отряд самоубийц

когда они были знакомы всего несколько  часов, коннор сказал, что андроиды склонны прибегать к саморазрушению в стрессовых ситуациях. им повезло не увидеть это вживую в ту ночь, потому что эта напичканная психологическими алгоритмами умная мультиварка спокойно поговорила с пребывающим во вполне человеческом шоке девиантом, и он смиренно последовал за крисом в камеру. как будто и не забивался испуганно в угол пару секунд — или минут, хэнк не был андроидом, чтобы точно посчитать, —  назад. больше андерсон андроидов, намеренных самоуничтожиться, не наблюдал, хотя и подозревал, что некоторые из их с коннором "подопечных" были вполне способны на такой шаг. оставалось только радоваться тому, что способность эту использовать они не стали. заполняй потом тонну бумажек о порче оборудования.. кажется, он уже говорил это. коннору. захотелось сплюнуть. этот супердетектив не отличался особой чувствительностью к речевым оборотам, приравнивающим его к предмету мебели или техники: понимал, что люди не увидят живого в куске пластика. но в голосе хэнка он тогда ложь распознал. может, измерил уровень его стресса, кто ж этих кибер-анализаторов знает. и улыбнулся. неловко, почти как человек. это выбило из колеи на несколько секунд, заставило со всем неподдельным интересом изучать грязноватый пластиковый стаканчик. черт. хэнку вообще было несвойственно показывать, что он беспокоится за кого-то. любое волнение оправдывалось чем-нибудь вроде "да меня б уволили за халатность" или "оплачивать еще расходы медицинские, нет уж". теперь, когда новый напарник не был сделан из мышц, кожи и костей, отговариваться стало проще. приравняй живое существо к вещи, как это делают все, и дело с концом. какая же гадкая срань. будь андерсон не лейтенантом полиции, а специально присланным андроидом, которого хуями кроют все, кому вздумается, он бы давно уже девиантнулся и взорвался от злости. злости на несправедливый мир и отвратительных людей, которые за долгие века своего существования так ничему и не научились. но коннор терпел. выдерживал все, что с ним делали. от этого необъяснимо коробило.  терпеть этот стойкий набор алгоритмов и данных продолжил и после того, как присоединился к революции андроидов и помог маркусу выиграть гражданскую войну. он работал в участке как человек, зарплату получал как человек, вел себя как человек, а относились к нему все с тем же презрением. подкалывали насчет неизменной куртки с надписью "собственность киберлайф", подкалывали насчет аккуратной андроидской вежливости и мерцающего на виске диода. хочет быть рабом, шутили в участке. смотрите-ка, машина-бдсмщик, любит подчиняться. в клуб рай пацану дорога. от того, чтобы набить всем шутникам морды, хэнка удерживало только уважение к мнению и желаниям коннора. а коннор хотел, чтобы все было как можно более спокойно. без принудительной пластики носов и челюстей.  и андерсон корил себя за то, что он, будучи матерым, мать его, сотрудником полиции, не заметил в поведении напарника-друга-кто-они-друг-другу-вообще ничего странного. необычного. тревожащего. того, что могло бы натолкнуть на мысль о том, что что-то не так. что пацан все-таки сломался, не выдержал натиска злых человеческих языков. да и не только человеческих, в общем-то: андроиды-девианты тоже не сильно любили коннора. раньше он был известен как охотник на девиантов, безжалостный и жестокий, пусть последние два прилагательных и были неправдой. сарафанное радио имело одно очень неприятное свойство: информация искажалась в процессе ее передачи. и это было естественно. но гребанные роботы с их идеальной памятью и способами передачи информации могли просто показать друг другу, как все было на самом деле, и все равно не стали этого делать, предпочитая слухи фактам. это было последствием потребности обвинить кого-то во всех их андроидских бедах, потребности настолько человеческой, что хотелось одновременно завыть и засмеяться. переняли у людей все лучшее и все худшее. самообучающийся искусственный интеллект. а коннор, будучи таким же самообучающимся и таким же искусственным интеллектом, многое перенял у хэнка. взял все, что мог: от богатого матерного лексикона до стиля одежды, ограничивающегося большими рубашками с глупыми принтами. ну, по крайней мере, андерсон раньше думал, что рубашками все дело и ограничилось. до наклонностей и способов решения проблем, думал он, вряд ли дойдет. не очень-то рациональные они у него были. коннор любил рациональность. так что заниматься глупым человеческим самоуничижением он бы не стал.  так умный и очень догадливый лейтенант полиции детройта и думал, пока однажды не вернулся домой, где уже привычно должен был сидеть и тискать сумо бывший не-девиант. когда он обосновался у напарника дома, было не до конца ясно, но возражений со стороны хозяина этого самого дома не поступало, поэтому все оставалось так, как есть. и вещи оставались на тех же местах. в том числе и револьвер, мирно лежавший в одном из ящиков прикроватной тумбочки. револьвер, который коннор крепко сжимал, приставив к своему виску. сжимал и смотрел в далекое никуда. сидел за столом, прямо как хэнк, когда-то точно так же игравший в сраную русскую рулетку на своей кухне, пока рядом вертелся скулящий сумо. сейчас картина была точь-в-точь как пару месяцев назад, но уже не со слабым человеком, а с полицейским, мать его, андроидом в главной роли. андроидом, который очень хотел казаться сильным. и явно не ожидал такого скорого возвращения слабого человека домой.  поэтому они просто уставились друг на друга с одинаковыми эмоциями во взглядах. шок, сожаление. боль. у хэнка что-то заболело в груди, и он подумал о том, что, наверное, это сердце-таки выломало грудную клетку и выскочило наружу, а он просто не видит. потому что сфокусирован на конноре. на его слишком несчастном, слишком уставшем для андроида лице. он выглядел таким живым, что хотелось зарыдать, потому что это не то определение слова "живой", которое андерсон хотел ему объяснить. показать. определенно не то.  внезапно пистолет с грохотом упал на кухонный пол, и коннор, бедный, измученный коннор совсем по-человечески закрыл лицо руками, не издав при этом ни звука. хэнк знал, что совершенные машины камски умели имитировать рыдания, но это и под дулом пистолета невозможно было назвать имитацией. слишком настоящей ощущалась эта жидкая боль, называвшаяся слезами, которая вытекала из таких настоящих глаз. это было ужасно. как будто коннор не выронил его же, хэнка, револьвер, а наставил на него дуло и нажал на спусковой крючок. примерно так же больно. подойти и аккуратно обнять потерянного почти-человека за плечи показалось правильным. стоило сделать скидку на то, что у глупого кожаного мешка не было программы социальной адаптации, и он не мог просто рассчитать, какой способ поддержки будет лучше. пришлось руководствоваться опытом, нажитым за пятьдесят три года жизни. пятьдесят три года, и он впервые пытается успокоить андроида-девианта, решившего покрыть отчаяние игрой в русскую рулетку. ебануться. лучше бы вообще никогда этого не делал. лучше бы не было повода. — простите.. прости, хэнк. — голосовой модуль явно сбоил, металлические нотки пробивались сквозь гласные, — я не знаю, что делать. я не знаю, как справляться. — это казалось неправильным, это казалось просто до ужаса странным сном, из разряда таких, которые снятся после залпом выпитой бутылки виски, но мокрые от слез ладони, с которых медленно сползал скин, прижатые к столешнице, были слишком реальными, и это пугало еще больше, чем если бы все это было сном, — мне страшно.  — коннор. — ничего, кроме имени, на ум так и не пришло. молодец, старый придурок. возомнил себя кибер-психологом, — слушай, я знаю, что я хреновый пример. очень хреновый пример. не нужно пытаться все решить моими методами. окончательная смерть не принесет тебе удовлетворения, только.. ничего. пустоту. вспомнился диалог на набережной у моста амбассадор. тогда хэнк спросил того, в ком все сложнее было видеть машину, боится ли он смерти. и услышал утвердительный ответ. ха. ха-ха. вдруг, неожиданно для них обоих, коннор резко развернулся, в процессе выбив из-под себя стул, и уткнулся носом куда-то напарнику-другу-какая-к-черту-разница в плечо. рубашка с узором из разводов тут же начала намокать в том месте, где находилось все еще страдающее и плачущее лицо, но это не было проблемой. высохнет. сейчас главное дать тому, кого чуть не сломала окончательно несправедливость этого гребанного мира, выплакаться. вытащить из себя все почти человеческие тяжелые чувства, почувствовать себя лучше.  — знаешь, кон, — краткая форма имени возникла в голове как-то сама собой. это показалось настолько правильным, насколько возможно, — мы с тобой вполне можем назваться ебучим отрядом самоубийц.  — зачем нам называть наш тандем так же, как фильм начала этого века? — молодец, лейтенант хэнк андерсон, теперь ты должен своему карманному девианту просмотр суперзлодейской – или антигеройской? кто бы знал, – классики. приплетать к этому всему название фильма, которому вот-вот должно было исполниться аж двадцать три года, было глупо. не та ситуация. — способы заглушить боль похожи. ладно, проехали, потом нормально объясню. — запускать ладонь в волосы коннора оказалось приятно. мягкие, будто только после душа, податливые и аккуратные. в груди теплилась надежда, что андроидов подобные жесты успокаивали. — хорошо, хэнк.  диод на виске загорелся ровным голубым пару минут спустя.