на них еще столько же. У Чуи, как и у всех профессиональных фигуристов, было уже много пар коньков, сменяющихся друг за другом, и каждый раз это было стрессом. Разнашивая новую пару, терпя натертые мозоли и дискомфорт в ногах в который раз, он надеялся, что в этот раз они прослужат ему дольше, чем предыдущие. Иногда надежда оправдывалась, иногда была слишком далека от ожиданий. Расфокусированным взглядом смотря под ноги, он не заметил, как его тренер прошел за его спиной и покинул помещение. Конечно, Чуя понял, что хотел сказать Верлен, но мысли о самобичевании уже проникли в его голову и не собирались уходить, а напротив, все углублялись в основание разума и активно атаковали. Он мог откатать лучше. Мог выложиться больше. Мог отклониться от своей программы в пользу потерянных баллов. Но растерянность от промаха, очередной уход в себя во время выступления не терпели импровизацию. Каждый раз Чуя заучивал свою программу до такой степени, что, слыша музыку во сне, мог бы повторить каждое движение до мелочей. Он никогда не пытался самостоятельно вносить изменения, экспериментировать, а лишь следовал инструкциям. В катании ему важна была точность, а не креативность. Это была еще одна проблема, с которой боролся Поль. Несмотря на то, как Чуя увлекался музыкой, сразу теряясь в пространстве, он не всегда на самом деле слышал ее, из-за чего были несоответствия — Чуя обгонял мелодию, либо не поспевал за ней, за что терял очки. В артистичности он также не был силен, поэтому именно точное исполнение каждого элемента было его выходом, хотя Поль считал, что ему нужно научиться импровизировать. Дебют во взрослой лиге, который случился позже, чем ожидалось, из-за травмы и переезда, не стал для Чуи самым счастливым событием. Не оправдание собственных ожиданий вытекло в разочарование, раздражение, злость и апатию. Вместо восторга и воодушевления, испытываемого сразу после своего выхода, юный спортсмен печально сидел в одиночестве и смотрел выступление конкурента по телевизору в раздевалке. Мужчина на экране — типичный японец — выполнял комбинированное вращение со сменой ноги и выглядел потрясающе с идеально поднятой под нужным углом ногой в черном костюме, расшитым блестками и прозрачными рукавами. Тяжело выдохнув, Чуя лег на спину, на скамейку, оставив ноги на полу, и закрыл глаза, поджав губы. Расслабиться. Ни о чем не думать. Еще долго ждать результатов. Поль сказал, что он себя накручивает. Его матери бы не понравилось, что он зацикливается на том, что уже не исправить, поэтому… — Не входить! Чуя даже не посмотрел в сторону открывшийся двери, когда повысил голос. Какой-то дальней частью себя он подумал, что накричать на незнакомца явно было грубым и импульсивным действием, но было так все равно. Он не мог не выплеснуть свое раздражение и плохое настроение на случайного человека. Необходимость побыть в одиночестве и покое, без посторонних глаз наедине с собой, требовала, чтобы непрошеный гость ушел. После паузы, из-за видимого колебания незнакомца, дверь закрылась с хлопком, и Чуя уронил вскинутую в гневе руку обратно на грудь. Верлен наверняка пошел к его матери, либо бродит где-то в коридоре, надо присоединиться к ним. — Ты же знаешь, что это общая раздевалка? Накахара сел и повернулся, чтобы посмотреть себе за спину, к закрытому входу. Оттуда не спеша, с улыбкой, к шкафчикам на другой стороне помещения шел парень, примерно его ровесник. Лицо явно выглядело молодо: большие лисьи карие глаза, тонкие губы, еще не исчезнувшие детские щеки и ни единой морщины. Уши и лоб закрывали пушистые волосы, наверняка пряди должны были образовать кудри, но обладатель шевелюры, по-видимому, решает их просто расчесывать, превращая прическу в беспорядок. Он был одет в простую толстовку и спортивные штаны, но даже в мешковатой одежде выглядел худым, что делало его визуально выше. Чуе не нравилось его присутствие, его поднятые вверх уголки губ, прищур глаз и даже то, как он двигался. Он нахмурился и недовольно смотрел на шатена, стараясь взглядом передать свое недовольство, нежелание общаться и поторопить парня, чтобы тот быстрее взял то, что ему нужно и ушел. Но тот, очевидно, не понимал намеков. Он прошел до самого дальнего шкафчика, что был ближе к душевым и открыл его. Чуя только сейчас заметил в его руках большую сумку, которую тот поставил на пол рядом с собой. Незнакомец расстегнул молнию, открывая самый большой сектор, и достал оттуда аккуратную стопку одежды и коньки. Вещи тут же оказались на полу. Ползая по полу, парень полез в открытый шкафчик и начал перебирать в нем вещи, количество вытаскиваемых и возвращенных обратно предметов выглядело так, словно узкое пространство было бездонным. Всего за полминуты на идеально чистом месте теперь царил хаос, и этот факт тоже неимоверно раздражал Чую. Его светлые тонкие брови опустились еще ниже на переносицу. Он чувствовал скопившееся в грудной клетке желание выгнать парня за шкирку, накричать на него по-настоящему и захлопнуть железную дверь прямо перед его лицом. — Ты похож на пекинеса. Рыжие брови подлетели почти к линии волос, когда он услышал то, что ему сказали. Чуя надеялся, что это был голос в его голове, продолжающий грузить его, только более завуалированным образом. Но прямой взгляд незнакомца на его лицо, ясно говорил, что слова были произнесены вслух и их нисколько не стыдились. Оба подростка глядели друг на друга: фигурист круглыми глазами, моргая так, будто хотел понять реально ли то, что он видит, а тот, что с пушистыми волосами, спокойно. Его взгляд бегал по Чуе, разглядывая его. Усмехнувшись, гость поднял бровь, немо говоря: «Что, не ожидал?». — Не сжимай так ладони, они тебе еще пригодятся, — ткнул он пальцем в сторону руки Чуи, что только покосился на свой кулак и разжал его, стараясь не показывать смущения. — Соглашусь. Моя ладонь мне точно нужнее, чем тебе твое лицо. Парень в этот момент, стоя посреди устроенного им беспорядка, снимал толстовку через голову, отчего его прическа стала объёмнее. Он улыбнулся шире, как будто ему понравился ответ Чуи. Оставшись в черной облегающей водолазке и свободных спортивных штанах, он сел посреди разбросанных вещей и начал по одной забрасывать их в шкафчик. Толстовка, стопка одежды из сумки и коньки отправились первыми. Взамен них парень положил в нее другую аккуратную стопку, точно такого же размера как предыдущая, и какие-то книги. Когда на полу не осталось ничего кроме открытой сумки, парень пару секунд смотрел на полку. Чуя не мог понять на что именно, предмет был небольшим и был не виден с его угла зрения. Однако незнакомец не стал еще дольше сомневаться, он рывком взял нечто маленькое и красное, что тут же утонуло в недрах сумки. Шатен застегнул молнию и закрыл железную дверцу, обрадовав Чую. Когда тот поднялся на ноги и повесил ремень сумки на плечо, Накахара не мог дождаться, когда тот наконец выйдет за дверь и перестанет раздражать его своим ужасным видом… — Как от тебя люди не разбегаются? …и голосом. — Твое выражение лица довольно пугающе. Если на арене ты хмуришься также, то публике сложно будет полюбить тебя, — незнакомец глазел на Чую с ехидством, и тот чувствовал, как из его головы уже идет пар. Он давно забыл о самобичевании, отвлекся, как и хотел Поль, но Чуя не будет благодарить вселенную за перенаправление своего внимание на непрошенного гостя. Проговаривая про себя как мантру факт, о том, что эмоции Чуи — это лишь его собственная проблема, он повернулся к телеэкрану и ждал, когда услышит заветные отдаляющиеся шаги, а сразу за ними звук открытия и закрытия дверей. Тем временем на цветных картинках в волшебном ящике проделывал дорожку шагов высокий парень с челкой, спадающей прямо на глаза, что подпрыгивала на каждом повороте и смене ноги. Он белозубо и неуверенно улыбался, что было видно при приближении камеры, и покрасневшие щеки выдавали стремительное снижение его энергии. — Любуешься? Этот урод, непонимающий намеков, стоял прямо рядом с ним, уперев руки в бока и смотрел как парень в экране набирает скорость для прыжковой комбинации. Непрошенный гость сел на скамейку, сразу наклонившись так, чтобы удобно облокачиваться головой на ладони, поддерживаемые коленями. Он улыбался как ребенок, что собирался посмотреть любимый мультфильм, что было чистой воды драматизмом — этот парень излучал его, своей мимикой и специальным привлечением внимания к своей персоне. Но удовольствие завершилось даже не начавшись, когда он подпрыгнул со скамейки, трогая свою пятую точку ладонью. Шатен смотрел на мокрую деревяшку большими глазами, будто она оскорбила его самым неподобающим образом. Чуя хихикнул и почувствовал удовлетворение. Для него деревянная поверхность осуществила святое дело — отомстила. Парень опустил голову и прищурил глаза, глядя на Накахару сверху вниз. Конечно же Чуя не упустил возможности и ответил на обидчивый взгляд не только усмешкой: — Oui, quel beau spectacle, — первое слово он довольно растянул, даже без знания языка легко было понять смысл фразы. Вторженец явно понял, что улучшил настроение Чуи своей неосмотрительностью и закатил глаза. Он все равно сел на скамейку неподалеку от Накахары, перед этим проверив рукой место на сухость. — Спорим, сейчас этот «спектакль» провалится? — сказал парень и указал в сторону телевизора. Чуя повернулся к экрану вслед за направлением: в этот самый момент его соперник завершил первый прыжок из комбинации и сразу за ним последовал аксель, или то, что должно было быть им, поскольку фигурист не смог приземлиться и упал так, что Чуя через экран почувствовал будущие синяки. Он поджал губы, пока спортсмен в малиново-черном костюме резво вскочил и продолжил выступление. — Его зовут Эдгар Аллан По, хотя бы раз он падает в каждой своей программе. Юноша повернулся к шатену, что продолжал следить за дальнейшим прокатом. Его глаза были настолько внимательны, будто он анализировал каждое движение Аллана профессиональным взглядом. — Но он все равно лучше тебя. Он выпрямился на своем месте, к горлу подобралось возмущение. — Его элемент не засчитан, ты сказал он падает всегда, так какого хрена…? — Это имеет значение? — гость поправил свои пушистые волосы рукой и только на пару секунд перевел взгляд на Чую, не пошевелившись остальными частями тела. — Даже без него, он все равно будет выше тебя на пьедестале. Если ты вообще попадешь на него. О, как же он ненавидел таких высокомерных всезнаек. Гордецы, что сами не представляют из себя ничего дельного. Таким мерзким личностям, поднимающим самооценку за счет других, он не будет позволять использовать себя в качестве средства для укрепления чужого эго. Чуя впитал из воздуха и собственного духа всю уверенность, что была и выставил ее напоказ, показывая, что критика от непонятного пустозвона ему безразлична. — Ты не видел мой прокат, чтобы что-то говорить о нем. — Судя по исходящим от тебя флюидов разочарования и истинного горя, ты облажался, запутавшись в своих же ногах. К тому же, тебе же шестнадцать? Не видел тебя в прошлом году. Могу сходу перечислить список твоих очевидных неудач. — Откуда ты знаешь сколько мне лет? — Лишь раз пройдя по коридору в разгар соревнований можно много слухов собрать. Фигурист почувствовал, как над его головой вспыхнул яркий огонек, и чтобы он разросся много времени не потребуется. Скрещенные между собой руки сжались — теперь этот жест выглядел не как уверенность, а закрытость и самообьятие. — Что-то я не видел тебя в списке участников, чтобы слушать от тебя этот бред. Парень даже не шелохнулся, продолжив смотреть в экран, будто это самое интересное, что когда-либо видел в жизни. Он не медлил с ответным броском: — Я бы оказался первее вас обоих, уж поверь мне, — и тут всезнайка решил удостоить взглядом, того, кого поливал грязью последнюю минуту. Он выставил ладонь тыльной стороной перед собой и начал загибать пальцы: — Как я уже сказал, ты очевидно путаешься в ногах, ты никогда не занимался хореографией, поэтому учишься медленнее, твоя координация хромает… Его прервал толчок в грудь, от которого тот сразу упал со скамейки спиной на жёсткую плитку. Затылок пульсировал болью, он потянул одну руку ко рту, жалея прикушенный до крови язык, и к макушке. Резко комнату заполнил противный скрежет скамьи и сверху на него приземлился объект недавних дразнилок. Чуя отбил руки того в стороны и схватил за плечи, буквально садясь на незнакомца всем весом. Он открыл рот, будто хотел накричать, но кажется слова не были сильной стороной юноши, потому что он сжал зубы и сильнее схватил его за плечи. Дадзай почувствовал, как его затылок снова и снова встречается с полом и зажмурился. А глаза Чуи горели яростью. Он поднимал этого клоуна за плечи и резко, с громким стуком, опускал обратно, желая выбить все сказанные слова, насмешки и мысли из головы того, кого он даже не знал! Он остановился только когда почувствовал боль в предплечье, словно с него сдирают кожу, а затем пинок. Он убрал руки от незнакомца и зажал неповрежденной рукой кровавые полосы. Только тогда он понял, что чувствовал это давно, но эмоции притупляли ощущения, пока это не стало слишком. Отползая подальше от гневного подростка к шкафчикам, Дадзай начал растирать затылок, быстро моргая, чтобы его окружение пришло в нормальный вид. Когда он более-менее пришел в себя, он прижал ладонь ко рту, чувствуя кровь на языке и очевидную припухлость органа. Он смог увидеть рыжего с ухмылкой, крепко сжимающего свою покалеченную конечность, что Дадзай расцарапал ногтями, пока ему обеспечивали поцелуй головы с плиткой. — С откушенным языком сложно нести чушь, а? — Чуя, торжественно и нисколько не переживая, смотрел за «зализыванием ран». Дадзай думал лишь о том, что сожжет этого кретина заживо, если тот и правда заработал ему сотрясение мозга. Оторвав ладонь от лица и сглотнув кровь, он пошевелил языком из стороны в сторону и произнес, растягивая слова со всем ехидством, что у него было: — А ты и с функционирующим разговаривать не умеешь, — и поднял бровь с шаловливым намеком, — или он тебе для другого нужен? Позабыв про свою руку, Чуя не смог сдержаться и вскинул ногу для пинка, но нарушитель спокойствия встретил его удар коньком. Коньком Чуи. Накахара сразу отпрыгнул в сторону, как только получил своим же главным оружием и любовью по правой ноге. Незнакомец видимо схватил первое попавшееся для защиты и у него получилось спасти себя и атаковать одновременно. Он держал белую обувь за шнурок в обоих руках, продолжая сидеть на полу выпучив глаза, кажется, сам, не осознавая, что сделал, пока Чуя прыгал на здоровой ноге посередине раздевалки и несдержанно ругался. Дадзай, поддавшись инстинкту самозащиты, не выпустил импровизированное оружие из рук, а лишь удобнее обмотал шнурки вокруг правой ладони и ухмыльнулся. Пусть противный голос в голове и твердил: «Благо на лезвии был чехол», он не мешал наслаждаться страданиями коротышки. Зуб за зуб. Дадзай ненавидел ощущение прикушенного языка, так пусть рыжая псина поплатиться за содеянное. Мгновенная карма. Когда Чуя остановился и встал на обе ноги, все еще потирая ушибленную, и шипя от боли, незнакомец уже встал с пола, но так и не выпустил оружие. Казалось бы, догоревшая дотла спичка вспыхнула вновь, будто не превратилась совсем недавно в скукоженный черный уголек. — Положи, где взял. Дадзай посмотрел на белую обувь в своих руках и покачал головой, что вызвало новую волну легкого головокружения. — Зачем коньки тому, кто даже кататься не умеет? — но качающееся пространство не мешало продолжать безобидной кошке кусать дикого льва. – Или этот поцарапанный чехол для твоих лап что-то значит для тебя? От тебя так и пышет сентиментальностью. Эти коньки ничего для него не значили. Они были лишь одни из множества, что он носил и будет носить. За конкретной парой не крылось никакой предыстории... — Я вижу наполовину откушенного языка тебе не хватило, —предвкушение набивания чужого смазливого лица утоляло боль от расцветающего синяка не хуже любого обезболивающего. — Даже без него я смог бы донести до твоей башки все жалкие факты твоей биографии. ...но теперь будет: о том, как важно вовремя затыкать рот.

***

— Он очарователен! — Поль так и сиял от воодушевления. Активно жестикулируя, бегая глазами от собеседника до обстановки вокруг, его коса подлетала и давно сбилась с плеча от телодвижений, а пиджак вилял из стороны в сторону. Он вел своего коллегу в раздевалку, где оставил воспитанника и им же хвастался по дороге. — Вы видели его выступление? Это было хорошее открытие сезона. Грация… — Поистине грациозное отставание от такта, Верлен, — Мори держал руки за спиной и выглядел гораздо более спокойно в сравнении с блондином. Только легкая улыбка, сочетавшаяся с серьезностью голоса, говорила о профессиональном настрое мужчины. Мужчина с черными волосами в коротком хвосте с выпавшими прядями по краям лица являлся одним из главных тренеров арены, воспитывал группами юное поколение спортсменов и уже имел в списке заслуг действующих чемпионов. В свои почти сорок он имел заслуги первоклассного тренера, выросший из многолетнего опыта фигуриста начала этого века. Последний год он проводит лишь групповые тренировки воспитанников на этой арене, и когда Поль Верлен – — старый знакомый — предложил взять на себя подготовку конкретного подростка к чемпионатам взрослой лиги, он сначала отказался. Но, посмотрев одно из записанных выступлений юноши, передумал, увидев потенциал и мешок недостатков, которые кто-то вроде Верлена, играя исключительно пряником и лишь намекая на существование кнута, не мог исправить. Поль выпал из собственного неудержимого потока энергии после замечания. Он сделал свои шаги более размеренными, подстраиваясь под темп Огая, и начал поправлять рукава пиджака, умерив пыл. — Он любит витать в мыслях. Иногда я думаю, что Чуя обожает музыку больше катания, — теперь улыбка, подражающая Мори, но все еще сверкающая, украшала лицо Верлена. Но это были совсем не оправдания Чуи, а, следовательно, и его, нет. Любое достижение или ошибку ученика, автоматически означали успех или провал учителя. Он знал, что его умений и навыков не было достаточно для Накахары, что стало одной из причин обращения к кому-то более опытному. Но также от расставания с мальчиком его мягкой и глубоко привязавшейся душе было печально, не углубляло это чувство лишь желание самого лучшего для воспитанника и воплощения чужой мечты. Посмотрев сегодняшний прокат Поль был удовлетворен настолько насколько мог, хотя и сам видел явные недочеты, но не воспринимал их так жестко как Чуя. Он видел как Огай наблюдал за юношей в блестящем фиалковом костюме, порхающего по катку, и невольно сравнивал их реакции, когда вспоминал, что его внимание должен захватывать не только подросток в свете софитов. По лицу темноволосого мужчины нельзя было оценить впечатления. Хорошо, что Верлен был ранее знаком с этим человеком. Прямая поза, уверенный взгляд и улыбка могли сказать лишь о удовлетворении увиденным, но колкое замечание об одном из недостатков частично противопоставлялись языку тела. Опять же он знал лучше — Мори был доволен, уже запомнил и распланировал как исправить каждый из недочетов Чуи, даже не познакомившись с ним. — Любовь к музыке – это очаровательно, — активные кивания выбили из небрежной прически одну прядь у лба, которая тут же упала на лицо мужчины, подчеркивая темные глаза-сапфиры на фоне бледной кожи. Верлен сразу же зацепился за эту прядь глазами и невольно следил за ее мельтешением. Мори вновь выпрямил шею и продолжил разговор, так и не убрав волосы с лица, будто привык к ним. Собственно, непослушная прядь совершенно не портила образ, а, предположительно, находилась на своем месте, где ей положено, — но слышать любимую мелодию – еще обворожительнее. За те двадцать с небольшим минут, с того момента, как Поль вышел из раздевалки, оставив Чую одного, коридор опустел. Только в самом конце лабиринта из серых стен, гораздо глубже, чем они были, стояли охранники, закрывая выход на лед широкими спинами в черных костюмах. Спортсмены, ранее ожидавшие своей очереди подальше от толпы зрителей, и заражавшие окружающих своим волнением, тоже разбрелись. Кто по раздевалкам, кто на глаза публики или в гимнастический зал. Как человек, первый подошедший к двери и схватившийся за прохладную железную ручку ладонью, Верлен рывком открыл дверь и тут же отступил в сторону, пропуская Мори вперед. Они оба зашли и под громкий хлопок тяжелой двери начали наблюдать за двумя подростками: парень повыше с темными взъерошенными волосами стоял посередине комнаты, потирая руки, закрытые рукавами черной водолазки едва не с пальцами. Он как будто обнимал себя или согревался, только с шипением и яростью в глазах, направленной в дальнюю стену. Там, у обычного шкафчика, какие есть в каждой раздевалке комплекса, была составлена гора лавочек: какие-то друг на друге, какие-то перевернуты вверх тормашками или набок, но главное на самом шкафчике в олимпийке с закатанными рукавами и дыркой на темных лосинах, свесив ноги сидело юное дарование, открывшее сегодняшние соревнования своим дебютом. Рыжие волосы выпали из хвоста, на одной руке виднелась засохшая кровь, а другая, поднятая вверх, держала конек за каблук, как будто парень собирался его бросить. Оба подростка замерли от неожиданности вторжения, словно в общую не запертую раздевалку в любое время никто не зашел бы, и встретились глазами со взрослыми. Темненький и повыше, выпрямился и убрал обе руки за спину. Его удивленный взгляд, перешедший в почти что панический и виноватый, тут же остановился на Мори, что успел поднять бровь в немом вопросе и свести на нет добродушную и уверенную улыбку. Спустя пару секунд гипнотизирования друг друга, юноша закатил глаза, что выглядело практически демонстративно, и отступил к стене, отойдя подальше от мужчины. Парнишка на шкафу же переводил взгляд с одного взрослого на другого, так и не опустив поднятую руку. Когда Огай обратил внимание и на него с точно таким же серьезным вопросом, Чуя с грохотом опустил конёк рядом с собой так, что появлялись лишь небольшие сомнения и огромная уверенность в наличии новой вмятины на верхушке мебели. Юный скалолаз тоже выпрямился, но больше не с досадой или удивлением, как его ровесник, а с огромным стыдом, виной и смущением. Обеими свободными руками он заправил за уши мешающие яркие пряди волос, пробормотал «Здравствуйте» и искал глазами безопасное место на полу куда бы можно было спрыгнуть. — Здравствуй, — Мори кивнул, удовлетворившись тем, что перспективный малец, с которым ему предстоит работать знает правила приличия, в отличие от его собственной головной боли, забившейся в угол. Он решил закончить ответное приветствие, обращаясь уже непосредственно в интересующий его угол. — Дадзай, не хочешь объяснить, что ты тут делаешь? Ты давно должен был быть в автобусе на пути домой. Или для тебя понятие времени не стандартизировано, и ты любой промежуток возводишь в квадрат? Названный молчал, покосившись на спрыгнувшего на землю Чую, к которому успел подойти спутник Мори. Пока «пекинес» опускал рукава некогда белой олимпийки, чтобы скрыть следы царапин, блондин, наверняка его тренер, подобрал его коньки и что-то тихо говорил подопечному. Сам же спортсмен выглядел извиняющимся и тоже что-то шептал в ответ. Лицо мужчины даже не выражало гнев, ярость или хотя бы возмущение, как у Мори. Дадзай почувствовал себя преданным, когда все оставшиеся глаза в комнате посмотрели на него. Будто он был во всем виноват. Он отлип от стены и стал покачиваться на пятках, смотря теперь только на ожидающего опекуна: ложь правдивее, когда говориться с уверенностью и прямо в глаза. — Интегрирую. На самом деле внезапно нашел с кем обсудить сегодняшние прокаты и остался посмотреть. С нескрываемым саркастичным смыслом мужчина в классической розовой рубашке, прямых брюках и длинном пальто вновь поднял бровь, теперь уже ухмыляясь, демонстрируя, что не поверил ни одному сказанному слову и Дадзай это заметил: — Тебе нужно больше мне доверять, — почти обиженно выдал он, перестав подпрыгивать на месте из-за головной боли. Частично его оправдание все-же было правдой. Указав на Накахару ладонью, он продолжил доводить начатое до конца. — Он неплохой собеседник, не считая рукоприкладства и весьма ограниченного терпения, но умеет поддержать тему. В отличие от некоторых, кому давно пора на пенсию, — последнее утверждение звучало твердо и обвинительно. На него Огай только легко закатил глаза и помотал головой, что выглядело добродушно и все еще неверующе. С поднятыми кончиками губ и прищуром он адресовал свой следующий вопрос будущему ученику: — А вы что скажете, Накахара? Он совершенно не знал, что он мог ответить. Только в недоумении смотрел на нарушителя спокойствия, что учинил весь беспорядок и не мог понять, это он себя выгораживает или Чую? Явно себя, Накахара ему никто и их «общение» даже назвать таковым нельзя было, чтобы оно было еще и приятным. Хотя, стоя здесь, уже не желая ничего сломать или что-то (кого-то) ударить, он понимал, что на самом деле скорее он устроил погром, а не этот парень. В конце концов, Чуя ударил первым и не стал останавливаться, когда следовало бы. Эмоции поутихли, и он уже совершенно не помнил, чем именно случайный незнакомец сумел настолько его взбесить. Поначалу его раздражало присутствие еще кого-то в раздевалке из-за плохого настроения и желания побыть одному, шатен так и не ушел, а остался посмотреть прямую трансляцию выступления следующих участников, соперников Чуи. Неужели только его долгое нахождение в одной с ним комнате вызвало его бурную реакцию? Не может быть. — Оказалось, что принимать критику он совсем не умеет, но вот других обсудить всегда готов, — Дадзай прервал затянувшееся молчание, пока Чуя витал в облаках, а Мори ждал от него ответа. Чуя почувствовал укол в свою сторону от ровесника и резко вспомнил, что породило конфликт. Длинный язык одного придурка и, только возможно, действительно, непринятие Чуей критики от посторонних. Только сейчас Накахара отметил, что Верлен не участвует в разговоре, а стоит рядом с ним и бормочет насчет его развалившейся прически и непрезентабельно выглядящего костюма. Раздражает. Мужчина, который пришел сюда с Верленом, терпеливо смотрел на Чую, даже не повернувшись к виновнику торжества, после колкой фразы. Накахара был без понятия кто это и откуда он знает его имя, хотя подозревал, что Верлен сказал. Он ответит ему, потому что не привык отмалчиваться и не отвечать за свои поступки. — Да, мы обсуждали выступление некого По, когда один сопляк начал говорить все, что думает… — Ха, на себя посмотри, я тебя выше, так кто здесь сопляк? — Все еще ты. — Чуя! — Дадзай! Фигурист не часто слышал такую строгость от своего тренера. Поль мог быть громкоголосым, когда делал замечания или, его переполняли эмоции, но сейчас было больше похоже, что он действительно злился. В то же время на его лице отражалось явное замешательство, словно он действительно был сражен наповал поведением Чуи или происходящим в целом. Он стоял возле Чуи, который в какой-то момент поднялся на одну из лавочек, бессознательно желая казаться выше противника, но Верлен все равно был выше. Мужчина скрестил руки на груди и смотрел на него, плотно сжав губы. Чуя почувствовал еще большую вину, теперь не только от своего вида, всей этой ситуации, слегка разрушенного помещения и своего всплеска, но и из-за такого укоряющего лица наставника. Другая пара людей в комнате была отгорожена от них кучей лавочек. Мори, в отличие от Верлена, не выглядел упрекающим, глядя в сторону Дадзая, скорее смирившимся. Он стоял, уперев руки в бока, но поза, вопреки воображению, не выглядела угрожающей или недовольной. На самом деле он будто из чувства долга делал замечание мальчику, зная, что это бесполезно, но необходимо. Дадзай же, расслабленный и недовольный, отвел взгляд в стену, как и Накахара. Вот только если Чуя сделал это из чувства стыда, то Дадзай же разглядывал покрытие будто ничего интереснее в жизни не видел. Еще минута и начнет насвистывать, чтобы заполнить тишину. Огай вздохнул и провел правой рукой вдоль линии роста волос. Прядь-отщепенец колыхнулась, но осталась на своем месте у лица. — Возьми свои вещи и поехали, — бросил он Дадзаю, прежде чем повернуться к Чуе и Верлену. Встретившись с голубыми глазами рыжеволосого юноши, он улыбнулся. Дадзай назвал бы эту улыбку «предвкушением хищника». Огай легко обошел ряд скамеек и остановился рядом с Полем, прислонившимся спиной к шкафчикам с тем же недовольным лицом, и протянул ладонь подростку. Чуя все еще стоял на лавочке. Он почти сразу протянул руку и ответил на рукопожатие, хотя явно не понимал причины радушного жеста, что отражалось в его поднятых бровях и распахнутых ярких глазах. Мори покачал их сцепленные руки в воздухе. — Меня зовут Мори Огай и с завтрашнего дня я буду твоим новым тренером, Накахара Чуя.